Конец
*полгода спустя*
Настойчивые лучи теплого солнца пробиваются сквозь шифоновую светлую занавеску, которая от легкого прохладного ветра слегка колышется и впускает в помещение весеннюю свежесть и прохладу. Вытягивает ручки вверх и морщить носик, зажмуриваясь и шумно выдыхая после пробуждения от крепкого и сладкого сна. Медленно глаза раскрывает и лениво улыбается , когда слышит шум прибоя и птичий свист. Все расцветает за окном, как и внутри Юны сейчас - распускаются пышные бутоны цветов всех оттенков и контрастов, радости и непередаваемого счастья, что разливается от сердца по всему телу мелкой пульсацией.
Предложение провести выходные за городом оказалось для Юны одним из самых лучших, потому что просыпаться и каждое утро слышать то, как волны морские о песок разбиваются и приятной симфонией слух ласкают. Легкий бриз продолжает слабым вихрем по комнате блуждать и тихим шелестом стоящих в вазе у комода цветов нарушает царящую тишину. Все вокруг кажется Юне как никогда прекрасным и светлым, заставляет о всех пережитых некогда негативных моментах забыть и отложить их в бездонный ларец, там вовсе затерять и никогда больше не возвращаться к тому времени. За полгода поменялось кардинально все - в особенности Чонгук и их с ним отношения.
Да, на арене триады после умершего несколько месяцев назад отца он все также опасен и в глазах остальных безжалостный зверь, который ради своей цели по головам идет и никому не уступает. Единственное, с чем удалось смириться и всецело принять - чувства, которые он теперь не скрывает по отношению к Юне и всевозможные порывы страсти и нежности для него стало невероятно обычным делом. Поначалу Юна продолжала дрожать, когда его тон холодел и становился тверже, но сейчас все словно на свои места встало и они друг друга дополняют, становясь неразрывным единым целым.
Чонгук сидит напротив и не сразу обращает внимание на то, что Юна проснулась. Заинтересованным взглядом он всматривается в её живот, поджимает губы и хмурит брови, словно занят самым важным, требующим полной сосредоточенности, делом. Тихонько хихикает и кончиками пальцев вытянутой руки проводит по его щеке, отчего он крупно вздрагивает - удается привлечь необходимое внимание.
- Доброе утро, сладкая, - Чон её руку перехватывает и, улыбаясь, касается кубами бархатной кожи.
- Доброе, - приподнимается на локтях и пятерней немного зачесывает волосы назад. - Ты пытаешься сквозь меня разглядеть, мальчик это или девочка?
- Я чувствую, что это волчонок, - Чонгук тепло улыбается и осторожно кладет ладонь на её живот, слегка оглаживая и вызывая тем самым улыбку.
Смотрит на то, как он завороженно наблюдает за собственными движениями и одними только уголками губ улыбается, не в силах сдержать нахлынувших эмоций. Они горячей волной захлестывать и обволакивать его с головой, заставляя чувствать эти ранее незнакомые ощущения, испытывать странное покалывание на кончиках пальцев от одного её вида и осознания того, что под сердцем возлюбленной растет его волчонок. Он искренне верит в то, что там мальчик, который не менее могущественным и сильным, чем отец вырастет и продолжит клановое дело.
Несмотря на то что Юна о судьбе и предназначении женского пола в стае вервольфов знает , то искренне верить , что Чонгук не станет обижать или ущемлять родившуюся малышку, если таковое случится. От любимой девушки он примет любого ребенка, потому что именно Юна все муки испытала и выносила плод только ради него, ради их любви и семьи. Они добровольно отказались на обследовании от того, чтобы доктор назвал пол ребенка и ни в одной графе не смел его вписывать. Малыш полностью здоров, но для себя лично они решили до последнего пол оставить тайной.
- А если нет? - слегка голову набок склоняет и улыбается , смахивая спадающую на глаза черную челку с его лица. - Разве иметь дочку для тебя плохо? - досадно губы поджимает и опускает взгляд, но Чон тут же её подбородка касается и заставляет на себя посмотреть, взглянуть в глаза и осыпаться у него алмазной пылью на ладонях. Юна никогда не перестанет в его глаза, в его наполненный искренностью взгляд влюбляться, готова любые пожары и эмоции на дне зрачков наблюдать, потому что иначе не может. Сердце предательски трепещет.
- Юна, я уже говорил, что мне не столь важен пол малыша, - Чонгук подушечкой большого пальца оглаживает её щеку и невесомо целует в губы, приближаясь ближе, - когда тебе дарит его любимая. - Горячим дыханием опаляет кожу и в самые глубины небесно-голубых глаз вглядывается, не прекращая улыбаться.
Юна смущенно глаза опускает и откидывается на мягкие подушки, продолжая в теплой постели нежиться и ручки вперед вытягивать, касаясь чонгуковых. Он завороженно наблюдает за Юной, такой теплой и уютной, которую безостановочно хочется целовать и прижимать груди, позволять слышать то, как бешено в его груди сердце колотится и просится в ее ладони.
Чон часто вспоминает их начало, вспоминает все то, что однажды заставил пережить из-за собственной надменности и эгоизма, который разум накрывал плотной беспросветной пеленой. Юна действительно его боялась, была обречена несколько раз на верную гибель, но им же оказывалась спасена и не могла от постоянно истеричного состояния вымолвить и слова. Они оба друг друга не понимали, и Чонгук в особенности - постоянно делал больно и заставлял бесконечно долго страдать, жалеть вообще о том, что родилась именно для такой участи на свет, пропитывая ночами подушку собственными слезами. Он отчетливо помнит, как в первый их раз Юна сама осмелилась такой шаг сделать, ради своего спасения пошла на все, лишь бы избавиться от подобных мук. Но, сама она того не осознавая, пробудила в себе самые теплые и искренние к нему чувства, которые отныне не могла спрятать и утаить. Чонгук все точно по буквам читал и продолжает читать, когда в глаза смотрит - на собственные признания ответа не требует, потому что и без того знает правду.
- Я хочу прогуляться по берегу перед завтраком, - шепчет и поднимается с постели, направляясь к приоткрытой двери в ванную комнату. Чонгук наблюдает за каждым её шагом и мысленно с предложением соглашается, направляясь следом за Юной. Пока эти минуты нежности и тепла между ними царят, пока они могут за них хвататься - время не терять, беря от сегодняшнего дня максимум.
*пять лет спустя*
За окном крупными хлопьями спадает снег, укрывает своим белоснежным одеялом все вокруг и ни одного пустого места не оставляет. В камине еле слышно трещит догорающая древесина, на что Юна вовсе не обращает внимания и продолжает озадаченно смотреть в экран телевизора. в фильме начался довольно напряженный момент, и пока Юна греет в руке глинтвейн, медленно пригубляя напиток, за спиной слышится уже привычный стенам этого дома грохот.
Отставляет в сторону фарфоровую кружку и шумно выдыхает через нос, понимая причину внезапного шума. Слышит , как суетится тут же прислуга и наскоро пытается уладить недоразумение, но следом слышится скржет когтей по ламинату и треск разбившейся вазы. Её терпение медленно начинает расползаться и трещать по швам, сдерживая эмоции буквально в милиматре от всплеска. Уже совсем нет дела до происходящего на экране, потому что очередной день отпуска начинает выдавать свои прелести и измываться над её самообладанием, словно испытывая на прочность.
- Мама! - слышит девичий визг и следом громкий топот ног - каштановая макушка выскакивает из-за дивана. Девочка цепляется за плед, которым Юна ранее прикрывала ноги, уютно устроившись на диване, стаскивает его сейчас на пол и кубарем вслед катится, накрываясь им и убегая. Продолжает кричать и от уже известной ей проблемы отбиваться.
Маленький черный волчонок рычит и дергает головой, цепляясь зубами за махровую ткань её любимого пледа и разрывая безхжалостно ткань в лоскуты. Он игриво скачет вокруг крутящейся и отбивающейся девочки, которая всего на пару лет его старше, но в физической силе уже может не сравниться. Волчонок настырнее действует и в итоге прыгает на неустойчивую фигуру, стаскивает плед и начинает задиристо рычать и тянуть ткань красной юбочки.
Прислуга к разыгравшемуся наследнику не осмеливается подойти, потому что он сейчас в самом ударе сил и может кого угодно зацепить маленькими, но невероятно острыми зубками. Юна даже не наблюдает за этой картиной, продолжает по подлокотнику дивана нервно стучать пальцами и поджимать губы от нарастающего негодования, потому что подобная ситуация уже четвертая за день, и как только девочка вскрикивает, Юна подрывается с места.
- Чон Чонхи, - говорит спокойно, но твердо и резко, заставляя волчонка тут же медленно отступить от девочки и поджать уши. Он еле слышно скулит, но взгляд поднять не решается и упрямо смотрит в пол, опустив голову.
- Мама, Чонхи кусается, - девочка искажает лицо в гримасе боли и невероятной досады, словно вот-вот заплачет, но Юна поднимает ладонь вверх и одним взглядом заставляет замолчать.
- Юми, тихо, - говорит мягко и уже более спокойно, но продолжает на шкодного волчонка смотреть с колким укором, и тот его словно чувствует и всем телом сжимается, придвигая лапы ближе. - Чонхи, а теперь изволь объяснить, почему ты задираешь сестру и скачешь по особняку, словно дикареныш, а не наследник клана.
За доли секунды перед Юной появляется уже не черный комок шерсти, а маленький мальчик, который все с тем же выражением лица сидит и дует губы, продолжая смотреть в одну точку. Он все же поднимает виновато глаза, которые уже наполнились соленой влагой от осознания того, что сейчас ему опять достанется больше всех. Она у него держится, и малыш упорно отказывается моргнуть и пустить ее стекать по щекам. Потому что даже в таком малом возрасте смог запомнить то, что мужчины, тем более в чьем-то окружении, никогда не плачут.
- Чонхи, я жду.
- Что случилось? - со второго этажа внезапно спускается Чонгук, который устало зевает и трет глаза. Юна сразу понимает , что он слишком устал и заработался за последние дни с набежавшими проблемами, и сейчас совершенно не время посвящать его в такие мелкие происшествия, которые так или иначе заставят его переживать.
- Папа, - вскрикивает девочка и тянет к нему ручки, тут же оказываясь поднятой над полом. - А Чонхи меня обижает, - малышка тянет окончания и дует губы, умиляя оттаявшего на какой-то миг отца.
Он с любовью и искренним теплом смотрит на свою первую появившуюся на свет дочурку, проводит ладонью по каштановой макушке и не в силах сдержать улыбки оттого, как она открыто заискивает и пытается надавить на жалость, желая скорее, чтобы младший брат был отчитан и наказан за то, что уже в который раз вот так задирается до старшей. Мальчик поднимается с пола и поджимает губы, наблюдая за тем, как Юми к крепкой шее отца жмётся и что-то шепчет.
- Мама, - младший ерошит смоляную макушку и поднимает яркие глазки на Юну, шмыгая носом. - Она первая начала...
- Я не хочу ничего слышать, - Чонгук опускает дочку на пол и подталкивает к брату, наблюдая за тем, как уверенно и с высоко поднятой головой топает по полу. - В ссоре всегда виноваты оба, поэтому наказаны будете оба.
Юна облегченно выдыхает , понимая, что теперь не придётся тратить нервы и проводить нравоучительные беседы с детьми. Чонхи ещё мал, но для своего возраста уже невероятно смышлён и умён, пусть и учитывая то, что вервольфы развиваются гораздо быстрее обычных людей - все равно пришлось бы в сотый раз ему объяснять о поведении, подсознательно осознавая, что слушать он вряд ли станет. Смотрит на два маленьких поникших силуэта, в особенности Юми, которая была уверена в своей неприкосновенности и невиновности, надеясь оказаться нетронутой отцовским решением. Она с надеждой в глазах смотрит на Юну, но Юна одним кивком указывает идти в свою комнату.
- Пока не научитесь ладить, можете там и сидеть, - напоследок кидает двух уходящим малышам, которых следом нагоняет прислуга, шепча на ухо уже что-то утешающее и ободряющее.
В гостиной повисает полная тишина, нарушаемая лишь треском тлеющего полена и неразличимыми голосами с экрана телевизора, о котором Юна забыла уже вовсе. Чонгук медленно подходит к Юне со спины и обвивает руками талию, целуя смоляную макушку и родной, уже наизусть выученный запах носом втягивает. Его во снах преследует эта ваниль, помутняет рассудок и заставляет с каждым новым вдохом хотеть с ней быть ближе. Между ними уже не осталось ничего недосказанного, потому что за пять лет уже наизусть друг друга выучили и с полуслова, с полувзгляда понимают - никаких лишних слов не требуется.
Чон просто тёплыми объятиями Юну окутывает и сам свою будничную усталость снимает. Юна в его жизни стала светом, главной отрадой и всем смыслом, за который он беспрестанно будет хвататься и цепляться, потому что теперь на свои плечи взял ответственность за безопасность всей своей семьи, которую создал. Создали они - вместе.
- Куда ты? - с толикой беспокойства спрашивает , когда он целует невесомо в щеку и снова поднимается на верхний этаж.
- К детям, - Чонгук усмехается с собственной слабости перед ними, но противостоять не в силах. Эти два маленьких ангела всегда дарят ему тепло и радость, когда крепко-крепко обнимают и прижимаются к груди. Там у него сердце щемит от одного только вида заплаканных больших глаз.
- Ты ведь сам их наказал, - непонимающе смотрит и сводит брови к переносице, пока Чон продолжает расстояние между ним и лестницей преодолевать.
- Я слишком слаб перед девочками с такими глазами, - Чонгук все шире улыбается и наконец останавливается у лестницы, опираясь на перила и глядя на Юну горящим заинтересованным взглядом, щурясь.
- С какими это?
- С твоими, - улыбаясь, говорит через плечо и все же поднимается на второй этаж особняка.
«А ведь у них твои глаза, Чон Чонгук».