Полнолуние +18

Чонгуку сложно оставить Юну даже через несколько дней после окончания течки, потому что при одном только взгляде в её сторону в груди что-то сжимается, и хочется бесконечно долго дрожащее девичье тело прижимать к себе, вдыхать ванильный аромат и ни на минуту не отпускать. Утром Юна смотрит на свое отражение в зеркале, и через него же хмуро глядит на Чона, который видит её реакцию на багровые синяки и засосы по всему телу и довольно ухмыляется, решаясь подойти.

- Нравится? - он поднимается с кровати и среди разбросанных вещей ищет нужное, но в итоге подходит к шкафу и натягивает боксеры, сразу же с плечиков стягивая рубашку.

- Ты ненормальный, - удивленно продолжает рассматривать целое фиолетовое ожерелье из его следов по всей шее и груди, которые становятся реже и в итоге пропадают в вороте мужской рубашки на уровне груди. Сглатывает вставшую комом в горле вязкую слюну и прикрывает дрожащие веки, стараясь скорее выкинуть из головы картинки последних минувших двух дней и ночей.

Для них они пролетели невероятно быстро в стенах комнаты, где они друг от друга могли отстраниться только в перерывах получасового сна. Их секс казался дикой бесконечной каруселью, во время которой они перемещались на все возможные поверхности, горизонтальные и нет - все пропиталось их запахом, и теперь даже если подчистую все снести - он никуда не денется. Юна начинает чувствовать себя неловко, когда вспоминает обо всех прошедших моментах, что позволяла вытворять себе и с собой - стыд и смущение. Сильнее кутается в чонгукову белую рубашку, потому что от пижамы, в которой пришла - лоскуты, пытается скрыть пунцовые щеки, что словно горят от притока крови, не позволяя ни о чем другом думать кроме своего поведения.

- Юна? - чувствует легкие прикосновения мужских ладоней на талии и крупно вздрагивает , глядя на довольное лицо Чонгука через зеркало. - Если ты после всего с нами произошедшего продолжишь рыдать каждый день, то на этот раз я не прыгну за тобой в окно, - он усмехается и встречается с ней взглядом, тут же целуя в висок и носом шумно втягивая аромат смоляных волос, естественность которого не перебьет ни один шампунь.

- Мне жаль, - поджимает губы и опускает понуро голову, на что Чонгук хмурится и невольно сжимает пальцы крепче - резко втягивает воздух и морщится , но отпрянуть не решается . Юна на ментальном уровне чувствует его зарождающееся в глубинах сознания раздражение, и потому к психологической атаке себя подготавливает заранее.

- Жаль? - Чон тяжко вздыхает и рывком притягивает к себе крепче, заставляя спиной чувствовать рельеф все еще оголенного мужского тела. - Ты пару часов назад насаживалась на мой член добровольно, а сейчас жаль?

Если бы не его крепкая хватка - свалилась бы давно на пол из-за подкосившихся, ослабших в один миг ног. Чонгук через зеркало продолжает сверлить её темным взглядом, который поднялся из самых глубин преисподней и пытается истинную правду вытянуть почти силой, сожрать ее и вынудить на постыдние действия. Начинает задыхаться, кусает без того израненные от непрекращающихся этой ночью поцелуев губы и жмурится от болезненных ощущений.

- Что тебе еще нужно? - Чонгук в её глазах выискивает ответ, скалится и кончиком носа ведет вдоль шеи, заставляя голову откинуть немного и больше пространства дать на прикосновения, что делает практически рефлекторно и неосознанно. - Мы пожизненно связаны истинностью, - дрожит от невесомого поцелуя на ключицах. - Ты своим характером и повадками меня завлекла, - Чон спускается ниже и касается губами оголенной кожи на плече. - Ты продолжаешь убивать меня своим запахом и взглядом, - мажет мокро губами вверх и несильно засасывает тонкую кожу над пульсирующей артерией. - Ты настолько красиво смотришься подо мной и на моем члене, что от одной мысли об этом мне хочется тебя прямо сейчас кинуть на кровать и снова трахнуть.

- Чонгук, это... - Юна рвано выдыхает раскаленный воздух и силиться вдохнуть, чувствуя тут же, как белая мужская рубашка под напором чужих пальцев вниз по плечам сползает и бесформенной материей остается лежать у ног, оставляя её абсолютно нагой. Тянет руки, чтобы прикрыть все сокровенные части тела, захлёбывается собственным возмущением, но руки при первой же попытке оказываются перехвачены.

- Ты заполнила собой все мысли в моей голове, - тонкие пальцы с несильным нажимом скользят вверх по животу, и она от одного прикосновения к чувствительным точкам пресекает все попытки сопротивления, лишь смотрит в отражении зеркала на собственную беспомощность и продолжает в каждое сказанное Чонгуком слово вслушиваться внимательно, почленно разбирать и пытаться хоть немного во все поверить. - Ты обратила на себя все мое внимание, ты сделала все, чтобы к себе не только истинностью привязать, - он утробно рычит прямо на ухо и горячим шепотом опаляет кожу, по которой табуном бегут мурашки. - Тебе мало?

- Выслушай меня, - голос заметно хрипит, и горло саднит вследствие прошедшим ночам, но Юна пытается собраться и выдыхает , чувствуя, что руки все же замирают на месте и не сбивают с толку своими ласками. - Несмотря ни на что, тебя ничего из перечисленного не остановило переспать с другой женщиной и потом забавы ради издеваться надо мной и доводить до обморочного состояния, - Юна говорит совершенно спокойно и размеренно, стараясь волнительную дрожь в голое не выдавать. Чонгук от такого внезапного заявления теряется и взглядом словно в пустоту смотрит несколь секунд, и она оттого в разы хуже начинает ориентироваться в происходящем.

- Несмотря ни на что, - он с той же фразы начинает, когда над ней выпрямляется и поворачивает голову к зеркалу, заставляя на собственное отражение смотреть и еще более ничтожной под ним себя ощущать. - Ты сделала свой выбор в нашу первую ночь, когда сама пришла и открыто отдалась, - в голове обоих мелькнули картины произошедшего, и она оттого теряется , а Чон лишь ухмыляется.

- Да, я думала, - гулко сглатывает , когда широкие ладони ложатся на бедра. - Услышать что-то другое кроме того, что после этого я начну всецело принадлежать тебе.

- Например? - в его глазах плещется заинтересованность таким неожиданным поведением, а на лице одна только неискренняя усмешка, от которой хочется навзничь упасть и снова плакать, но остатки самообладания грузным молотом по голове стучат и заставляют стоять до последнего.

- Я не принадлежу тебе, - Юна игнорирует вопрос и улавливает момент, чтобы повернуться к нему наконец лицом и отвести взгляд от оголенного полностью тела, и осознание этого полностью сбивает с толку. - Я позволила тебе коснуться моего тела, ведь могла и дальше пить таблетки, чтобы ты забыл о моем существовании вовсе. Не смогла, - Юна грустно улыбается и осторожно поднимает рубашку, накидывая сразу белую материю на плечи, пока Чонгук на какое-то время осмысливает все ею сказанное. - Я не хочу снова страдать и в итоге умереть после того, как ты наиграешься с очередной шлюхой, совершенно не беря во внимание мое состояние.

- Если бы я не брал во внимание твое состояние, то ничего не сделал бы ради того, чтобы хоть немного сблизиться, - Чон крепкой хваткой цепляет девичье запястье и придвигает к себе, в тот момент когда пытается отойти. - То не повез бы тебя к родителям, не подъехал бы к побережью, которое тебе понравилось, - он учащенно дышит и при этом в глаза смотрит, в самые потаенные уголки сознания добирается, выискивая нужную ему искренность. - Я бы мог просто трахать тебя каждый час и даже не задумываться об этом твоем блядском состоянии! Объясни тогда, ради чего прошли эти ночи?

- Ты игнорировал меня, - осипшим голосом говорит и опускает взгляд, когда чувствует , что Чонгук твою руку опускает и позволяет сделать вдох. - Я готова была извиниться даже за то, что позволила Квану вот так спокойно вникать в мое личное пространство и мило беседовать обо всем на свете, что позволяла себе хоть в чьем-то обществе немного расслабиться и успокоиться, - шмыгает носом и блестящие небесные глаза поднимает , внимательно всматривается в лицо напротив. - Но ты за всю причиненную мне боль даже обычное «прости» не смог дать.

- Я никогда не извиняюсь, и тем более перед сукой не стану.

- Тогда как бы ты отреагировал на то, что я приду к тебе в комнату ночью, пьяная, и от меня будет за версту вонять другим волком?

- Я тебя убью, - совершенно спокойно отвечает, и Юна твердый ком в горле не без усердий сглатывает , продолжая внимательно читать каждую эмоцию по глазам напротив. - Но не забывай о том, кто ты и кто я.

- Ты питаешь свое самолюбие только тем, что вот так можешь принижать меня из-за того что волк? Я выросла человеком, а не сукой, и жить буду как человек, - Чонгук уже силится возразить, но Юна взглядом просит дать еще минуту, словно на свою предсмертную речь. - Дело даже не в нашей физиологии, ведь чувства у каждого одинаковы, но на мои ты плевать хотел. Растопчешь в очередной раз.

Чонгук замирает. Он впервые не знает, что ответить, потому что внутри все трепещет от одного её уверенного взгляда, от твердости тона и каждого слова. Юна словно ударила в самую слабую точку, произнеся мимолетно одно лишь слово «чувства», но в груди все до хруста костей и скрежета зубов сжимается и не позволяет сделать вдох. Чонгук не признаёт и никогда не признает своей слабости перед сукой, потому что кем бы не была - с будущим главой калана так разговаривать непозволительно, и тем более суке. Он вправе силой выбить из неё все лишнее, перевоспитать и наконец взять свое, но сейчас даже рука не поднимается.

Смотрит на него внимательно блестящими глазами-бусинками, которые в солнечном свете сапфировыми камнями переливаются и самые искренние преданные чувства отражают. Чон сдавленно выдыхает и поджимает губы, уже собираясь уйти и оставить все её вопросы неотвеченными, но она снова прижимается к нему и тоненькими ручками охватывает мужской торс. Ноги предательски дрожат, выдают её волнение и отступившую в этот же момент истерику, которая уже цепкими петлями затягивалась вокруг шеи и дыхание спирала, пока она не уткнулась носом в оголенную мужскую грудь. Все тело обволакивает приятное тепло, которое внутренне пытается прочувствовать и вдоволь бергамотной свежестью насладиться, почувствовать рядом с его волком себя в безопасности. С волком - спокойно, но сам Чонгук всем своим видом отражает колкость и холодность, заставляя сторониться и подходить с опаской.

- Даже если бы я мог тебя отпустить, - кладет ладони поверх собственной рубашки и сквозь тонкую материю оглаживает осиную талию, аромат волос вдыхая глубоко и прикрывая глаза расслабленно. - Ни за что бы не стал, и не смей отныне говорить подобное, если не знаешь ничего. Ясно?

- Да, - шепчет и уголками губ улыбается , понимая, что желаемое услышала и своего добилась, пусть и слишком многим пожертвовала - не жалеет , ведь Чон в свои объятия добровольно принял и сейчас прижимает крепче, не желая отпускать.

- Надеюсь, больше мы к этому разговору не вернемся.

Юна утвердительно кивает и поднимает голову выше, облизывая пересохшие в волнении губы, которыми вмиг чувствует тепло чужих. Чонгук не напирает и целует совсем невесомо, словно извиняясь за каждое сказанное в пылу раздражения слово, уже хочет отстраниться, но Юна обвивает руками шею и встаёт на носочки, чтобы стать хоть немного ближе. Ощущает его улыбку и раскрывает глаза, тут же с заинтересованным игривым взглядом встречаясь и читая в нем буквально выгравированные слова сожаления, но Чон словно не ощущает своих истинных эмоций, и продолжает улыбаться, отстраняясь и встречая тут же твои в недовольстве надутые губы.

Когда он уходит и одну в своей комнате оставляет - все кажется каким-то близким и детально изученным, будто живёт здесь уже несколько лет и совсем привыкла, несмотря на то, что уже сравнительно давно в своей комнате обосновалась и довольна. Чонгук не запретил остаться у него и позволил основательно тут осмотреться и привыкнуть, пока сам ушел разбираться со всем произошедшим за период его отсутствия в клане, так ничего не сказав о том, когда вернется. Юна устало оседает на кровать и обдумывает все между вами случившееся за последние несколько дней, и впервые так спокойно и легко застывает , носом утыкаясь в его подушку и невольно улыбаясь сквозь сладкую дрему от растекающейся по всему телу сладкой неге удовлетворения, что оседает бергамотной пряностью на языке.

***

Чонгук нервно стучит пальцами по поверхности темного стола и шумно выдыхает, стараясь совладать с бушующими внутри чевствами раздражения и нарастающего бешенства из-за очередной погрешности новой секретарши в отчетах касательно строительной сферы кланового бизнеса, но, изучив все более детально, осознает, что с самого начала ошибся еще отец, и все остальное мимо глаз пропустил покойный Сону. Клан потерял немаленькую сумму, остраивая всего-то небольшой район на новых территориях, и теперь предыдущие ошибки разбирать именно Чонгуку, отчего он грузится с каждым часом все больше.

Ничего неизвестно от людей, которых он послал к Тену, чтобы более детально разобрать происходящее и описанное не так давно Тэхеном. Он утверждал о готовящемся на самого Чонгука заговоре, главной целью которого является ничто иное, как убийство и полное его свержение с места главы, чего самому Киму допустить не хочется совсем.

- Чонгук, какого черта ты делал последние два дня и где, блять, был и не отвечал на мои звонки и сообщения? - стоит ему поднять трубку, крик разъяренного Юнги слышится еще до того, как Чон подносит к уху телефон, улыбаясь такой эмоциональности старшего.

- У моей суки была течка, - отвечает совершенно спокойно и клацает на кнопку аппарата, сообщая непутевой секретарше о кофе.

- Пару недель назад у нее она кончилась, не заливай.

- Нервы ни к черту, вот и началась снова, - Чонгук продолжает стучать пальцами по столу, мысленно ругая работницу за задержку. - У тебя что-то важное?

- Отец перед смертью передал управление Минсоку, - шумно выдыхает и продолжительно молчит, обдумывая будущее, но Чон даже в тишину вслушивается и позволяет другу переосмыслить всё. - Это не телефонный разговор, так что давай встретимся?

- Как уеду из министерства, наберу, - Чонгук дрожащую от страха секретаршу наконец видит в дверях и окидывает ее недовольным взглядом, отчего она чуть не проливает на кофе, когда ставит трясущимися руками поднос и после кланяется, спеша удалиться еще до окончания разговора.

Поговорив немного о предстоящих делах, Чонгук сбрасывает вызов и допивает уже остывший кофе, вновь прокручивая в мыслях каждую секунду с Юной проведенную. Он прикрывает глаза и видит своего порочного, стонущего на нем обнаженного ангела, крылья у которого оборваны его же руками. Хочется снова оградить её от излишней похоти и бесчестия, выдумать этот идеальный образ заново и ждать, что снова прижмётся пунцовыми щеками к его груди и крепко обнимет . Её душа словно из света сделана, который плещется бездонным океаном в бушующем море её ярких глаз, взгляд которых в нем неизвестные доселе чувства пробуждает, заставляет ощущать это неистовое тепло и спокойствие - они ему чужды еще с самого детства.

Чонгук хочет свой исчезающий, ускользающий из рук свет удержать в ладонях подольше, но Юна также утекает меж пальцев, как и каждая упавшая капля с румяной щеки. Он уже видел, как Юна плачет , и сегодня смог усмирить себя, не допустить очередной истерики, в которой бы снова обидел, ранил без того изломанную душу. Чон хочет раз и навсегда из её головы выбросить ненужным хламом беспокоящие мысли, чтобы не витали в сознании и не помрачняли этот свет. Сегодняшним признанием в нем развеяла все мрачные тучи и позволила разглядеть искренность.

Юна приняла в свои объятия и заставила заледеневшее за много лет сердце дрогнуть. Чонгук невзирая на это перед собой не в силах увидеть пугливую девочку. Смотрит на ту, которая прекрасным цветком распускается у него в ладонях и не рассыпается - его истинная.

Чонгук видит свою волчицу.