Глава 1
Мысль о переезде тяжелым камнем лежала на сердце. Вся моя жизнь, каждый драгоценный всполох памяти были неразрывно сплетены с шумными, пахнущими солью и пряностями улицами Стамбула. Теперь же из-за внезапного назначения дяди нам предстояло вырвать свои корни из этой благодатной почвы и отправиться в полную неизвестность.
Когда мне исполнилось шесть, моя личная вселенная рухнула: страшная автокатастрофа унесла жизни родителей. С тех пор в моей душе поселилась острая, незаживающая тоска — зияющая пустота, которую я тщетно пыталась заполнить. Опеку надо мной взяли брат моей матери, дядя Исмаил, и его супруга Айгюль. Они не просто приютили меня - они впустили меня в свое сердце, приняв как родную дочь. У них уже было двое детей: Айсун, которая была младше меня всего на месяц и стала мне скорее близнецом, чем кузиной, и Альп — двенадцатилетний сгусток энергии и вечного любопытства.
Америка пугала меня. Я часто представляла себе холодные взгляды будущих одноклассников и шепот за спиной, вызванный моим хиджабом и верой. Но я старалась запирать эти страхи в самый дальний ящик сознания, зная, что рядом всегда будет Айсун.
— Дети, если вы закончили воевать с чемоданами, спускайтесь к столу! — раздался снизу мелодичный голос Айгюль.
Мы спустились в кухню. Аромат пряного риса и запечённого мяса на мгновение вернул ощущение домашнего уюта. Однако ужин проходил в непривычном напряжении.
— Айсима, Айсун, — дядя Исмаил отложил приборы, и его голос прозвучал особенно серьезно, — со следующей недели вы выходите на учебу. Это одна из лучших старших школ штата.
— А завтра мы устроим большой рейд по магазинам, — добавила Айгюль, пытаясь подбодрить нас улыбкой. —
Купим всё: от тетрадей до новых нарядов.
— Надеюсь, вы купите Айсун новые мозги, а то старые, кажется, остались в Стамбуле, - внезапно вставил Альп, ловко подцепляя вилкой кусок мяса.
— Альп! — строго прикрикнула Айгюль, но в её глазах промелькнула искра смеха.
— А что? — Альп невинно захлопал ресницами. — Она сегодня полчаса пыталась упаковать в чемодан кактус. Кактус, мам! В Америку!
— Это был декоративный сувенир, мелкий ты вредитель! — вспыхнула Айсун, запуская в брата салфеткой. — И вообще, следи за своей тарелкой, а то твои зубы рискуют встретиться с американской медициной раньше времени.
— Ой, боюсь-боюсь! — Альп скорчил забавную гримасу, высунув язык. — Папа, скажи ей, чтобы она не тренировала на мне свой будущий грозный взгляд «королевы школы».
Дядя лишь добродушно усмехнулся, качая головой. Перепалка брата и сестры немного разрядила густую атмосферу тревоги. После ужина, когда взрослые и Альп ушли наверх, мы с Айсун остались вдвоем у раковины. Тишину нарушал лишь мерный звон посуды.
— Айса... — тихо позвала Айсун, сосредоточенно оттирая тарелку.
— М-м? — отозвалась я, вытирая руки полотенцем.
— Ты ведь тоже чувствуешь это? Это... «фу» внутри? — она замялась, подбирая слова. — Волнуешься перед школой?
— Немного, — честно призналась я, опуская взгляд на свои пальцы. — Боюсь, что мы будем там как экзотические птицы в клетке.
— Очень! — выдохнула она, и я увидела, как дрогнули её губы. — Я боюсь, что мой английский превратится в кашу, если кто то со мной заговорит.
- Ну, тогда я буду переводить твое мямленье на человеческий, — я легонько толкнула её плечом. — Мы ведь будем вместе. А это значит, что я всегда буду рядом.
— Да. Это единственное, что не дает мне упасть в обморок прямо сейчас, — с грустной улыбкой согласилась она.
Следующий день прошел в суматохе торгового центра. Огромные стеллажи, бесконечные ряды одежды и шум американской толпы оглушали. Мы набрали целую гору вещей, пытаясь подготовиться ко всему сразу.
Неделя пролетела как один миг. Наступил вечер перед «днем икс». Мы с Айсун лежали в темноте нашей новой комнаты и никак не могли уснуть. Чтобы не сойти с ума от мандража, мы начали вспоминать наши стамбульские проделки: как однажды Альп спрятал в моей сумке живую лягушку, и как Айсун пыталась научить её «читать» Коран. Мы смеялись до слез, задыхаясь под одеялами, и на эти короткие минуты Америка казалась не такой уж пугающей.
Единственным моим преимуществом был язык. Я знала английский почти как родной — мой отец был американцем, и его голос в моей памяти всегда звучал на этом языке. Дядя Исмаил тоже всегда был тверд в этом вопросе, заставляя нас заниматься с репетиторами. И теперь, лежа в кровати, я впервые была ему за это по – настоящему благодарна. Завтра нам предстояло заговорить с миром на его языке, и я очень надеялась, что мир захочет нам ответить.
***
Утренний намаз оставил после себя благодать и спокойствие, которое, однако, не успело проникнуть в самую душу. Сборы были механическими, наполненными предчувствием чего — то неизбежного. Я выбрала длинное светло — голубое платье — любимое, которое, казалось, могло подчеркнуть небесную глубину моих глаз, доставшиеся от мамы. Повязав на голову мягкий платок, я спустилась вниз. Дядя Исмаил, как всегда, излучал доброту: он с энтузиазмом предложил нас подвезти, ведь ему было по пути на работу.
Надев удобные белые кеды, мы вышли на улицу. Осенний воздух, наполненный свежестью после ночного дождя, был обманчиво ласков. Дорога до школы, занявшая всего десять — пятнадцать минут, показалась вечностью. Когда машина дяди отъехала, мы с Айсун остались одни перед школой, пораженные её масштабами. Она действительно была колоссальной! Бесконечные ряды окон тянулись вдоль каждого этажа, а величественные арочные проемы на фасаде придавали зданию монументальный вид. Над входом возвышался крытый навес, подпираемый массивными колоннами, словно древнегреческий портик, готовый принять муз. Широкая бетонная лестница вела прямо к дверям, а по обеим сторонам, словно стражи, росли аккуратно подстриженные кусты и раскинулся безупречный зеленый газон. Все это великолепие, словно вишенка на торте, венчала большая табличка над входом с блестящими металлическими буквами: «Smart Academy».
Сделав глубокий, дрожащий вдох, чтобы успокоить бешеное биение сердца, мы шагнули на территорию школы. И тут же, словно по команде, все взгляды обратились на нас. Мы почувствовали их на себе — острые, любопытные, презрительные, полные недоброжелательности. Казалось, мы стали невидимыми до этого момента, а теперь внезапно материализовались, нарушая покой этого места.
Внутри здания царил такой же шум и суета. Мы, стараясь не привлекать лишнего внимания, направились к ряду шкафчиков, чтобы разместить свои вещи. Внезапно, с оглушительным грохотом, дверца моего шкафчика захлопнулась прямо перед моим носом, заставив меня вздрогнуть. Мы с Айсун переглянулись. Я собрала остатки мужества и медленно обернулась.
Передо мной стояла девушка, чье лицо было так щедро покрыто макияжем, что казалось, она потратила несколько часов на его создание. Ее одежда — обтягивающие брюки и короткая футболка, едва прикрывающая живот, на котором красовался пирсинг — кричала о вызове. Рядом с ней возвышалась её подруга, с не меньшим количеством косметики на лице, готовая в любой момент поддержать подругу в её «важном» деле.
— Приве-ет! — протянула первая, делая акцент на каждой букве, и оценивающе окинула нас взглядом, задержав его сначала на моих глазах, а потом — на платке. В её голосе звучала нарочитая небрежность.
— Привет, — ответила я сухо, стараясь, чтобы мой голос не выдал ни капли раздражения.
— Слышала, вы новенькие, — процедила она сквозь стиснутые зубы, бросив нам презрительный взгляд. Мы с Айсун предпочли промолчать, не желая вступать в эту абсурдную игру. После тягостной паузы, она подошла еще ближе, и я почувствовала приторный, удушливый запах её духов. — Знайте, вам здесь не место. Вам здесь никто не рад. Придется выживать с каждым днем, и ваши тряпки, что у вас на головах...
Она явно собиралась продолжить, но я, не желая слушать этот бессмысленный поток оскорблений, оборвала её. Её слова скользили мимо сознания, как вода сквозь пальцы, не заслуживая ни доли моего внимания.
— Если это всё, мы пойдём, — произнесла я с натянутой улыбкой, отчаянно стараясь скрыть своё раздражение. Взяв Айсун за руку, я увела её подальше от этой неприятной встречи. Наконец, мы нашли нужный кабинет и заняли места на самой дальней парте, стремясь стать невидимыми. К счастью, в классе пока никого не было.
— Айса, ты просто огонь! — усмехнулась Айсун, толкнув меня в плечо. — Так отшить её! Я думала, ты испугаешься.
Её слова заставили меня почувствовать себя чуточку увереннее, словно я только что прошла первое, самое сложное испытание.
Внезапно прозвенел звонок, возвещая о начале урока. Шумная волна учеников хлынула в класс. И среди них, словно две хищницы, направляющиеся к своей добыче, мы увидели тех самых девушек. Их взгляды, полные предвкушения, мгновенно устремились в нашу сторону.
— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю, иначе... — её голос сорвался на ядовитый шепот, полный едва скрываемой угрозы.
Она резко преградила нам путь, остановившись прямо напротив нашей парты. Её глаза сузились, превратившись в две ледяные щёлки, а на лице застыла маска высокомерного превосходства. Я чувствовала, как внутри меня, вопреки липкому страху, начинает закипать глухая, обжигающая ярость.
— Иначе что? Что именно ты мне сделаешь? — я перебила её, не дав закончить фразу.
Слова вылетели резко, как пощечина. Я намеренно вскинула подбородок, глядя ей прямо в глаза. Медленно, с вызовом, я поднялась со своего места, чувствуя, как стул с тихим скрипом отодвинулся назад. Я скрестила руки на груди, выпрямив спину, и замерла в паре дюймов от неё. Теперь мы стояли лицом к лицу.
Воздух между нами казался наэлектризованным, словно перед ударом молнии. В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Десятки взглядов одноклассников впились в нас — кто-то смотрел с испугом, кто-то с жадным любопытством. Мы были словно на арене, две гладиаторши, между которыми вот — вот должна была пролиться первая кровь.
Она открыла рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, но в этот момент дверь кабинета с глухим стуком распахнулась. Тяжелые, уверенные шаги учителя разрезали звенящую тишину, как нож — масло.
— Амелия Джонс! Что здесь, черт возьми, происходит? — его голос, строгий и рокочущий, заставил многих вздрогнуть.
Он замер на пороге, окинув нас тяжелым, недовольным взглядом из — под кустистых бровей. Весь его вид выражал крайнюю степень раздражения. Амелия тут же изменилась в лице, её маска агрессии мгновенно сменилась на выражение невинной овечки, но я продолжала стоять, не опуская взгляда и не меняя позы, чувствуя, как пульс всё еще бешено стучит в висках.
— Ничего особенного, мистер Уильям, мы просто знакомились с новенькими, — с притворной невинностью ответила Амелия. Её голос был приторно — сладким, словно патока, а фальшивая улыбка, натянутая на лицо, не могла скрыть холодок, мелькнувший в её изумрудных глазах. — Такие милые девочки.
— Если вы уже познакомились, сядьте на свои места, урок давно начался! — приказал мистер Уильям. Он был мужчиной с добрыми, но слегка уставшими глазами, и его тон не оставлял сомнений: он не потерпит никаких нарушений дисциплины.
Когда мы все, наконец, заняли свои места, Амелия, сидящая на передней парте, всё ещё прожигала нас яростным, полным неприкрытой ненависти взглядом. Её идеально уложенные светлые волосы, спадающие на плечи, казались такой же безупречной, как и яркий макияж, подчеркивающий её глаза.
Гулкий звон колокола возвестил о начале первого урока.
— Ребята, в вашем классе появились новенькие, приехавшие к нам из Стамбула! — объявил мистер Ульям, приглашая нас к знакомству. — Девочки, встаньте и представьтесь классу.
Мое сердце заколотилось тревожным ритмом, ладони слегка вспотели. Взгляды всех учеников были прикованы к нам, и я ощутила, как легкий румянец заливает мои щеки. Я постаралась взять себя в руки, сделала глубокий вдох и шагнула вперед, чуть опережая Айсун.
— Ас-саляму 'алейкум, — произнесла я, стараясь сохранять спокойствие. Мой голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, без дрожи. — Меня зовут Айсима Джеймс.
По классу пронесся легкий шепот. Некоторые ученики обменялись непонимающими взглядами из-за арабского приветствия, но мистер Ульям лишь ободряюще улыбнулся. Мое светло-голубое платье и аккуратно повязанный платок выделяли меня среди непринужденно одетых подростков, и я чувствовала на себе любопытные, а порой и оценивающие взгляды.
— А меня зовут Айсун Кайа, — добавила моя двоюродная сестра. Её голос был чуть тише моего, но также уверенным. Она слегка приобняла меня за руку, и я почувствовала, как дрожит её плечо.
— Надеемся, что мы подружимся с вами! — вдруг произнесла Амелия. Её голос снова прозвучал приторно-сладко, но в глубине её глаз мелькнул тот самый хитрый, мимолетный огонек, который я уже заметила. Этот взгляд, полный скрытой насмешки и предвкушения, заставил мурашки пробежать по моей спине, а в животе свернулся холодный комок. Интуиция кричала: от такой «дружбы» ничего хорошего ждать не стоит.
После этого урока последовали ещё два — алгебра и история. Часы на стене будто остановились, каждая минута тянулась бесконечно. Монотонный голос преподавателя по алгебре, объясняющего сложные формулы, сливался с гулом вентиляции. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на уравнениях, но мои мысли, подобно непоседливым птицам, то и дело возвращались к Стамбулу, к беззаботному смеху друзей, к запаху соленого моря, а потом — к холодному блеску в глазах Амелии. Урок истории, наполненный датами и именами, оказался не менее утомительным. Я делала вид, что внимательно слушаю, изредка записывая что — то в новый, блестящий блокнот, но на самом деле просто ждала, когда этот бесконечный день наконец подойдёт к концу.