Полнолуние +18

Чонгук после ухода брата смог целиком и полностью сосредоточиться на Юне и её вопросах, которые она один за другим скидывает на его голову. Чувствует себя рядом с Чоном так, будто в какой-то незримой теплой крепости оказалась и теперь в безопасности, но не может понять, почему именно. Он почти не говорит и отвечает кротко, когда усаживается на большую кровать и подзывает к себе. В горле от испуга вновь становится огромный ком, и кислорода – нет. Перед ней все вновь мешается в единую масляную палитру, голову кружит, и она кроме чонгуковых черных глаз не видит ничего совсем. Они продолжают прожигать своей затягивающей темнотой сквозную дыру в её силуэте, ожидая, что бы она хоть на шаг приблизится, но тушуешь  и с опаской топчется на месте, сводя ноги вместе.

- Боишься? – он усмехается и чуть склоняет голову на бок, всем своим видом выказывая уверенность в словах и действиях. – Я не кусаюсь, - облизывает губы, - не сейчас точно.

- Ты меня похитил, и теперь спрашиваешь, боюсь ли я? – руки на груди складывает и иронично изгибает бровь, невольно вытягивая губы. Видит , что вервольфа её настойчивость только забавляет, и делать он в таком настроении и атмосфере вряд ли что станет. Осторожно приближается к постели и гулко сглатывает , со стороны вновь чувствуя испытующий острый взгляд, который буквально перекрывает дыхание и не дает дышать. Совсем.

- Ты должна мне доверять, потому что даже несмотря на обстоятельства, в которых мы познакомились, - Чонгук поднимает полный уверенности взгляд и заметно мрачнеет. – Я обязан тебя беречь. Я уже говорил про связь истинных, так что больше повторяться не стану.

С течением разговора атмосфера между ними постепенно становится спокойной и уравновешенной, отчего она с каждой прошедшей секундой начинает чувствовать себя легче и комфортнее. Головная боль уже несколько дней подряд её беспокоила – стоило лишь задуматься о Чонгуке, но теперь он рядом и с каким-то особым вниманием на неё смотрит неотрывно, и все неприятное улетучилось. Страх и стрессовое состояние после всего произошедшего продолжают на её мозг давить и крошить, заставляя после каждого слова паузы делать и тяжело дышать.

Чонгук её действиям и поведению находит оправдание в волнении и непрошедшем испуге после их диалога с Сону, которому ты стала невольным свидетелем. И он представить не в силах, как продолжит существовать рядом с ней. Чонгук пока только смотрит и теплит в душе желание вновь коснуться мягкой, бархатной кожи, которая в нем необузданные ощущения и табун крупных мурашек вызывает, но боится даже представить, что случится с волком, который ночами будет рвать и метать, подбивая его к настойчивым действиям. Чон готов даже в такие моменты, тяжелые и напряженные, довольствоваться тем, что она с ним одним воздухом дышишь и отныне рядом. Он не хочет отпускать то, что так долго искал и желал, не хочет отводить взгляд и дышать в ее отсутствии.

Чонгуку хочется незнакомые чувства в себе подавить и в надежный сейф грудной клетки запереть навечно, чтобы не путали мысли и не мешались, кружа голову до опьяняющего эффекта. Для него это ново и непривычно, и словно самое дорогое удовольствие – хочется тягуче растягивать и приторную ванильную сладость бесконечно смаковать, не делясь ни с кем и ни за что.

- Чонгук, - неуверенный и тихий голос вырывает его из пут раздумий, заставляя все внимание сосредоточить на ней. – Я совсем не знакома с устоями вашей жизни, с порядками и твоей семьей. Мне неловко даже с тобой разговаривать, потому что мы фактически не знакомы.

Чон осознает, что в своих поступках и словах оказался слишком резким, действуя совершенно необдуманно и на одних лишь инстинктах. Он своему волку смог доказать – теперь его истинная рядом с ним и в безопасности, будет его согревать, но вот что делать на самом деле дальше, Чонгук и понятия не имеет. Впервые. Она в его жизни появилась слишком резко и поперек всего встала, представляя собой полное исключение из всех правил. Пусть и иначе он действовать отныне в силах.

- Мы достаточно быстро сблизимся, проживая в одной комнате, - Чон, сверкая янтарем в глазах, натянуто улыбается и с насиженного места все же встает, понимая, что затянувшаяся беседа его ничуть не утомляет, но бьющий в голову запах лишь подкидывает угли в костер его разгоревшегося к Юне интереса и желания. Желания обладать, с которым он может и не справиться вовремя. – И засыпая в одной кровати.

- Я не буду, - Юна заикается, как только ловит на себе потемневший мрачный взгляд черных омутов чонгуковых глаз. Он колко смотрит на Юну через плечо и только этим показывает, что фразу продолжать даже не стоит – бесполезно.

- Будет так, как я решил, - в его голосе слышится неприятная холодность и твердость, отчего у Юны морозец по коже пробегает.

- Не лягу я с тобой в одну постель! – Юна резко подрывается со своего места и хочет опередить Чона и отойти на безопасное расстояние, как только понимает , что голос повысила непозволительно сильно. Вот только сомкнувшаяся на её запястье рука не позволяет и шагу дальше ступить, как только Юна вырывается вперед. Она по исходящей от него энергетике понимает , что твой крик стал отправной точкой – волк вышел из себя.

Чонгук смеется, резко тянет девичье тельце на себя и разворачивает, вплотную прижимая к стене. Юне от подобной близости в один миг становится дурно и душно, потому что антрацитовые глаза напротив заставляют своей тьмой захлёбываться и безвозвратно тонуть, не имея и единого шанса на спасение. Юна на их дне видит яркие искры с янтарным отблеском разгорающегося пламени, которое поглотит её , её противоречие и упрямство – не смотря ни на что, потому что Чонгука в первую очередь волнует его воля. Он второе запястье фиксирует на стене точно также, на уровне её лица, и приближается настолько сильно, что его дыхание опаляет багровеющую кожу щек, и она противостоять не в силах. Задыхается в нем и теряешься, облизывая пересохшие губы и пеплом осыпаясь у его ног. Чонгук начнет дышать – она рассеешься по ветру и все же ускользнёт из его власти, потому что иначе он не отпустит. Ему хочется растворяться в небесной глубине её глаз, погружаясь на самое дно, где находит приторную вязкую ваниль.

Вдыхает и прикрывает глаза – боится, что сожрет её взглядом и из долгого плена высвободит волка, который даже не подавится и свое возьмет. Чонгук отстраниться не в силах, и потому напирает, желая всеми фибрами души и тела сократить между ними расстояние до минимума и задохнуться въевшейся в сознание сладостью и наслаждением. Он если вкусит ее – не остановится.

- Сладость моя, - Чон сверкает глазами, ухмыляется и облизывается смачно, склоняясь к её уху и обжигая чувствительную кожу учащенным дыханием. – Прекращай мне перечить, ведь я достаточно стерпел из-за тебя в последнее время и держусь из последних сил.

- Отойди, - сдавленно шепчет остатками воздуха в легких и пытается вырвать из крепкой, нечеловеческой хватки свои руки. – Пожалуйста.

- Иногда мне кажется, - Чонгук медленно, осторожно отстраняется. – Что ты специально меня выводишь ради таких моментов, - он скалится, обнажая белоснежные клыки и наблюдая за её отчаянными попытками от пронзительного взгляда скрыться и вырваться. В ответ на сопротивление лишь сжимает нежную кожу на запястьях сильнее, не боясь оставить синяков.

- Неправда, - несмело опускает взгляд и все же прикрывает дрожащие веки, не в силах стерпеть усиливающийся с каждым мигом натиск.

- Ты останешься в этой комнате, и я свое решение менять не буду, - Чонгук чеканит каждое слово твердо и уверенно, все же отпуская её руки и отходя сразу на пару шагов. Он с трудом своего волка сажает на стальные цепи и сдерживает, пусть и знает, что ненадолго, но пугать Юну не хочется. Больше её организм не выдержит и умом точно тронется.

Юна на пол оседает от бессилия и непрестанно трепещущего в груди сердца, что раненой птицей в грудь бьется и заставляет кровь прибывать к ушам и закладывать. Глаза застилает мутная, туманная пелена, и старается голову не поднимать – страшно. Чонгук за несколько секунд свой рассудок растерял мелкими крупицами и растворил в твоем кукольном стеклянном взгляде, которым она на протяжении всего времени его профиль сверлила. Он видит, как она перед его ногами опадает и морально рассыпается, чувствуя свое бессилие. Забавляется.

- Хотя бы дай мне время свыкнуться со всем, - дрожащий голос разрезает воцарившееся в комнате молчание и острым лезвием задевает Чонгука, оставляя свежие глубокие раны совести кровоточить и самообладание крошиться в щепки. – Я не смогу вот так...

- Поднимайся, - он перебивает Юну и тяжко вздыхает, испытывая болезненные уколы тонких игл собственных убеждений.

Юна пытается его послушать и взять тело под контроль, унять нескончаемую повсеместную дрожь и все же подняться на ноги – получается, пусть и не сразу. Чонгукова рука дрогнула с целью помочь Юне выпрямиться наконец, но она сразу же становится перед ним в полный рост и снова смотрит . Он под этим пытливым взглядом сразу тает, распадается на миллионы атомов и вновь собирается благодаря ему же – иначе существовать не может.

- Что еще ты от меня хочешь? – спрашивает сиплым голосом, натягивая по привычке рукав толстовки вниз от волнения. – Ударишь меня? Оскорбишь? – глотает вязким, тугим комом обиду и рвано выдыхает воздух, продолжая мужской стан взглядом изничтожать. – Что еще мне вынести, чтобы ты, наконец, успокоился?

- Приветствовать моего отца, - совершенно спокойно отвечает и отвечает на её незримую борьбу надменным, колким взглядом. – И затем тебе подготовят комнату.

Юна от подступившего внезапно удивления раскрывает рот, и уголки губ сами непроизвольно ползут вверх, а сердце замирает. Чонгук слишком долго убеждал Юну в непоколебимости и твердости своего слова, напирал с такой мощью, что она пеплом у него на ладонях оседала и осыпалась, в собственном отчаянии и унынии утопая, как вдруг резко все пресекается. Без предупреждений и лишних слов Чон к собственному удивлению меняет в корне мнение, понимая, что, так или иначе, ее слезы – действенны. Они не вызывают в нем жалости, не смягчают, но влияют на сознание с какой-то особой осторожностью и правильностью, которые Чонгук пока разглядеть не в состоянии.

- Я не в том виде и состоянии, чтобы видеть его, -Юна взглядом и кивком головы на собственный, чрезмерно повседневный и заурядный вид указывает , вызывая усмешку со стороны. – Можешь просто сообщить о том, что вот я здесь. Надеюсь, что он скажет мне уйти немедленно, но все же...

- Это он приказал мне забрать свою истинную, во что бы то ни стало. Так что, в любом случае, ты выйти отныне из этого здания не посмеешь без моего позволения, - он смотрит на Юну свысока и ухмыляется, новый ураган эмоций негодования в ней вызывая.

- Мне стыдно показаться вот так, - Юна натянуто улыбается и бегает взглядом по комнате, вновь боясь испытать на себе чонгукову злость и ярость.

Он на пару шагов к Юне приближается и облизывает медленно губы, нарочно показывая острый кончик языка – замирает и гулко сглатывает . Юне вновь становится не по себе от такой непостоянности Чонгука, эмоциональный разгон которого меняется в доли секунды и настолько быстр, что она боится не поспеть и вновь упасть. Он снова раздавит, заставит пред ним упасть и разбить остатки гордости и здравого рассудка – иначе свое согласие не выявишь. Не останется сил противостоять. Сломается, как игрушка.

- Он не в том положении, чтобы смотреть на твой внешний вид, - наскоро шипит Чон над ухом и вновь обхватывает запястье, покрасневшая кожа на котором все еще болит и горит, заставляя от неприятных ощущений морщиться. – Пойдешь сама?

- Пойду, - недовольно шепчет и выдергивает руку, когда он хватку чуть ослабляет и тут же улыбается с её раздосадованного выражения лица. Не видит смысла противоречить, потому что боится того, к чему это в итоге приведет подобное упрямство.

Чонгук напоследок Юну окидывает оценивающим взглядом из-под полуопущенных ресниц и решается поскорее выйти из комнаты, температура воздуха в стенах которой колеблется с бешеной скоростью, кружа голову обоим. Только вот, она с ума начинает сходить не из-за скачков температуры – настроение Чона настораживает, и даже более того, пугает. Она хочет ему выразить все свое недовольство, даже готова разбить чертово окно и избавить себя от нескончаемой отныне муки рядом с ним, выпрыгнув. Но когда Чонгук одаривает взглядом своих агатовых глаз, выдавая моментами их янтарный животный блеск, когда тяжело дышит над ухом и утробно рычит, злость свою не сдерживая – распадается на атомы.

Он это видит и с особым удовольствием наблюдает её противоречивость самой себе, которая постепенно уничтожит её самообладание вовсе - собственное самолюбие тешит, понимая, как сильно на неё влияет ваша связь и резко все предрассудки ломает и уничтожает. Его цель медленно, но верно, течет ему прямо в руки.

- Господин Чон, - в комнату влетает дворецкий, прежде постучав, но позволения не дождался. Чонгук бросает в его сторону полный недовольства, темный взгляд, отчего тот начинает заикаться и нервно хватать ртом воздух. – Старший господин, ваш брат, несколько минут назад попал в автокатастрофу, - мужчина гулко сглатывает и бегает глазами по лицу напротив, выискивая хоть толику эмоций.

Вот только, на лице Чонгука даже мускул не дрогнул - лишь тень ухмылки мелькнула на губах и тут же исчезла, оставляя прислугу в полном недоумении.

- Исход летальный?

- Да.

«Еще бы»