Полнолуние +18

Чонгук незамедлительно раздает прислуге указания по поводу завтрашних дел, которые в частности касаются твоего состояния и комнаты. Он ощущает спустя несколько минут, что подавители заметно подействовали и притупили его тягу к запаху и девичьему телу, которое теперь совсем иначе видит благодаря тому, что она стояла на подоконнике и эстетической картиной его сквозь прорастающий страх питала. От одной только мысли о стройных ногах и обнажившихся участках молочной кожи, о том, как смазка по внутренней стороне бедра стекала, и она оттого еле слышно скулила, всем телом у него на руках сжимаясь от холода - Чонгук чувствует, как возбуждение начинает его разум крыть, плотной пеленой обволакивая, но сразу же сдирает ее, понимая – не время.

Он опускается на прохладные простыни, предварительно с торса стянув лишнюю перепачканную землей одежду, и шумно выдыхает. Кислород без полюбившейся ему ванили становится ненавистным, и Чон вновь желает прижать Юну к груди и вдыхать источаемый аромат и нарастающую дрожь под ладонями чувствуя – она никак не прекратить его бояться. Оттого становится в разы сложнее вязать диалог и пытаться хоть что-то до её разума донести, потому что чуть он тон повышает или не сдерживается в порыве эмоций – плачет . Чонгук говорил ей, что блядские слезы на твоем лице ненавидит, и действительно готов вместе с кожей их с лица содрать, потому что они делают больно. Каждый раз он ощущает себя более неспособным и понимает, что если напугает – захлебнётся слезами вовсеш. Чон ненавидит это чувство беспомощности, и потому всегда все привык в силу своего статуса и характера делать идеально и без промедлений, и точно также готов был свою суку покорить, даже сломить. Чонгук бесится с того, что не получается.

Нехотя он стягивает с себя последние элементы одежды и проходит в ванную, желая скорее смыть с себя оставшиеся неприятным призрачным осадком ощущения и мысли. Чонгук регулирует температуру до комфортной ему и становится под поток почти горячей воды, от которой зеркала в комнате сразу запотевают, а плотная туманная завеса пара мешает что-либо разглядеть. Чонгук шумно выдыхает и закидывает голову назад, пальцами зачесывая влажные черные волосы и снова учащенно дышит, то ли от горячего воздуха, то ли от переполняющих его нутро чувств и эмоций. Крупные капли по подтянутому мужскому телу стекают вниз и с шумом опадают, заглушая чонгуково тяжелое дыхание и глухой стук по кафелю. Он ударяет несильно, но костяшки пальцев сразу краснеют и еле ощутимо саднят, на что он даже не обращает внимания, продолжая размазывать ментоловый гель для душа по коже.

Чонгук пластом падает на постель и закрывает глаза, пытаясь ненужные из головы мысли выбросить и скорее заснуть, вот только два сапфира, отражающие каждый отблеск и целые галактики, не дают покоя. Он утробно рычит и злится на самого себя, ворочаясь на простынях бесконечно долго, все же засыпая за пару часов до рассвета.

Следующее утро не задалось сразу, когда в комнату влетел без предупреждения Тен и разбудил якобы по указу отца, который срочно желает его видеть. Чонгук смотрит на младшего со всей злостью и накопившимся гневом, слова ненависти шипит сквозь зубы, но все же поднимается с кровати и приводит себя в относительно солидный вид, который перед главой должен поддерживать уже давно. Тен лишь смотрит на него с самолюбивой ухмылкой и за спешкой брата следит внимательно, почти сразу оказываясь выгнанным из комнаты за пророненное лишнее слово. Младший знает, что спорить с Чонгуком – себе дороже, и потому уходит без лишних промедлений и выкинутых зря фраз. Без лишних взглядов и комментариев, Чон гораздо быстрее собирается и добирается до отцовской комнаты, с разрешения ступает на ее порог, сразу проходя вглубь – к кровати, на которой мужчина полулежа говорит что-то двум другим сыновьям.

- Кван, Тен, - глава взглядом указывает на дверь, и Чонгук сразу хмурит брови, невольно напрягаясь, когда замечает на лицах братьев выражение совершенно странное. – Чонгук, присядь, - продолжает, когда двое других оказываются за пределами спальни.

- Я уверен, что ты неспроста вот так меня подорвал, - начинает Чонгук, когда против отца присаживается на стул.

- Думаю, тебе следует знать теперь, что завтра твои братья отправляются в две другие столицы нашей территории, где теперь требуется своевременный контроль, - мужчина внезапно заходится сильным кашлем, который словно все оставшиеся силы из увядшего тела пытается выбить, но тот держится стойко.

- Ты тоже хочешь отправить меня куда-то? – спрашивает с некой опаской, сразу представляя то, как придется оставить свою истинную в огромном незнакомом особняке совсем одну. Хотя знает, что она была бы даже рада, отчего еле сдерживает усмешку.

- Нет, ты заменяешь меня на данном посту либо до выздоровления, - отец в лице мрачнеет и явно тускнеет взглядом, - либо до скорой смерти. Я беспокоюсь о своих сыновьях после внезапной смерти Сону, поэтому мне придется ограждать от угрозы каждого.

- Я понял, - Чонгук усмехается и глазами, полными удивления и ясности, мельком пробегает по морщинистому лицу напротив, откидываясь расслабленно на спинку стула. – Ты во мне видишь для остальных угрозу. Все же считаешь, что в смерти Сону виноват я, да?

- Я этого не говорил, - старший Чон слышит, как сын заметно повышает тон голоса, но из-за начавшегося снова кашля оказывается даже не в состоянии сказать что-либо.

- С чего ты решил всю вину повесить на меня, отец? – ему становится откровенно неприятно от слов главы, и дело даже не в том, что он в третьем видит потенциальную угрозу для остальных, а в том, что усомнился в нем даже единожды.

- Чонгук, я боюсь за тебя, пусть даже и вижу в тебе истинного главу, который сможет на вершины наш клан возвести и все живое подчинить себе, но эта жажда может поглотить тебя и погубить. Я не могу допустить этого, и потому высылаю Квана и Тена на безопасное расстояние, - мужчина смягчает тон и трясущейся огрубевшей ладонью накрывает лежащую на постели чонгукову руку, несильно сжимая. – Я знаю, что ты молод и неудержим перед своими желаниями, и пойдешь на многое. Ты всегда таким был, и даже не смей мне противоречить.

Чонгук на слова отца лишь опускает взгляд и тяжело дышит, все еще не принимая того факта, что его считают виновным в смерти старшего брата. Он сам клянется найти того, кто чертовы тормоза испортил на той машине, с целью убить восходящего главу. Чонгук власти хочет, но изначально не думал действовать так резко и сразу, а тем более калечить родного отца. Мужчина стеклянными потускневшими глазами на сына смотрит и видит на дне зрачков воспылавший огонь злости и негодования, которого даже сам опасаться начинает.

- Кван сказал, что твоя истинная с недавнего времени теперь живет в нашем доме, - глава меняет тему и пытается мысли Чонгука перевести в другое русло, даже не осознавая того, что делает в разы хуже. Чон начинает все произошедшее с вами за последнее время прокручивать в подсознании и заметно меняется в лице.

- Да, - он до скрежета зубы стискивает и за излишнюю болтливость корит старшего, шумно пропуская воздух через нос и успокаиваясь. – Она теперь рядом со мной, как ты и приказывал.

- Дело не в том, чтобы она на одном квадратном метре рядом с тобой находилась, - мужчина тепло улыбается и встречает недоумевающий взгляд темных глаз. – Ты ведь узнал, из какого она клана?

- Да, - Чон гулко сглатывает, понимая, что теперь название истребленного его же отцом клана теперь выжжено клеймом у него в сознании. – Араи. Ее зовут Араи Юна, и я знаю, откуда она и что произошло с этой семьей в итоге.

- И знаешь, по чьей вине? – мужчина с недовольством и недоверием изучает выражение лица напротив, все же получая удовлетворяющие его кивок. – Тогда ты должен осознавать тяжесть того поступка, который совершил этот бесчестный клан и его трусливый глава.

- Если ты прикажешь мне сделать что-то с Юной, как с единственной выжившей наследницей этого рода, я сразу скажу нет, - Чонгук с неким вызовом и полной уверенностью смотрит на отца и поднимается со стула, подходя к широкому окну напротив кровати.

- Я изначально понимал, что ты скрываешь ее не просто так, - глава взглядом провожает крепкую спину, и еле заметно поднимает уголки губ в улыбке от радости за сына. – Но не вижу смысла препятствовать чему-то, если совсем скоро отойду в мир иной. Ты обязан лишь одно усвоить, - Чон переводит взгляд с окна и все свое внимание обращает к еще непроизнесённой реплике главы и заметно настораживается, сводя брови к переносице. – Твоя истинная из ненавистного всеми клана, и даже несмотря на ее будущую принадлежность к нам, в ней течет кровь Араи. Она должна чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, чтобы в будущем было легче уберечь ее от опасностей, которые начнут ее буквально постоянно преследовать.

- Не стоит беспокоиться об этом, - Чонгук недовольно хмыкает, снова подходя к постели. - А теперь я прошу меня извинить, - он почтенно кланяется, удаляясь из комнаты после краткого наставления отца.

Он по коридорам особняка ходит и пытается наконец успокоить часто бьющееся в груди сердце, стук которого четко ощущается и пульсацией слышится в ушах. После недолгих раздумий, он все же слова отца решает воспринять всерьёз и наконец все между ними разрешить, исключая всевозможные недомолвки. Чонгуку долго думать над собственными решениями никогда не приходится, и потому он с уверенностью заходит в твою комнату, дверь в которую уже установлена. После вчерашнего не осталось и следа, если не учитывать мелкие царапины на косяках от выломанных петель.

Он в светлых стенах ощущает наступивший внезапно покой и умиротворение, которые вселяются уверенно в самые недры души вместе с ударившим сильно в голову ароматом ванили. Чонгук чувствует влияние подавителей и усмехается, понимая, что она у Мисо выпросила двойную дозу. Он осторожно наблюдает за тем, как она сидит на кожаном кресле у окна и обнаженные ноги купает в теплых лучах утреннего солнца, что так настойчиво пробиваются сквозь тюль. Заправляет невесомым касанием кончиков пальцев смоляной локон за ухо и делает глоток горячего кофе, приятно жмурясь. Юна его присутствия в комнате даже не ощущает поначалу, чем вызывает хитрую ухмылку.

Юна успевает только немного кофе отпить и откусить круассан, все же замечая знакомый пристальный взгляд со стороны. Гулко сглатывает и медленно голову в сторону двери поворачивает , замечая оперевшегося о стену Чонгука. В его глазах она снова видит эту сжирающую её душу тьму, видит каждого беса, что на дне зрачков пляшет, даже издалека, и потому растерянно оглядывает по сторонам, ища пути спасения.

Сердце в груди набирает нечеловеческую скорость, оглушительными ударами вбиваясь в грудную клетку и словно к самому горлу поднимаясь, перекрывая дыхание. В голове как некстати всплывает его внезапный вчерашний поцелуй, который она всего на доли секунд успела ощутить. Насыщенный аромат бергамота вместе с кровью мешается и поступает в голову, каждую мысль с двумя другими смешивая и в неразборчивый сумбур превращая её сознание. Хочет осторожно подняться с кожаной обивки, но когда он вальяжным, до невозможности уверенным шагом оказывается рядом – прирастает к креслу намертво. Встречается с ним взглядами и раскрывает пересохшие губы, заметно задыхаясь от его надменного взгляда сверху. По губам скользит пугающий оскал.

- Ты говорила, что у тебя есть родители, - внезапно он начинает с самой больной для неё темы, и сам того не понимая – давит на смертельные точки. Юна заметно мрачнеет и опускает голову, отводя взгляд.

- Несмотря на то, что я приемная, да. Они есть и явно должны уже потерять меня за прошедшие дни, - не решаешься продолжать трогающий душу ответ, останавливаясь на границе допустимого точно. – Я бы хотела... - внезапно для самой себя срывается с губ, и она нижнюю тут же до боли кусает и сильно жмурится глаза в страхе быть все же услышанной несмотря на то, что говорит почти шепотом.

- Что? – его вопрос заставляет все внутренности заледенеть и разбиться мелкими осколками. У Чонгука все еще страшно что-то спрашивать и просить, потому что его однозначно неконтролируемое поведение и вспышки ярости могут одним неверным словом или действием её задавить. – Прекрати меня бояться, - он заявляет с небывалой уверенностью, и усаживается на диван, стоящий рядом.

- Ты меня пугаешь сначала до смерти, почти убиваешь и заставляешь из окон бросаться, а потом еще... - сразу закрывает рот, понимая, что слишком увлеклась.

- Что? – он ухмыляется и оттягивает слегка нижнюю губу, старается погасить внутри себя внезапно воспылавший к ней интерес, вновь сваливая все на истинность. Пусть и понимая, что глупо.

- Ничего, - отводит взгляд и чувствует , как от внезапно появившейся в голове картины вашего вчерашнего «полета» - кровь притекает к щекам и ушам, что от зоркого глаза Чонгука не уйдет точно.

- Говори, что ты хотела там, - Чон перекидывает ногу на ногу и мельком оглядывает стоящий на стеклянном столике поднос с завтраком, замечая, что ест она ничтожно мало для полноценной здоровой суки.

- Я бы хотела увидеть их... - Юна неуверенно поджимает губы и сразу ждёт либо громкую ругань в ответ на просьбу, либо молчание. – Лучше не кричи, а просто скажи...

- Собирайся.

- Что?