Сюрприз для Краткого(И. Н. М. Т.) [И Краткий/Ёшка]

По началу Кнайф стоял в ступоре, смотря на бездушно лежащего Краткого, и стоящего на коленях рядом с ним Ё, лицо которого искажало безумие и животное желание.
— Какого хрена.. — не своим от удивления голосом пробормотал Кнайф.
Сглотнув кровь, со-хост поднялся и бросился на нежданного гостя, но тот опешил и отскочил в сторону.
— ЕБАТЬ МОЙ ЧЕРЕП РАСКАЛЁННОЙ ЖОПОЙ СИНЕГО КИТА, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ НАХУЙ?! — тут же что есть мочи заорал нож, упав на пол и нервно смотря на букву. Но этот блядский домик находился едва ли не в глуши леса, так что никто, кроме насекомых и прочей лесной живности не услышал бы его криков.

— Эй, Кнайфи.. Ты чего?
Ё будто пришел в себя. Его интонация зазвучала почти также невинно, как и раньше. На коленях он подполз ближе к обджекту:
— Ты что, боишься?
— Ч.. Что с Кратким? — дрожащим голосом спросил Кнайф. Он обратил внимание на пятна спермы вперемешку с кровью под хостом, и его передёрнуло от отвращения. Между тем, ответа на вопрос не последовало. Воспользовавшись его замешательством, Ё набросился на него и с грохотом повалил на пол, отчего старые половицы тяжело заскрипели.
— АА-АЙ, ЧТО ТЫ ДЕ..- — сию же секунду он в оцепенении замер. Буква провёл разгоряченным языком по его лезвию от начала и до конца, с той стороны, где находилось лицо. Потом ещё раз, и ещё. По всему телу пробегалась дрожь, и так до тех пор, пока Кнайф не начал испуганно пытаться оттолкнуть его от себя всеми конечностями.
— Тьфу. Ё, да что с тобой?
— Не смей брыкаться, вещь.
Такой ответ заставил растерявшегося обджекта замолкнуть. А ещё то, что его резко подняли и посадили на колени, а затем что-то большое и длинное засунули в рот.
Послышались неразборчивые мычания, и как он старательно пытался ударить Ёши по руке или хоть по чему либо, на что тот лишь глубже засовывал свой член в него, принуждая сосать.

Огромный хуй касался нёба и глубже проталкивался в глотку, вызывая непереносимые рвотные позывы. Он буквально ебал его в рот, а по лицу бедного Кнайфа уже текли слёзы от давления.
Вскоре нож понял, что больше не выдержит. Он силой оторвался от члена и его в обильных количествах вырвало прямо на пол, небольшие брызги попали прямо на ноги Ё.
Сейчас же Кнайф с силой ударил его, даже не глядя, и шепча про себя кучу проклятий и оскорблений, вытирая слёзы.
Когда же он осмелился посмотреть на букву, то в его глазах была лишь ярость.
Ярость, смешанная с истинным безумием.
Он рывком повалил ножика на спину в самую лужу блевотины, нависая над ним. Затем сел между его ног и также быстро раздвинул их. По всей комнате стоял мерзкий запах рвотной жидкости, пропитывая её насквозь, что по-видимому возбуждало со-хоста ещё больше.
— Я же сказал тебе. Не смей брыкаться. Видно ты не понимаешь простых слов, раб.
— ГОСПОДИ, ОТПУСТИ МЕНЯ БЛЯТЬ, МНЕ СТРАШНО, ПРЕКРАТИ, ПСИХ, СУКА ПОДЗАБОРНАЯ!
Эти и другие бессмысленные оскорбления всё сильнее заводили Ё. Как же смешно он выглядел.

— Знаешь, Кнайф, я ведь помню, что ты тогда сказал мне в пятом эпизоде. Ты всегда относился ко мне, к Краткому и к большинству обджектов с подозрением. Никогда не стеснялся быть грубым, — Ё взял в руки сгусток блевотни с пола и намазал им свой изнывающий от перевозбуждения член. — Ты бесил меня. Но теперь, ты сам пришёл сюда, и я отучу тебя от грубости.
Он настолько резко вошёл в задний проход отброса, что бедный Кнайфи закричал от боли и паники, которая словно яд заполняла тело, заставляя его содрогаться, а сердце учащенно биться.
Он буквально скулил и плакал, умоляя о помощи, когда сиреневая буква вдалбливался в него прямо по самые яйца, вытаскивая и засовывая снова и снова с мерзко хлюпающим звуком, разрывая органы изнутри. Он уже дошёл до прямой кишки, и теперь всё внутри было пропитано собственной же рвотой обджекта, ко всему прочему вызывая жжение.
— Ос.. Останов-вись, прошу. П-п-рости, прос.. Ти…
Кухонный прибор еле выговаривал слова, задыхаясь от рыданий. Ему казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Он даже хотел этого, хотел поскорее уже сдохнуть.
И Краткий понемногу начал открывать глаза, приходя в себя. От той картины, что он увидел, его чуть не стошнило.
Он абсолютно перестал верить во всё происходящее. Это ощущалось как бредовый кошмар наяву. Но по какой-то причине хост стал испытывать странное удовлетворение, глядя на страдания Кнайфа. Как он кричит, изнывает, бьётся в конвульсиях…
О Господи, кажется, сейчас буква ненавидел его больше, чем когда либо.
Он тронул рукой свой возбужденный половой орган. С полностью затуманенным сознанием, он начал водить по нему рукой, ускоряясь с каждой секундой, чувствуя только удовольствие.
Болезненные, панические стоны и крики продолжали ласкать слух. Это сводило с ума.
Он больше не думал ни о чём.

Кнайф настолько привык к разъедающей тело боли, что уже почти не чувствовал ничего сзади. Он ощутил внутри себя вязкую, теплую сперму, разливавшуюся по кишкам.
Ё вытащил член из него, с дикой, довольной улыбкой смотря на его полу бессознательную тушу.
Со-хост задал вопрос:
— Ты хочешь, чтобы я простил тебя? Помиловал?
Тот ответил не сразу.
— Д.. Да.
Последовали глубокие вдохи и выдохи, словно он пытался вдохнуть кислорода, которого предательски не хватало, а вместо него стоял лишь ужасный смрад.
— Ты станешь моим сексуальным рабом, вещь.
Он не ответил. Его ответ был не нужен.
Его согласие, также как и отказ не требовались.
С помощью палочки Ё наколдовал тяжёлые, стальные цепи с кандалами. Он присел и закрепил их на ногах и руках Кнайфа. В руках появился пузурёк с жидкостью внутри.
— Пей.
Это был приказ. Он поднёс ёмкость ко рту ножа.
Раздался приторный запах того самого мятного, травяного чая, что некогда выпил Краткий…
А ведь хост уже кончил, лёжа на том же диване. Как же жаль, что у данного препарата есть и плохие побочные эффекты..

* * *
В лесу был вечер. Мягкая прохлада и ветерок, раскачивающий высокие деревья и маленькие кустарники.
По середине чащи стоял домик, в окне которого горел свет. Домик, в котором до самого рассвета, а может быть и дольше, будет царить сущий ад во всех его прелюдиях и как можно представить в самых извращённых, сумасшедших фантазиях.
Короче говоря, пиздец.
Чтож, Кнайф, поздравляю, ты больше никогда не смеешь пойти в этот лес.