Полнолуние +18

Чонгук спешит выйти за пределы здания сразу, как только сбрасывает звонок. Он чувствует уже на пути к выходу, что с Юной вероятно что-то случилось, но когда стоящий у входа черный бугатти видит, то облегченно выдыхает и спешит скорее спуститься вниз по лестнице и родные глаза увидеть, горящие преданным ожиданием и как никогда искренними чувствами. Точно такие же в нем кипят и давно уже не дают покоя, прогрызают себе выход на поверхность и желают одной огромной волной её накрыть, поглотить и ни за что не отпускать из своего теплого необходимого ему плена. Он не хочет отпускать Юну и терять больше никогда.

Открывает дверь и прежде заглядывает в салон, но не находит там Юну и носом воздух резко втягивает, понимая - её здесь и не было. Чонгук сильно хлопает дверью и руку в волосы вплетает, болезненно сжимая и назад оттягивая, коря себя за собственную безответственность и непредусмотрительность. Он не должен был отпускать Юну одну даже на пару минут, не должен был оставлять на холодной безлюдной улице и подвергать опасности. Подверг.

Чон готов собственноручно спустить с себя кожу и от разрывающей все внутренности боли взвыть, потому что он ощущает вместо насыщенности лишь тонкую нить ванильного аромата, не видит океана её глаз и не касается бархата кожи, потому что она сейчас в гораздо большей опасности, чем он когда-либо мог себе представить. Чонгуку все равно на власть, на почет и привилегии - он хочет спасти свою истинную и бесконечно долго прижимать к себе и опалять сладкие губы невесомыми поцелуями, впитывать тканью рубашки сбегающие слезы и самому себе клясться, что больше ни одна капля с твоей щеки не спадет. Чон снова втягвает воздух и широко распахивает глаза, опираясь руками на крышу автомобиля.

Резко осознает, что может ухватиться за пока еще нерастворившуюся в воздухе нить её запаха, которая с каждой прошедшей секундой становится все отдаленнее и рискует потеряться вовсе. Чонгук в один миг оказывается в салоне и, набирая максимальные обороты, трогается с места. В окнах мелькают огни ночного города, фонари через лобовое стекло бьют своим холодным светом в глаза, но Чон кроме её запаха и образа ничего больше не представляет, не ощущает и даже не хочет. Юна - единственное, за что он до последнего хвататься будет и оставаться в реальности, не нужно больше ничего.

Чонгук на доли секунд прикрывает глаза и уже видит стекающие по её щекам ручьи слез, ощущает ментально её страх и видит потухшие стеклянные глаза - он ненавидит витающий рядом с тобой чужой аромат, который узнает сразу же. От хлестающих внутри волн ярости и гнева руки с силой сжимают кожаную обивку руля, и Чон скрежещет зубами и сквозь них воздух втягивает, вдавливая педаль газа в пол и ничего невидящим взглядом рассекает воздух на опустевшей загородной трассе.

Со временем свет фонарей становится все реже, а трещины на асфальте учащаются и в некоторых местах вовсе расходятся в наполненные гравием дыры. Чонгук хмурится и немного нагибает голову, осматриваясь, и снова глубокий вдох делает, чтобы убедится в точности наведенного её запахом маршрута, но когда вдвойне насыщенным его ощущает - сомнения отметаются прочь. Ему эти места незнакомы вовсе, поэтому за её жизнь становится в разы тревожнее.

По обочинам дороги колышутся слабым ветром иссохшие кусты и оголенная под ними черная земля немного припорошена крупным снегом. Вокруг только старые скрипящие металлические знаки, большинство из которых только на одном ржавом болте свисает и вот-вот отвалится. Место явно заброшено, и вокруг - ни одного фонаря или иного источника света. Лишь спустя пару минут Чонгук вдалеке замечает слабое мерцающее часто свечение и потому снова давит на педаль, ускоряя движение шерона. Он оставливается напротив старого изветшавшего и избитого временем автомобильного завода, замечает знакомый логотип и гулко сглатывает, собираясь с мыслями.

Более двадцати лет назад автомобили этой марки выпускались японской компанией, которая по непонятным причинам совсем скоро разорилась и прекратила выпуск товара на мировой рынок. Чон понимает, что она вовсе не разорилась - правящий на острове клан, завуалированный под корпорацию с одной из ветвей именно этой промышленности, был уничтожен также быстро, как и вся экономическая система страны начала рушиться и восстанавливаться вследствие этого еще очень долго. Клан Чон как никогда этому способствовал, и теперь Чонгук совершенно точно осознает, почему похититель именно это место выбрал и заточил Юну там. Перед концом он хочет наиграться с чувствами обоих вдоволь.

Чонгук нарочито громко дверью машины хлопает и поправляет пиджак, вязкую слюну сглатывая. Он глубже вдыхает холодный воздух, пропускает её запах через легкие и с кровью мешает, скалясь и понимая, что Юна жива и зовёт его. Чон совершенно точно слышит вскрик и сорвавшееся с её губ его имя, которое эхом в подсознании звучит и глухим стуком ударяется о рассудок, тяжелым камнем оседая вместе с ним на дно. Чонгук осекается и за пару секунд преодолевает расстояние в несколько метров между ним и высокими металлическими дверями, из-за которых он и услышал голос Юны. Ни с чем его не спутает, и потому совершенно уверенно входит внутрь.

На тонких оголенных проводах свисает треснувшая лампочка, изредка мигающая, но помещение освещает совершенно ясно, что позволяет рассмотреть вошедшему все детально. Чон особо не обращает внимания на какие-то косвенные детали, не ощущает проникающего сквозь прощелины и дыры в стенах холодного ветра, который колышет сейчас знакомую четкому взору, усыпанную стразами, алую ткань платья. Все чонгуково внимание на одной Юне сосредотачивается, на её запахе и стеклянном взгляде взмокших глаз.

Юна стоить прямо перед Чоном и загнанно дышит , пытаясь сдержать подступающую истерику, которая огромным комом поперек горла встала и не позволяет спокойно дышать. Видит Чонгука и с новой силой начинает плакать, пускает черные дорожки туши течь по щекам и трясущиеся соленые губы поджимать от страха не столько за собственную жизнь, сколько за жизнь своего волка. У него сейчас глаза отливают краснеющим янтарем в тусклом свете лампы, руки до вздувающихся вен в кулаки сжимаются при одном только её беспомощном всхлипе. Юна сразу же замолкает и вздрагивает , потому что от каждого пророненного звука холодное дуло пистолета сильнее в висок вдавливает и сильнее рыдать заставляет. Готова кричать, но человек за спиной, пальцами плотно её шею сдавливающий, в любой момент курок спустит и пустит её кровь горячими ручьями стекать по сырому бетону.

- Ублюдок, который решил зацепиться за мою суку? - Чонгук скалится и чуть щурит глаза, не решаясь ступить вперед. Он держится уверенно, чуть голову набок склоняет и наблюдает за каждым её вздохом, взглядом цепляясь за кровоточащую ранку на губе и изорваное от подола платье, оголяющее теперь ноги до колен. Замечает крупные кровоподтеки и ссадины, понимая, что Юна подверглась и физическим истязаниям. Чонгук сам себе клянется отгрызть брату голову.

- Через нее на тебя можно надавить как никогда сильнее, - Кван сумасшедше улыбается и трясущейся рукой крепче сжимает рукоять. - Ты не представляешь, какую возможность мне дала ваша связь.

- Хочешь власти? - он делает осторожный шаг вперед и продолжает вслушиваться в её шумное, хриплое из-за сдавленной шеи дыхание.

- Не подходи, я выстрелю, - Кван тычет Юне прямо в висок и сильнее кожу сдавливает, и Чон хочет вознести ногу, чтобы остановиться, но тут же слышит оглушающий выстрел и её звонкий вскрик. - Я сказал, что выстрелю! Стой на месте! - Юна зубами стучит от страха и жмурится , все силы свыше благодяря за то, что пуля в этот раз отлетела в бетон с другой от Юны стороны.

- Не прикасайся к ней, - у Чонгука желваки на лице заиграли, когда он снова её рыдания и крик услышал, но сейчас ничего сделать не может, потому что изливающийся холодным потом от нервов брат тычет Юне в висок пистолетом и в любой момент курок спустит. - Если ты посмеешь хоть что-то сделать, я твои кишки по потолку развешаю, поэтому отпусти.

- Мне все равно, что ты сделаешь со мной, - старший до скрежета зубы стискивает и прикрывает глаза, обхватывая удобнее пистолет. - Ты сам довел до этого Чонгук, ты заставил меня однажды страдать и из-за тебя я десять лет сидел на таблетках, чтобы совсем не двинуться умом.

- Я никогда тебя не трогал.

- Ты убил моего друга, - Кван дрожит голосом и до боли губы кусает, всем телом трясется и снова унимается, продолжая твердо стоять на ногах и прямо брату в глаза смотреть. - Когда ты был мелким, то тебе все дозволено было, отец вечно потакал твоим прихотям и каждому капризу. На мое четырнадцатилетие ко мне пришел мой единственный лучший друг, с которым в болтали на балконе в тот день.

- Что за бред ты несешь, я ничего из этого не помню, - Чонгука от истерика-брата начинает откровенно тошнить и вся неприязнь наружу лезет. Он с самого начала знал о его неуравновешенности, но причину искать даже не пытался - не нужно было.

-Ты в очередной раз обратился в волка и тогда носился по особняку, залетел в мою комнату и столкнул Хана вниз с силой, когда прыгнул. Он сорвался и упал на бетонную дорожку в саду. Умер на месте, - каждое слово он с придыханием произносит, сильнее сжимает её кожу, и ненависть к младшему начинает в геометрической прогрессии возрастать, затмевая разум. - Хочешь увидеть, как любимый человек умирает прямо на твоих глазах?

У Чонгука тут же дыхание спирает, все в глазах плывет и он кроме её измученного образа ничего не видит. Если бы не заряженный пистолет у её виска и опущенный на курок палец, он бы прямо сейчас сорвался с места и изорвал бы родного брата в клочья, потому что тот все грани дозволенного переходит и заставляет его на крайние меры идти. Чан злости и гнева в нем на медленном огне закипает и своим жаром плавит все оковы, сдерживающие некогда внутреннего волка. Он рычит и скалит зубы, хищно облизываясь и смотря прямо на пульсирующую жилку на шее Квана. Он обещает перегрызть ее и разплескать алую кровь по всему зданию, выпотрошит мучительно медленно еще живое тело и долго заставит страдать - потому что посмел прикоснуться к сокровенному.

- Думаю, - начинает старший, задумчиво поджимая губы, - тебе станет в разы хуже иначе.

Холодный черный металл медленно спускается от шеи к часто вздымающейся груди, ведет чуть ниже по испачканной в крови и влажной от слез ткани платья. Юну в разы сильнее трясти начинает от нахлынувших эмоций, перед глазами все плывет, образ Чонгука мешается со всем окружающем и начинает невыносимо тошнить. Готова вместе с кровью все внутренности выплюнуть себе под ноги, избавиться от неистового страха и боли, потому что дрожащая рука настолько неуверенно ствол в руке держит, что словно одно неловкое движение - спустит курок. Кван сильнее тычет дулом Юне в низ живота и снова скалится, наблюдая за непониманием в глазах Чонгука.

Юна испугано смотрит вниз мутным от слез взглядом, замечает , что холодный металл утыкается точно в живот и дальше, в стороны не двигается. Мысли мешаются в единый неразмеримый клубок, сумбурно в голове витают и сильнее заставляют напрячься от нарастающего страха. Теперь не только за её жизнь.

- Ты не знал? - старший удивленными глазами смотрит на оторопевшего брата, который сильнее хмурится и сверкающий взгляд переводит на довольное, искаженное истерикой лицо. - Ваша истинная связь настолько сильно повлияла на тебя, что ты не смог установить связь с собственным ребенком? Даже я чувствую, как в ней зарождается наша кровь.

- Я даю тебе две секунды на то, чтобы убрал пистолет.

- Иначе что?

- Я оторву твою голову и сожру, не подавившись, потому что ты сейчас угрожаешь не только жизни моей суки, но и моему ребенку, - Юна в глазах напротив видит разгорающееся пламя, в черноте которого самые опасные бесы прячутся и выползают на поверхность. Сейчас. Кван замечает это и дыхание затаивает, непроизвольно расслабляя руку и, сам того не замечая, отводит пистолет на пару сантиметров в сторону. Чонгуку этого хватает.

"Закрой глаза"

Последнее, что Юна видит , это мелькнувшая перед ней огромная черная тень и пара янтарных огней, которая сильным потоком воздуха с ног сносит и отрывает буквально от неё Квана. Юна слышит животный рык и, всем телом дрожа от пронизывающего длинными иглами холода и страха, решает обернуться и об этом же сразу жалеет . Прямо за её спиной над более мелким серым волком возвышается второй - черный. По мелькнувшим в темноте глазам Юна сразу узнает Чонгука и от испуга прикрывает ладонью рот, учащенно дыша и опадая обессиленно на холодный пол.

Чон возвышается массивной фигурой над старшим братом и вгрызается ему в шею, таскает по сырому бетону и брызгами крови его пачкает. Он сейчас больше не на разъяренного волка похож, а на монстра, который целиком и полностью готов сожрать свою добычу и бесконечно долго мучать. Юна снова начинает от представленной картины плакать, потому что его ярость сейчас неконтролируема, он все тормоза снес на нет и волка выпустил, позволяя доказать старшему свое величие и превосходство, и главное то, что не стоило делать глупостей и прикасаться к запретному. Крики, скулеж и рычание, хруст костей и дикий скрежет - все её слухом воспринимается, как единая ужасающая симфония из самого адового пекла, которую она стерпеть не может и продолжает задушенно плакать, держась ладонью за живот.

- Чонгук, пожалуйста, - почти шепотом его зовёт , всхлипывая и искоса наблюдая за уже бездыханным трупом под ним в луже собственной крови. - Прекрати...

Чон словно тут же в себя приходит, слышит её тихий скулеж и плач, как Юна продолжает звать его, сидя на холодном бетонном полу. Он тут же рядом с ней оказывается, и Юна крупно вздрагивает , ощущая вместо когтистых лап тепло родных, таких необходимых рук.

Заплаканные глаза, вокруг которых черными пятнами размазалась тушь, поднимает на него и шмыгаешьг носом, понимая, что даже несмотря на то, что он сейчас в лоскуты искромсал родного брата - Чонгук ей необходим. Юна приняла его именно таким, какой он есть и оказался на самом деле, и иного выхода теперь не окажется, потому что её чувства к нему давно приняла и осознала всецело. Чон прижимает Юну к своей груди и запрещает смотреть за спину, где лежит мертвое тело, а точнее его остатки, потому что снова её напугать боится и потерять.

- Прости меня, - впервые за все перенесенные ей страдания, Юна слышит долгожданные слова и затаив дыхание с глубоким вдохом. Чонгук успокаивающе гладит по голове и кладет руку на пока еще плоский животик, пересаживая на собственные колени и постепенно Юну убаюкивая под тихий шепот и завывание холодного леденящего души и сердца ветра.