Полнолуние +18

- Что? – Юна удивленно распахивает глаза и часто моргает , снова и снова прокручивая указание Чонгука в голове. Недоверчиво глядит на него и пытается выискать в его лице хоть каплю издевки, ожидая момента, когда он громко засмеется и безоговорочно убедится в твоей глупости и наивности.

- Я два раза повторять не стану, - он окидывает её взглядом и просит поторопиться, перед тем как закидывает красную клубнику в рот и ухмыляется, почти сразу же выходя за дверь.

Чонгук уже несколько раз доказывал свою непостоянность в словах и поступках, но чем нынешний раз может отличаться от них – остается только гадать. После долгих раздумий и пыток собственного разума навязчивыми мыслями о подвохе, она все же понимает , что задерживает и потому с кресла подрывается . Распахивает шкаф и понимает , что кроме домашней одежды ей предоставили мало чего, и потому хватает с полок единственные черные скинни джинсы и белую шифоновую рубашку, даже не боясь замерзнуть в ветреный осенний день. Черная куртка, которую накидывает на плечи – невероятно теплая и уютная, в особенности, когда накидывает капюшон и почти вся прячется в размерной вещи. Из косметики в этом доме у неё– ровным счетом ничего, и потому она лишь с толикой грусти вздыхает тяжко и выходить за дверь.

Увлеченно рассматривает изображения на стенах, которые прошлой ночью в темноте были незаметны вовсе, и сейчас неярких цветов пейзажи и прочие абстрактные картины – привлекают все её внимание, а потому шаг замедляется, чего она даже не замечает . Как только в конце коридора, перед лестницей вниз, видит последнюю черно-белую фотографию волка, крупно вздрагивает , чему даже не придаёт значения, и срывается на быстрый бег, по единожды знакомому маршруту оказываясь у главного входа. Часто дышит и оглядывается по сторонам, но никого не обнаруживает , так и не решаясь выглянуть на улицу.

Юна уже устало опираешься на стену и стаскивает с плеч куртку, стараясь частое дыхание немного успокоить и перебить наступивший на тело жар. Пока есть возможность в последний раз задуматься о её будущей судьбе рядом с таким человеком, как он, она шумно выдыхает и недовольно поджимает губы, все же принимая навязчивые мысли. Они полностью наполняют разум и все произошедшее между ними заставляет на повторе просматривать и обдумывать, лишний раз заставляя за собственную слабость перед ним корить. Родителям объяснить такую неожиданную новость окажется в несколько раз сложнее из-за их консервативных взглядов на семью, но хуже всего будет, если Чонгук вызовется присутствовать при разговоре.

- Ты, блять, что тут делаешь? – по исходящей сбоку от её ауре она чувствует всю разъяренность Чонгука, и когда поднимает голову - она в глазах языками пламени играет и пускает по девичьему телу мелкую дрожь.

- Я... ты... ты даже не сказал, где тебя ждать, и я подумала... - от неуверенности заикается и полную грудь воздуха перед каждым словом набирает, боясь Чонгука распалить еще больше, потому сразу подскакивает с места и снова накидывает куртку.

- Если ты не забыла, то я все еще не разрешал выходить тебе из комнаты, - он склоняет голову набок и равнодушно окидывает её взглядом, закатывая глаза. – Застегнись, - Чонгук кивает на куртку, когда оказывается совсем рядом и открывает дверь сбоку от неё .

Юна послушно следует за ним, и периодически догоняет рысью, не поспевая за широким быстрым шагом, который Чонгук поубавить даже не пытается. Недовольно пыхтит и сверлит его спину испепеляющим взглядом, раздумывая над предстоящей встречей с родителями – единственным осчастливившим не событием за последнее время, и она в это до сих пор поверить не в состоянии. Чонгук все время кричал и морально её задавливал и уничтожал, совершенно не обращая внимания на слезы боли. Вчерашняя ночь, сегодняшнее утро – что из этого, она понять не в силах, но уверена в произошедшем переломном моменте, который основательно изменил его отношение к их связи и её в первую очередь.

Чонгук подходит к уже знакомой ей заведённой бугатти шерон, и уже тянет руку открыть дверь, как вдруг он её почти всем телом заслоняет и поднимает дверь, рукой указывая кротко на пассажирское кресло. Широко распахнутыми в удивлении глазами она мельком на его лицо смотрит , но задерживаться лишние секунды не решается и сразу же падает на место, шумно выдыхая от окутавшего тепла и комфорта. Чонгук буквально через пару секунд садится за руль и вновь смотрит с ощутимым вниманием на её лицо, и она когда замечает– пугается. Он хмыкает и трогает автомобиль с места, предлагая ей снять куртку почти сразу же, как только они выезжаете на полупустую трассу.

- Тебе может быть адрес сказать?— Юна с опаской и толикой недоверия сверлит глазами мужской профиль. Чонгук так сильно на дороге и собственных мыслях сосредоточен, что даже не замечает этого.

- Юна, - он вновь обращается к ней по имени, чему ты рада и удивлена одновременно. – Не забывай о том, кто я, и что вероятнее всего буду знать все наперед, прежде чем сделать.

Юна отводит взгляд и молчит , провожая взглядом мелькающие мимо здания и прочие сооружения, не решаясь ни то, что ответить, а даже взглянуть на избыточно самоуверенного Чона. В его голосе снова ощущает холод и строгость, чувствуя себя оттого маленькой начитанной девочкой, что словно глупость сказала в самое неподходящее время. Выводит для себя одно – с Чонгуком лишний раз беседы не заводить и молчать по возможности, потому что он не упускает возможности в который раз ответить так резко и колко, что под кожей неприятные, щекочущие разряды тока ощущаешь, от которых все тело заметно перетряхивает.

- Лучше расскажи, - начинает он, выуживая из кармана куртки пачку сигарет и закуривая, - как ты собиралась представить меня своим родителям.

- Представить тебя? – Юна на месте застывает и немо хватает ртом воздух, не находя в голове подходящего ответа. - Ты собрался знакомиться с моими родителями в роли кого?

- Твоего парня.

- Мой папа терпеть не может курящих, - Юна натянуто улыбается и чувствует , как горло стягивает ничем не перебиваемая от волнения сухость, и сглатывает вязкую слюну. Чон недовольно хмыкает и шумно втягивает воздух носом, всецело выдавая свое раздражение.

Чонгук выкидывает сигарету за окно и сжимает руль в руках крепче - до хруста кожи под ладонями и выжимает педаль газа в пол, уже предвидя встречу с её семьей. В отличие от неё , он ничуть не взволнован и держится так уверенно, словно уже сотню раз их видел и давно знаком. Юна снова начинает думать о его поведении и переживает о том, что он излишне грубо или резко поведет себя с родителями весьма к этому чувствительными, и уже может представить их шокированные лица, когда своего «молодого человека» представит. Не замечает даже того, как автомобиль останавливается около знакомого небольшого дома, что огорожен невысоким железным забором.

Чон поворачивает голову и видит её загоревшиеся счастьем и восторгом небесного цвета глаза, которые в тусклом свете тонированных окон уже блестят, преисполненные соленой влагой. Он качает головой, но в глубине души понимает, как ей это важно и волнительно в такой период жизни. Замечает боковым зрением протянутую ей ладонь и от такого жеста затаивает дыхание, замирает . Осторожно вкладывает свою руку в его и рвано выдыхает раскаленный воздух, расслабленно прикрывая глаза от такого необходимого сейчас прикосновения. Тепло от мужской ладони распространяется по всему телу и окутывает полностью часто бьющееся сердце - ощущает , как чонгуковы пальцы с твоими переплетаются, несильно сжимая. Юна неуверенно поднимает глаза на своего истинного и встречается с внимательным темным взглядом, в котором никогда не устанет тонуть и тлеть.

- Дрожишь сильно, - Чонгук осматривает девичий стан и вновь возвращается к глазам. – Прекрати, это ведь твои родители, - он улыбается и медленно разжимает пальцы, выпуская её руку и выходя из машины, снова не позволяя ей открыть дверь самой.

Все волнения и сомнения оказываются где-то за пределами её сознания, как только она подходить к невысокой калитке и оборачивается , смотря на то, как Чонгук вытаскивает из машины пышный букет алых роз. Брови непроизвольно ползут наверх от охватившего удивления, и она ничем его не скрывает, продолжая одаривать Чона недоумевающим взглядом.

- Как ты узнал, что моя мама любит розы?

- Все женщины любят розы, - он усмехается и первым проходит к входной двери, сразу нажимая на кнопку звонка, дожидаясь того, чтобы она встала перед ним.

Родители встречают Юну с улыбкой, что источает искреннее тепло, и отец принимает хрупкое тельце в широкие объятия и позволяет в грудь уткнуться покрасневшим от холода носиком и сдавленно выдохнуть. Юна с усилием держит слезы в себе и не позволяет наружу хлынуть, сразу обнимая подошедшую так скоро мать, которая как обычно хлопочет и счастливо улыбается. Чонгук подходящий момент выжидает, почтенно кланяется, и она удивленно наблюдает за его элегантными жестами и поведением, в особенности, когда он женщине вручает огромный букет и здоровается с отцом. Он держится настолько уверенно и свободно, словно с самого начала каждое действие и слово предугадал и отвечает на вопросы с небывалой легкостью. Юна же продолжает мыслить заторможенно от такой эмоциональной встряски и недавнего действия Чонгука в машине, которое она из головы не выпускает ни на секунду.

- Сколько, говоришь, ты вместе с Юной? – мужчина задает вопрос уже за обедом после недолгой беседы в гостиной, где она боялась оставить двух вспыльчивых непредсказуемых мужчин наедине. Отец любит её до беспамятства, но Чон – собственник, и её принадлежность не упустит показать.

- Больше полугода, - он сдержанно улыбается и делает глоток воды. – Она так долго никому ничего не говорила, потому что переживала, пусть я и настаивал на знакомстве с вами.

- Ты давил на нее? – отец вопросительно выгибает бровь, и она замечает , как Чон, сидящий рядом, сжимает несильно руку в кулак от подобного вопроса.

- Да ну, брось, - мать усмехается и ярко улыбается Чонгуку, сразу выдавая свое довольство молодым человеком.

Юна это видит и несдержанно улыбается такой ее реакции на поведение и даже чонгукову манеру речи, которую при родителях он ставит грамотно и красиво. Даже она удивляется , потому что кроме грубости от него в основном ничего в её адрес не поступало. Они через пару часов уже покидают родительский дом, чему Чонгук несказанно рад, что по одному только лицу видно – её отец не уставал задавать ему вопросы один за другим, так и испытывая шаткое терпение. Юна снова слезы сдерживает и крепко обнимает каждого родителя за шею, родной запах вдыхает носом и навсегда отпечатывает в памяти, понимая, что из-за изменений в её жизни они смогут увидеться еще очень нескоро.

Чонгук уже на полпути от дома замечает её загруженность и мрачную тень, что обволокла некогда светлый прозрачный взгляд. Понимает, что было дано слишком мало времени на их общение, но видел, чем больше она рядом с родителями находится, тем больше угнетается . С одной стороны – ему откровенно все равно на её внутреннее состояние, потому что еще буквально пару дней назад был зол за её непокорность и избыточный страх, который при одном только его взгляде заставлял ноги подкашиваться и плакать. В то же время, ему неприятно наблюдать за её терзаниями, осознавая, что она один на один с ними осталась и разум они истощают мгновенно.

Наблюдает невероятно красивые пейзажи из окон автомобиля, понимая, что Чонгук именно благодаря им решил по объездной дороге поехать. Пристального взгляда со стороны не замечает , даже больше – игнорирует , потому что грузной тяжестью на сердце комьями нарастает тоска и необъяснимая печаль, которые болезненно тянут сердце вниз и сдавливают легкие в тиски.

Юна от испытываемых ощущений открывает не полностью окно и словно из живительного источника кислород вдыхает , ощущая на языке приятную соленость, когда слышит шум прибоя. Поднимает глаза и всматривается вдаль, замечая темных оттенков синее море, которое бьется о холодный песок и взбивается пеной, разливая по себе сладким сиропом багряные лучи заходящего солнца. Огненный шар виднеется на линии горизонта и лиловым цветом наполняет все побережье, окутывая в наступающий сумеречный мрак отдельные части. Завораживающая картина у неё в глазах, наполненных восторгом, отражается и плещется той же буйной пеной в волнах океана, и она не замечает слетевшего с губ шумного вздоха, который внимание Чонгука привлекает сразу же.

Он через полуопущенное окно замечает очаровавшую Юну картину и уголки губ в полуулыбке приподнимает, сразу сворачивая к первой же дороге на пристань. Юна глядит на него удивленно и выискивает причины внезапного, такого смягченного к ней отношения, но в многозначительном выражении лица не находит и единой зацепки. Чон и сам не осознает до конца, чем руководствуется, когда останавливает бугатти совсем недалеко от побережья и позволяет ей выйти и полной грудью морской воздух вдохнуть. Он медленно плетется за Юной, пока она зачарованно всматривается в морскую гладь, где заходящее багряное солнце отражается и в своих лучах купает всю окресность.

- В последний раз я была на пляже совсем маленькая, - она грустно улыбается и утыкает нос в ворот куртки, пытаясь всяческие эмоции скрыть, когда Чонгук нагоняет и оказывается рядом. – Ничего не помню толком, но даже осенью море так красиво...

Сама собственный поток слов не контролирует и выпускает накопившиеся теплящиеся и колющиеся в груди чувства наружу. Они переполняют всю её и от нарастающего клубка эмоций даже глаза заставляют наполниться соленой влагой, чего она и не замечает по началу, с особым вниманием вглядываясь в темные волны бушующего моря. Ощущает теплое прикосновение к раскрасневшейся от холода щеке и чуть заметно вздрагивает , переводя взгляд на стоящего рядом Чонгука. Он аккуратно проводит кончиками пальцев по коже лица и непривычно для самого себя улыбается тому, как она влажными ресницами хлопает и снова в глаза заглядывает , заставляя видеть в них отражение бушующих волн и голубое, его личное море. Чон в волнах этого океана готов бесконечно захлебываться и каждый раз собственный слабости перед истинной поражаться. Он никогда не прекратит во всем их связь винит и не станет смотреть глубже – на собственные ощущения рядом с ней.

Юна прикрывает глаза, чтобы большую порцию воздуха втянуть, но дальше не смеет даже дрогнуть. Знакомая мягкость чужих губ снова ощущается приятной сладостью и теплом, разливается густой патокой по венам и разум дурманит, заставляя только шум волн за ними слышать и тяжелое дыхание. Чонгук с осторожностью делает шаг ближе и притягивает девичий стан к себе за талию, позволяя поцелуй немного углубить и положить ей ладони на крепкие плечи. Все внутри мешается в яркую акварельную палитру и закипает, перекручивает все органы в тугой узел и не позволяет мыслить ни о чем другом, кроме ощущения его губ на своих. Чонгук любимую сладость собирает трепетными касаниями и смакует губы поочередно, слышит её загнанное дыхание и сквозь поцелуй улыбается, но оторваться не смеет. Он испытывает неконтролируемое к ней влечение, и все свои чувства в поцелуй вкладывает, углубляет до невозможности и буквально заставляет собой дышать, упиваться и ни о чем другом не думает. Ощущение его губ на её разум затягивает плотной туманной паволокой, заставляет ноги подкашиваться и отвечать Чонгуку также желанно и при каждом соприкосновении губ вспоминать все то, что она испытала с ним рядом. Вся боль и страдания, через которые прошла, все истязания – он забирает.

- Поехали домой, - Чон нехотя отстраняется и проводит подушечкой большого пальца по её щеке, когда кислород из легких выбивается напрочь.