...

Чонгук :

Я всегда думал, что сделал свой самый тяжелый выстрел, когда убил свою мать. Она отчаянно тянула ко мне белоснежные руки с загнутыми на концах пальцев черных ногтями, впадины вместо глаз, хищно оглядывали меня, а рот скривился, желая почувствовать мою плоть. Это существо больше не было моей матерью. Поэтому я смог выстрелить.

Спустя тринадцать лет, Лиса, смотрела на меня чистыми голубыми глазами, я видел, как она искала выход из ситуации, даже не допуская мысли, что я могу в нее стрелять. Я сделал глубокий вдох и выстрелил прямо под левую грудь. Исказившееся лицо Лазаря, было слишком ничтожной наградой за мою жертву. Я не мог смотреть за тем как она захлебывалась в своей крови, думал о том что сделаю с ополчением, если они опоздают. Я вышел из комнаты, потянув за собой остальных. Чимин  долго оглядывал меня презрительным взглядом. Лишь застукав во время одной из поездок в Девятый город, куда я провозил заживляющую мазь Лазаря, успокоился. Он ничего мне не сказал, но все понял.

Моя мать говорила мне о том, что мой отец за всю жизнь, любил только ее одну. Рассказывал ей, что мужчины их рода, были на редкость моногамны. И только встретив свою истинную пару, желали ее всем сердцем, другие женщины для них не существовали. Тогда мне это казалось глупыми рассказами, похожими на сказки для девочек. Я ничего не знал о своем биологическом отце. Полагаю, Лазарь тоже не был осведомлен, о том что моя мать попала к нему беременной. На момент ее заражения сывороткой Лазаря, я уже был у нее в животе. Я был заражен еще тогда вместе с ней, будучи в утробе.

Лазарь обучал меня с пятилетнего возраста. Мы все знали, что рано или поздно нам придется убивать. Возможно, меня бы это и не пугало, но моя мать не оставляла меня. После каждого наказания пережитого от Лазаря, после каждого разбитого носа, после каждого выстрела, она рассказывала мне добрые истории о моем отце, о настоящем мире, о людях, не давая погаснуть свету, что был во мне, не позволяя мне ожесточиться. В мой двенадцатый день рождения, она разбудила меня на рассвете и велела одеваться. Я помню, как мы бежали по холодному лесу, помню, как я капризничал, не понимая, зачем все это. Ведь, Лазарь, обещал мне в этот день подарить оружие. Я уже мечтал о собственной пушке и о том как смогу ей тыкать в Чимина , но мама решила иначе. Я сильно любил ее и глядя в ее испуганные глаза, решил просто подчиниться. Лазарь возник неожиданно. Рядом с ним стояли мои старшие братья. Ухмыляющийся Юнги, которого позже растерзали мутанты, Чен, которого спустя два года Лазарь закопал живьем и Югем, которого убил Алмаз, когда они о чем-то не договорились.

Они вернули мою мать домой и заперли нас в одной из клеток внизу, рядом с тренажерами, на которых мы занимались каждый день. Я знал, что плакать нельзя. Нам это запрещали давно, а вот мама испуганно сжимала меня, гладила по голове и убеждала, что все будет хорошо, при этом беспрестанно, утирала слезы. Лазарь бил ее долго и с упоением, под моим ненавидящим взглядом. Я сделал несколько попыток остановить его, за что был избит братьями. Мама плакала и я плакал.

Ненавижу слезы. Они признак моей проявленной тогда слабости. Лазарь швырнул одну синюю ампулу на землю. Одну из тех что мы с мамой кололи себе каждый день, что бы выжить. Лазарь запрещал мне говорить матери, что я тоже ее колю.

— Твой сын тоже заражен, — сообщил он, наслаждаясь выражением ужаса на лице моей матери, — выбирай, хочешь убить или быть съеденной им, — прошептал Лазарь, удаляясь от нас.

Мама мгновенно вколола сыворотку мне, и вытащила маленький нож, который, по всей видимости, не заметили братья, когда обыскивали ее.

— Чонгук , ты должен сделать это ради меня. Нож короткий. Бей сильно и только в глаз, понял меня? Я не хочу превращаться в монстра.
Я плакал, кричал, что не стану этого делать. Бился в клетке, звал Лазаря, умолял. Но ничего не работало. Маму начало сотрясать от боли, одновременно со мной. Я не понимал, что происходит. Мы оба сходили с ума от боли, пока не потеряли сознание. Я очнулся, от рычащих звуков рядом со мной. Моей матери больше не было. Вместо нее на полу корчилось жуткое бледное чудовище. На нем все еще были остатки одежды моей матери, на этом сходство заканчивалось. Лазарь появился неожиданно, он смотрел на меня мутными глазами и явно был удивлен, тому что я жив. Затем быстро взял себя в руки.

— У тебя ведь день рождения, сын. Я обещал подарок. Здесь одна пуля.

Он протянул мне столь желанный еще утром блестящий пистолет. Я направил его на Лазаря, но не решался выстрелить. Сколько раз я об этом жалел позже. Монстр тем временем, что раньше был моей матерью, бросился на меня, желая убить. Рука выстрелила раньше, чем я успел подумать.

— Молодец, сын, ты стал настоящим мужчиной, — заявил мне Лазарь, когда я стоял над трупом своей матери. А пережитую мной боль он объяснил тем, что сыворотка была сильна разбавлена.

Но теперь-то я знал. В той ампуле не было антидота. Только этим можно было объяснить его удивление. Я должен был умереть тогда, рядом со своей матерью, но мой организм, выработал иммунитет еще в утробе. А боль что я чувствовал не принимая ее, была вызвана изменениями в составе крови. Позже, я часто размышлял о том зачем Лазарю нужно продолжение моего генетического рода.

Он хотел проверить, будет ли заражен мой ребенок. Думаю, что нет. И это могло помочь избавиться от разработанного им вируса. Я был ключом к разрушению его планов.

Когда я очнулся от давящей боли в висках, я заметил склоненную на моей груди голову Лису. На мою кожу капали ее слезы и стекали вниз по ребрам, оставляя противные мокрые следы. Кожа уже обрела привычный розоватый оттенок. Девушка не видела моего лица. Я заметил валяющийся на полу пистолет и рядом с ним ключи. А клетка, конечно была заперта. Гениально, девочка. И как мы теперь выберемся?

— Лиса, где должно быть оружие? — поинтересовался я. Девушка вздрогнула всем телом и быстро поднялась. Она смотрела на меня широко раскрыв глаза. А затем несколько раз сильно ударила себя по щекам. Пришел черед удивляться мне.

— Ты живой, — прошептала она.

— Похоже на то, — ответил я, поднимаясь на ноги и размышляя, как теперь выбраться из клетки, не уронив авторитета в глазах солдат. Девушка вцепилась в меня сзади, не давая нормально дышать. Ее постоянные эмоциональные порывы, порой сводили меня с ума. Но приходилось терпеть.

— Но как?! — шептала она, а по моей спине, снова покатились влажные дорожки из ее слез. Как я мог объяснить ей то что сам понимал едва. Мой организм сумел выработать иммунитет к яду Лазаря, потому что я был заражен в период своего формирования? Я расцепил ее руки, пытаясь отстраниться. Но девушка мало того что не отпустила, так еще и обвила меня ногами, удобно расположившись на моей спине. Пришлось таскать ее, пока я разглядывал замок. Жаль, что у Лисы  короткие волосы, пара шпилек сейчас бы не помешала.

— Я не отстану, пока ты не скажешь, как выжил! — пищала откуда-то сзади девушка. Она вечно задавала не относящиеся к данному моменту вопросы. И игнорировать ее становилось все сложнее. Сейчас нам нужно выбраться, что еще может иметь значение?

Меня спас брат.

Чимин  замер войдя в помещение и заметив меня полуголого и Лису, висящую на моей спине. Хорошо, хоть плакать перестала. Я обреченно развел руками. Любовь — это боль, кому как не Чимин  об этом знать.

Любовь.

Впервые, за долгое время, это слово мелькнуло в моем подсознании и от этого стало тошно. Я слишком расслабился. Взяв себя в руки, быстро скинул Лису на бетонный пол. Она обиженно ойкнула, потирая ушибленное место. Я краем глаза следил за ней, мысленно ругая себя за проявленную грубость. Но ей не привыкать.

— Вытащи уже меня отсюда, — говорю брату. Тот ухмыляется:

— Мне кажется тебе и так неплохо.

Злобно смотрю на него, а Чимин , продолжая улыбаться идет к клетке, демонстративно поигрывая ключом.

Через несколько дней, во время наших очередных с Чимином  споров о том кто теперь будет возглавлять созданную мной армию наемников, Лиса  тихо интересуется:

— А почему ты сам не убил Лазаря перед вторжением ополчения во Второй город?

Я уже говорил о том что она всегда задает странные вопросы и всегда не вовремя? Поэтому я не считаю нужным на них отвечать. Положением спас Чимин .

— Дело в Кодексе. Наемников может возглавить только тот, кто отомстил за смерть Лазаря. Рик и Зик убили бы Чонгука и возглавили отряд, стали бы меня шантажировать убийством Эллы. Чонгук  не мог допустить того что бы им досталась моя дочь. Он хотел, что бы Лазаря убили другие. Но у него хорошее чутье и прямо перед нападением ополчения он сбежал. Но Чонгук его вернул.

Я едва удерживаюсь, что бы не фыркнуть. С его уст, все выглядит так, словно я герой. Вот и Лиса верит ему и смотрит на меня восторженными глазами, что жутко раздражает.

С самого начала я думал только о себе. Желания иметь женщину у меня не возникало никогда. Этна со своим запахом сбивала меня с толку. Я мало что получал от наших кратковременных встреч. А мысль о том что это контролирует Лазарь, делала наши постельные отношения едва ли не пыткой для меня. Я не хотел оправдывать его ожидания и принимал сыворотку, делавшую меня бесплодным. О ней мне рассказал Чимин .

Когда я впервые увидел Лису я почувствовал неизвестное мне до этого волнение. Вспомнились сказки матери о моногамности отца, но тогда это казалось мне бредом. Я не хотел ничего чувствовать. Перед глазами стоял ослабевший Чимин . Отец манипулировал им как хотел, шантажируя убийством Розэ . Я отогнал от себя глупые мысли. Девчонка не представляла из себя ничего особенного. Пока мы тащили ее к Конраду, я успел убедиться, что ошибся. Она была такой же как все. Плакала и пугалась. Но она сумела удивить меня, когда решила помочь мне в бою с тем увальнем Конрада.

Она выбрала меня.

Я решил, что не собираюсь отдавать ее Зику и мне глубоко плевать на Кодекс и его нытье. Отпустил, зная, что быстро найду, когда закончу со своими делами. Мне просто хотелось убедиться, что она обыкновенная. Но девица нашлась сама. Сидела в моем плаще, усиленно изображая невидимость. Затем, последовала за мной, глядя на меня огромными доверчивыми глазами. Думала я ее спасаю, взамен на спасение моей жизни. Знала бы она, как мало меня волновала моя жизнь. Когда мы оказались наедине, я пристально ее рассмотрел и понял, что хочу ее безо всяких запахов, что обычно источала Этна. Девчонка плакала, пыталась вырываться. Но я получил то чего хотел. И понял, что хочу большего. Но не могу себе позволить. Вечером, я пришел к выводу.

Я убью ее.

Мне не нужны никакие эмоции. Но проклятый Зик добрался до нее раньше. От мысли, что он к ней прикасался, хотелось взреветь и придушить урода. Он хотел ее убить и от этого стало хуже.

Убивать и прикасаться к ней могу только я.

Я забрал девицу, убеждая себя, что она вскоре надоест и я ее убью, а пока получу удовольствие. О котором говорили все вокруг меня, а я раньше не понимал.

Когда девочка стала хотеть меня в ответ, это польстило. Она долго плакала в ванной, стесняясь своей реакции, а я лежал и радовался, как идиот. А позже она заявила, что ей мерзок. Это задело. Нужно было ее убить, но я хотел что бы она увидела мерзость и отпустил к другим пленникам. Я следил за ней издалека. Думал, что она приползет на коленях обратно. Но она оказалась умнее. Я с улыбкой наблюдал, как она вымазывается в грязи, стараясь не привлекать к себе внимания солдат. Как выискивает свою семью, но все мои ожидания стерлись, когда я увидел ее в Клетке. Ворваться туда и оттащить, заверив, что она принадлежит мне, было проще всего. Но она должна была вынести урок. Я подбросил осколок и намеренно провоцировал ее на агрессию. Она должна была встать. Должна была доказать всем, в том числе и себе, что может себя защитить. И она это сделала. Правда, потом долго рыдала.

Она постоянно удивляла меня, я не знал чего от нее ожидать. В одно мгновение она была ласковой и покорной, в следующую минуту становилась разъяренной, как дикий зверь, затем стихала, погрязнув в своих мыслях. Я с интересом наблюдал за тем, как она открывала в себе влюбленность в меня. Сначала полагала, что это болезнь, а потом просто смирилась. Когда я вышел от Этны и не нашел ее, мне хотелось ее убить. Она должна была быть умнее, но она поддалась чувствам. Настолько любила меня, что не вынеся измены, сбежала в ночь. В тот день, я действительно был близок к ее убийству, она не должна была сметь уходить от меня. Я не разрешал этого. После того, как она увидела меня в гневе, она повела себя странно. Она улыбалась, жалась ко мне и бесконечно доверяла. Я не заметил, как втянулся сам. Со временем мысль об ее убийстве, сменилась мыслью, что я ее просто отпущу, а после мыслью, что никогда не отпущу.

Она пожертвовала собой, когда могла сбежать от меня вместе с ополченцами от своей семьи. Она хотела жить до старости, а я знал, что врядли доживу хотя бы до тридцати. Нужно было срочно готовить ее к жизни без меня. Заставить стать сильной.

Я прекрасно видел, что она сильна духом. Она постоянно гнулась под гнетом обстоятельств, но никогда не ломалась. Отпустить ее было тяжело, но я сделал это. Знал, что даю ей новую жизнь. Но девица снова меня удивила.

Я был так занят войной с Зиком, я убеждал Лазаря в том что армию необходимо объединить под одним началом, что ее нужно увеличить, что совершенно забыл об упрямстве Лисы. Он заявилась ко мне на базу и даже сумела влезть в разведывательный отряд ополченцев.

Стоило придушить ее прямо там.

Я стольким пожертвовал, что бы она мирно жила. Я собирался поломать всю свою бессмысленную жизнь, а она вместо того что бы тихонечко стареть рядом со своей матерью лезла в самое пекло. Я видел, как отчаянно она пыталась меня ненавидеть. Видел ее бесплотные попытки, но раз за разом она возвращалась ко мне.

Когда она бросилась в огонь, что бы подарить мне три месяца жизни, я понял, что я кретин. Взбираясь по отвесной стене на окно второго этажа, под удивленными взглядами солдат, я думал о том что фатально ошибся. Она слишком отчаянно меня любила, для того что бы суметь ненавидеть.

— Чонгук , — прошептала полусонная девушка, обвив мою руку собой, — а ты меня любишь?

— Девять секунд, Лиса.

Конец 💜