...

Меня никто и не пытается остановить. Краем глаза замечаю вытянувшееся лицо Вана, при виде меня, бросающейся в огонь. Быстро накидываю на свою голову куртку, оставив открытыми только глаза. Из-за дыма практически ничего не видно. Но у меня есть цель. И без антидота я из этого здания не выйду.

Моя жизнь против целых трех месяцев жизни Чонгука. Выбор очевиден. Я бы бросилась даже ради одной ампулы. У лестницы, обо что-то спотыкаюсь и падаю. Резкая боль стреляет в колене, но мне все равно. С удивлением замечаю рыжие волосы, выпачканные в крови. Лица практически не осталось. Оно изъедено поражающими элементами взрывного устройства. Но благодаря белому и халату и тоненькой фигуре сразу понимаю кто передо мной. Джи, обреченная на смерть. Моя версия до Чонгука . Я споткнулась об нее.

На жалость нет времени, к тому же меня очень интересует, почему бомба взорвалась рядом с ней, но сейчас я должна думать только об антидоте.

Дым режет глаза, каждый вздох дается с трудом. Огонь несколько раз опаляет одежду на мне. Его пока получается тушить руками. Едва я поднимаюсь на первый проем лестницы, как часть пола второго здания падает вниз перекрывая мне путь к выходу.
Я понимаю, что это конец. Мне не выбраться отсюда живой. Но Чонгука я все еще могу спасти. Хотя бы на три месяца. Быстро поднимаюсь на второй этаж и пытаясь не провалиться в дыры на полу и бегу к комнате Чонгука. Слышу треск, краем глаза замечаю трещину, что увеличивается в размерах на потолке. Внутреннее чутье заставляет меня отклониться в сторону. Я влетаю в одну из комнат, и прямо передо мной рушится потолок, перекрывая весь коридор.

— Нет! — слышу я, а затем только понимаю, что это мой собственный голос. Теперь к его комнате не пробраться, я подбегаю к окну. Приглядываюсь.Стараюсь мыслить быстро. Комната Чонгука через три окна. Их соединяет небольшой выступ, я могу добраться по нему. Хочется прыгать от счастья. Замечаю, что внизу столпились солдаты, они перетягивают какую-то ткань, приказывая мне прыгать. Но мне плевать. Я не выйду отсюда без антидота.

Осторожно выбираюсь из окна и едва не падаю, но успеваю удержаться за форточку. Чувствую как пальцы пронзает острой болью. Я порезалась об осколок стекла. Скидываю с себя, сковывающую движения куртку и осторожно перебираюсь на выступ. Задержав дыхание, двигаюсь по нему, пытаясь удержать равновесие. Пальцы скользят по отвесной стене. Единственная моя надежда, это выступ шириной в тридцать сантиметров. Мои пятки виснут в воздухе, но я продолжаю двигаться, делая шаг за шагом к своей цели. Крики внизу не прекращаются. Меня кроют матом, убеждают в скорой смерти, но меня ничего не волнует, кроме антидота.

Я, наконец, добираюсь до нужного мне окна и осторожно пролезаю в форточку, снова порезав бок о торчащее стекло. Быстро забираюсь в комнату. Его постель пылает, дверь перекрыта завалами, бросаюсь в ванную, но там огонь еще сильнее. Шкафчик в котором был антидот превращен в пепел. Не веря своим глазам, разбираю горячую золу руками, не обращая внимания на ожоги. Хотя бы одна ампула. Хотя бы одна. Все эти жертвы не могут быть зря. Но антидот давно сгорел. Падаю на колени и обхватываю лицо руками. Я не смогла. Чонгук умрет.

Мне кажется совершенно правильным сгореть в этом огне. Это прекратит мои страдания. Мне не придется видеть, как человек, значащий для меня больше всего этого мира превратится в бледного жаждущего крови монстра. Дым постепенно окутывает мое сознание, погруженная в забытье, я падаю на пол и поджимаю ноги, готовясь к смерти.
Мысленно прошу прощения перед мамой и сестрой, но теперь они справятся и без меня. В любом случае, я перестала быть той, кем они привыкли меня видеть. Немного жалею о том что не испытала радость материнства, но я счастлива, вспоминая, все прекрасные моменты с Чонгуком . Его грубоватую заботу. Серьезного парня, умеющего любить слишком сильно. Настолько сильно, что это убивает.

Меня подхватывают знакомые руки. Ладони бьют по щекам, но я не хочу приходить в сознание, боюсь, что образ Чонгука пропадет, но мне приходится. Передо мной лицо любимого парня, он обеспокоенно вглядывается в меня, удерживая на руках. Обвиваю руками его шею и утыкаюсь носом в грудь, пытаясь вздохнуть запах мяты, но чувствую только дым.

— Тебе кто разрешил сюда лезть? — слышу шипящий ровный голос. Только он в такой ситуации может держать себя в руках. Ничего отвечать не хочу. Блаженно улыбаюсь и прижимаюсь к нему всем телом. Как хорошо, увидеть его перед смертью. Он подходит к окну и пытается сбросить меня на ткань, удерживаемую солдатами внизу, но я не отпускаю его. Меня сейчас никто не сможет от него отцепить. Он тяжко вздыхает. Поворачивается к окну спиной и отталкивается. Мы падаем.

Несколько секунд мы летим в воздухе, но я продолжаю отчаянно сжимать его шею. Нас несколько раз подкидывает на ткани, пока, наконец, мы не останавливаемся. Я чувствую  руки Джису , которые пытаются мне помочь слезть, но я все еще удерживаю Чонгука, даже не думая его отпускать. Парень вытягивает нас обоих с импровизированного батута и несет меня в сторону обеденных столов. Окружающих мы уже мало волнуем, они пытаются поймать других прыгунов.

Я чувствую влагу, что струится по моим щекам и затекает ему за футболку. Он несет меня по двору. Когда мы достигаем столов, Чонгук  силой расцепляет мои руки и сажает на стол, расчистив за мной забытую кем-то посуду. Меня сковывает, кажется, что у меня отняли смысл жизни. Чувствовать его рядом с собой, самое естественное на земле. Смотрю в его глаза, в них полыхает ярость. Меня снова душат рыдания:

— Прости меня! я не успела вытащить антидот! Прости. Он сгорел!

— Плевать на антидот! — орет он. Я чувствую его злобу. Она вибрирует и бьет меня волнами. Пока мы были в опасности, он сдерживал себя, сохраняя ясность ума, сейчас его ничего не удерживало. — Какого хрена ты туда полезла?!

Чонгук  редко матерится. Я смотрю, как он ходит передо мной, раскидывая, все попадающиеся под ноги предметы, пытается взять себя в руки. Закончив свою витиеватую матерную фразу, в которой упоминается о моих ничтожных умственных способностях, он дополняет:

— А если бы я не успел?

Смотреть на него естественно, чувствовать его естественно, быть рядом с ним естественно. Так же естественно, как дышать. И совсем скоро его не будет — моего воздуха не будет. Эта мысль жалит меня куда сильнее ожогов на ладонях и плече.

— Чонгук, — шепчу я. Слезаю со стола, на который он меня посадил и подхожу к парню. Он стоит, закрыв глаза, и делает глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Касаюсь его напряженных плеч, обращая на себя внимание. На мне концентрируется знакомый бездушный взгляд, — Чонгук , ты скоро умрешь.

От этой мысли, высказанной вслух, становится слишком больно. Я обвиваю его руками и надсадно реву.

Чонгук  вырывается из моих объятий и заставляет посмотреть ему в глаза. От былого гнева не осталось и следа. У него пустой и безразличный взгляд.

— Прекрати реветь, — велит он. Я делаю несколько судорожных вздохов, что бы прекратить рыдания, смотрю в его лицо, пытаясь запечатлеть его очертания. — С этого дня, твоя жизнь тебе не принадлежит. Она теперь моя, поняла? Не смей больше никогда рисковать собой. Не смей лезть в отряды ополченцев, не смей лезть в огонь, в воду. Даже дышать рядом с опасностью я тебе запрещаю. Едешь к своей семье и тихо доживаешь до седых волос, как и хотела.

Я отчаянно мотаю головой, вслушиваясь в его голос. Пытаюсь запомнить. Тембр, запах, тепло. Жадно впитываю в себя любые подробности о нем.

— Чонгук , я говорила с Ваном. Я все знаю, — шепчу я. Его лицо ничего не выражает. Мы оба знаем, что мой разговор уже ничего не значит.

— Тебе просто надо было меня ненавидеть, — вздыхает он и снова закрывает глаза, что бы я не видела его выражения.

— Я не могла. Хотела, но не могла, — тихо отвечаю я.

Меня снова окатывает волной суровой реальности.

— Сколько осталось? — спрашиваю я. Он смотрит на часы.

— Шесть часов.

Я начинаю молотить его руками:

— Кто тебя просил! Зачем ты это сделал! Как мне дальше жить! Что ты сотворил! — кричу я. Бьюсь в истерике. Он не пытается меня остановить, молча терпит мои удары, которые уже давно перестали быть безболезненными. Ждет, пока я выплачусь. Задеваю рукой передний карман его брюк, чувствую что-то небольшое и стеклянное. Забытый антидот? Еще день жизни. Лезу к нему в карман, мечтая о том что бы это была ампула. Это она и есть, но едва я подношу ее к свету, как моя надежда гаснет. Ампула красная.

— Образец яда для ополченцев, — поясняет Чонгук.

— Может быть, где-то есть еще антидот? Может, мы успеем туда доехать? Чонгук , пожалуйста...

Договорить он мне не дает. Отрицательно мотает головой и наклоняется, едва целуя в губы.

— Я проверил все возможные варианты. Моя смерть единственный способ спасти тебя.

Опускаю голову, что бы не раздражать его видом своих слез и кручу в руках ампулу.

— Сколько здесь?

— Три миллиграмма, — на автомате отвечает парень и тянется к оружию, явно намереваясь прекратить отсчет времени. Я останавливаю его, хватая за руку. В моих глазах плещется радость.

— Я знаю, как тебя спасти, — шепчу я и бросаюсь к клеткам.

— Лиса, этого мало. Ты не сможешь его заразить, — пытается остановить меня парень, но я его не слушаю.

У клеток стоит несколько солдат, они напряженно переминаются с ноги на ногу. Но едва завидев Чонгука за моей спиной выпрямляются. Я не вижу Лазаря, отчаянно вглядываясь в пустые клетки.

— Где он?

Мне указывают в сторону обветшалого дома. Я проверяю, идет ли за мной Чонгук и шагаю в темное помещение. Рыскаю в поисках выключателя, но свет загорается сам. Оглядываюсь, Чонгук стоит в дверях и напряженно вглядывается вдаль.

Мы стоит в комнате, все стены которой выполнены из бетона. Вокруг сыро и холодно. В самом центре комнаты стоит клетка, в ней сидит изрядно помятый Лазарь. Его всегда аккуратно зачесанные волосы в беспорядке, под глазом красуется фингал. Пиджака и рубашки нет. На нем лишь белая майка и серые классические брюки.

— Вы в клетке, как и полагается зверю вроде вас, — улыбаюсь я.

— Пришла позлорадствовать? Не держи на меня обиду. Когда я приказал Чонгуку убить тебя, мне и в голову не могло прийти, что он и правда это сделает. Хотел прижать его к стенке, — торопливо проговаривает Лазарь. Я не отвечаю, смотрю на Чонгука.

— У тебя есть шприц-пистолет?

Он вытаскивает его из кармана и швыряет в меня. Быстро заряжаю его своей ампулой.

— Подержи своего любимого папочку, пожалуйста, — снова прошу я.

Лазарь лишь фыркает. Он прекрасно видит, что дозы недостаточно. Чонгук  вытаскивает ключи и лениво идет к клетке, отворяет ее и входит. Лазарь поднимается на ноги и стоит, глядя снизу вверх на своего сына. Я вхожу вслед за Чонгууом  и слегка скукоживаюсь под ледяным взглядом Лазаря. Чонгук  отбирает у меня шприц пистолет и взглядом велит выметаться. Я отхожу на безопасное расстояние, а Чонгук  особо не церемонясь, вводит яд. Лазарь лишь хмыкает. И куда делся его страх перед иголками? Парень выходит из клетки и закрывает за собой дверь.

— Поздравляю, вы заражены, — улыбаюсь я. Отец и сын смотрят на меня, как на дуру.

— Тремя миллиграммами? — фыркает Лазарь, — сомневаюсь.

— В вас пятнадцать миллиграмм, — отвечаю ему я, наблюдая за реакцией мужчины. Он мне не верит.

— Помните, день, когда вы взяли меня с собой в лабораторию? Лаборантка уронила ваш поднос с ядом. Когда я помогала ей собирать, мне удалось вытащить две ампулы. Одну я опробовала на Чонгуке, — я делаю вздох, судорожно вспоминая, как пыталась его убить. — А вот вторая осталась. Когда Чонгук  впервые выпустил меня из комнаты, мне было очень страшно ходить по дому и я захватила ампулу с собой в целях самообороны. Тогда я познакомилась с Розэ. Вы ее пугали и мне хотелось вас увести от нее. Вы повели меня в лабораторию и предложили поставить вам капельницу. Вы отвернулись буквально на пару секунд, что бы достать систему. В моих глазах стояла смерть того мужчины в лаборатории и я хотела вам отомстить. Хотела, что бы вы мучились так же, как он, но препарат, который вы собирались себе капать менял цвет под воздействием яда. Мне удалось ввести только половину. И она попала в вашу кровь. Я разозлилась тогда на себя. Но остатки яда оставила. И они мне понадобились второй раз. Когда приехал Шульц, вы допустили меня к вашей еде. Ненависть к Шульцу захлестнула меня. Я тогда не знала о том что могу заражать, я думала, ваша сыворотка только убивает. И весь ее остаток и я вылила на его тарелку. Но он словно почувствовав, попросил вас поменять блюда. Помните? Я поменяла. Я знаю, что яд всасывается через желудок не весь и поэтому вы не умерли. Восемь миллиграмм в капельнице. И около четырех в еде. Сейчас вы получили последнюю порцию. Итак, повторюсь. Лазарь, поздравляю. Вы заражены собственным изобретением.

Я жду от Чонгука хотя бы улыбки, но он серьезен, не сводит глаз с отца, на меня не смотрит. А вот Лазарь, по всей видимости, впечатлен. Он громко смеется и аплодирует мне.

— Как же я в тебе ошибся. Этна, Джи и даже та темноволосая кукла, которую я пытался подложить Чонгуку , после тебя, ошибочно полагая, что Чонгуку  просто нравятся брюнетки, никто из них не смог, оправдать даже толику моих ожиданий.

— Джи ? — переспрашиваю я. Не хочется верить, что рыжеволосая лаборантка Лазаря, такая же дрянь, как Этна.

— Да, она прибежала ко мне сегодня. Плакала, просила его спасти. Предлагала все что угодно. Я и согласился. Она организует мой побег, а я даю ей рецепт антидота. Она меня выпустила, а я написал ей рецепт одной небольшой бомбы. Катя была так взволнованна или глупа, больше склоняюсь ко второму варианту, что сразу же принялась его делать, не обратив внимания на поражающие элементы в составе. А я ждал, пока прогремит взрыв.

— Но вы не смогли сбежать, — перебила его я. — Потому что ваш сын намного умнее. — добавила я не без удовольствия, вспоминая, как Чонгук  вместо тушения пожара, побежал проверять клетки и перекрыл выходы из города.

— Умнее или нет, уже значения не имеет, — улыбается Лазарь. — Ты ведь ждешь, что я сейчас же начну делать антидот, что бы спасти себя, а заодно и Чонгука? Но, я не буду. Мы оба умрем. Знаешь ли, перспектива прожить остаток жизни в клетке, меня не особо прельщает. Все мои эксперименты провалены. Смысла больше нет.

Я смотрю в пол, пытаясь скрыть свое разочарование. Мой план начинал проваливаться. Но был еще один шанс.

— Я беременна, — тихо шепчу я. Замечаю удивленный взгляд Чонгук  брошенный в мою сторону. Но почему он удивляется? Он ведь говорил, что бесплоден? Реакция парня заставляет меня растеряться. А вот Лазарь, реагирует, так как нужно.

— И ты отдашь мне ребенка? — интересуется он.

— Нет, — отвечаю я. Если бы я слишком легко сдалась, он бы заподозрил мою ложь. — Я буду позволять вам иногда брать его кровь. Мы вернемся в ваш дом, вы будете жить в лаборатории, проводить свои опыты. Но эксперименты над ребенком я ставить вам не позволю.

Мужчина ухмыляется и почесывает свою некогда аккуратную бородку.

— Я согласен. Дай мне бумажку, я напишу список необходимых мне веществ, для того что бы быстро сделать антидот.

Я поворачиваюсь, улыбаюсь Чонгук . Он окидывает меня безразличным взглядом, задерживаясь на животе. Он что, тоже поверил мне? Позже, ему объясню.
.
Я выхожу из домика что бы принести бумагу и ручку, но в следующую минуту, мои ноги подкашиваются. В доме звучит выстрел.