...

Я встала и направилась в маленькую ванную комнату, умыла лицо, а затем без стука вошла в комнату к Джису . Девушка сонно подняла на меня глаза.

— Мне нужно встретиться с лидером ополченцев.

— В три часа ночи? — нахмурилась девушка, — я думаю, его жена будет ревновать. Давай потерпим до завтра.

Я коротко кивнула и ушла.

На следующее утро мы завтракали в полной тишине. Джису демонстрировала полную хозяйственную непригодность. У нее нашлась только крупа, которую мы и сварили на воде.

— Все равно лучше, чем в больнице, — пробормотала девушка.

Я молчала, погруженная в свои мысли. Внезапно, послышался стук в дверь. Настойчивый, почти истеричный. Джису удивленно вскинула брови и отправилась открывать. В дверях стоял взбешенный Ханбин . Раньше, я никогда не видела его в таком состоянии. Зрачки у него расширились, ноздри раздувались, он едва ли не прожигал нас взглядом.

— Полегче, босс! Там плохо кормят, — сдалась Джису , шутливо поднимая вверх руки.

Я с интересом наблюдала за эмоциями Ханбина . Проявление чувств в таком явном виде для меня словно было в новинку. Ханбин сейчас был так похож на человека и чем-то напоминал меня, в первые недели рядом с Чонгуком . Эмоциональность на грани глупости. Я видела, как он пытается сдержаться при мне, но эти попытки были довольно жалкими.

— Немедленно возвращайтесь в больницу, — выдавил он из себя.

— Нет.

Мой резкий ответ шокировал Ханбина. Он несколько минут вглядывался в мое равнодушное лицо. Затем, явно решил сделать скидку на тяжелые обстоятельства моей жизни и сел напротив меня. Каждая его мысль, словно пропечатывалась на его лице. Он еще не начал говорить, а я уже знала, что он скажет.

— Не хочешь лечиться, хорошо, -мягко произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Тогда лечи. В лазарете тебя ждут. Будешь медсестрой. Как раньше...

— Можешь отвести меня к маме? — поинтересовалась я, не дослушав.

— Конечно, — улыбнулся он.

Я последовала за ним по улицам города. При свете дня, все выглядело еще хуже. Прохожие напоминали мне пленников из клеток. Они были такими же изможденными. Но при этом существовала довольно значительная разница между ними. В лицах жителей Девятого города я видела надежду. Ее обличьем стал Ханбин .

Каждый норовил улыбнуться ему, обратиться с какой-то просьбой. Ханбин всех внимательно слушал и кивал. По его лицу я читала, что он горд впечатлением, которое на меня производит. Он сочувствовал, улыбался, о чем-то расспрашивал, но шел дальше, ничего никому не обещая. Мне было странно, как люди этого не замечают.

— Ты, наверное, обижена на меня за то что я тебе врал столько времени? — спросил Ханбин , когда мы проходили мимо городской площади, увешанной палатками солдат. Он снова неправильно понял мое молчание, — мне пришлось, — в его голосе даже прозвучали грустные нотки, — я собирал информацию.

Я продолжала молчать. Меня мало интересовали события, которые были в моей прошлой жизни. Он внезапно остановился и посмотрел мне в глаза.

— Лиса , несмотря на то что я лгал тебе, делая вид, что работаю на твой город, все что было между нами, было настоящим. Ты должна знать, что ты мне дорога.

Я скривила губы в улыбке. Он поверил. Но мои мысли занимали вовсе не признания Ханбина. Я внимательно наблюдала как за его спиной, четверо парней суетились вокруг небольшого грузовика.

Ополченцы произвели на меня двоякое впечатление. Я видела, что у них мало довольно скудное оснащение, которое не шло ни в какое сравнение с наемниками. Общей формы не было, одеты они были вразнобой, но их всех объединяли синие повязки на предплечьях, которые они носили, как мне казалось с гордостью. Я заметила, что ополченцы по большой части были худыми, их лица были усталыми, но преисполненными верой.
Четверка, что привлекла мое внимание, была их противоположностью. Одеты они были в лохмотья. Испачканные и местами разорванные. Лица были вымазаны грязью, а волосы торчали из-под шапок. При этом они вовсе не были худыми или изможденными. В их повадках и поведении я угадывала военную подготовку. Они негромко переговаривались.

— Кто они? — спросила я у Ханбина ,он обернулся, что бы проследить мой взгляд.

— Мой отряд, — сказал он, — разведка. Нам приходится маскироваться под отшельников, что бы выйти за пределы стены.

— Не самая удачная маскировка, — поделилась я своими мыслями, — они слишком хорошо выглядят для отшельников.

Ханбин удивленно уставился на меня и принялся внимательно оглядывать свою группу. Я видела по его лицу, что он не понимает, почему я так решила.

— Отшельники сутулятся, от них пахнет мочой и потом, у них не подстрижены волосы и ногти, у них неухоженные бороды...- описала я встреченных мною в лесу отшельников.

Парень, явно задумался над моими словами.

— У твоих ребят на лице написано, что они солдаты. на твоем месте, я бы нарядила их в форму Федерации. Из-за больших потерь в их армии большая текучка, никто не запоминает их лиц. У них есть доступ ко всем завоеванным городам и действует соглашение с наемниками. Никаких препятствий для передвижения.

Брови Ханбина , продолжали ползти вверх. Вскоре, он тряхнул головой и улыбнувшись, потянул меня дальше.

Он привел меня к одному из разрушенных домов у стены, мы вошли в подъезд и он повел меня в подвал.

Помещение было довольно большим, в нем стояло несколько рядов кроватей, на некоторых из них сидели женщины, но по большей части они были пусты. Пахло сыростью. В углу я заметила маму, она что-то шила, щурясь под тусклой лампочкой. Я поблагодарила Ханибна и направилась к ней.

Мама сильно удивилась, увидев меня, я солгала, что меня отпустили. Она, кажется, поверила.

— А где Дженни ? — спросила я.

— Она помогает в штабе. Рук не хватает, — улыбнулась мама. — Ты пока будешь спать с Дженни , скоро придумаем где взять еще одну кровать.

Она принялась рассуждать о том где можно поискать дополнительное одеяло, но я перебила ее:

— А почему помогает Дженни , а не ты? — возможно, мой вопрос звучал грубо со стороны, но мама прекрасно поняла, что я имела в виду.

— Каждый занимается чем может. Я вот, например, шью. Приношу небольшую пользу обществу. А Дженни очень шустрая. Мин очень ее хвалит.

— Что за Мин ? — интересуюсь я.

— Мин , один из помощников Савелова .

На мне была одежда, которую мне любезно одолжила Джису . Темно-синие джинсы и черная футболка. Я посидела несколько минут с мамой, наблюдая за обстановкой. Чем-то помещение напоминало мне Клетку.

То же разделение, что и в клетке. Сильные работают, слабые ждут.

Вечером пришла Дженни . Она слабо улыбнулась, увидев меня. В ее тоненьких руках был небольшой пакет с дополнительной провизией. Что бы завтракать, обедать и ужинать мы ходили в большую крытую палатку рядом с соседним домом. В ближайшее время, всем беженцам, вроде нас обещали отдельное жилье, но в связи с постоянной угрозой нападения Федерации этот вопрос откладывался.

Ночью Дженни спала беспокойно, она несколько раз просыпалась в холодном поту. Страдания сестры задели меня. Я вспомнила о том что не могу быть настолько эгоистичной. Что бы я не чувствовала, как бы сильно меня не растоптал Чонгук , у меня еще были люди, которым была дорога я и которые были важны мне. Я решила, что приму предложение Ханбина . Хотя, если рассуждать логически, это было не предложение, а констатация.

Хочешь есть, отрабатывай в больнице.

Больница напоминала мне лабораторию Лазаря своим острым запахом. Поэтому идти мне туда не хотелось совершенно. Но я преодолела себя, решив, что висеть на шее двенадцатилетней сестры, как минимум, странно. Врач никак не выразил своего отношения к моему побегу, лишь поручил сделать вечером перевязку Джису .

Одна из медсестер, хмурая и склонная к полноте, в ставшем от постоянных стирок, серым, халате провела меня в комнату для персонала. Так они называли комнатушку, размером три на четыре, без окон и тусклой лампочкой на потолке. Она была увешена одеждой сотрудников лазарета. Мне нашли халат. Старый, но довольно опрятный.

В работе не было ничего нового. Разве что доверяли мне пока мало. Я ходила за задумчивым О, меняла повязки, делала уколы и даже помогала мыться некоторым больным. Санитарок не было, поскольку им провизия не полагалась. Желающих таскать «утки» за тяжелыми больными из альтруизма тоже не наблюдалось.

Я никого не могла винить. Повсюду слышались разговоры о скорой победе над Федерацией. Люди были этим воодушевлены. Я в этом сомневалась, поскольку знала немного больше об окружающем мире. Но молчала, не хотелось отнимать у них надежду. Я ведь тоже когда-то могла надеяться.
Вечером, четверка парней, которых я видела вчера, в одежде отшельников привезли нам медикаменты. Они быстро разгрузили автомобиль.

Проходя мимо них с очередной коробкой, я услышала обрывок их разговора.

— И где мы найдем форму Федерации?

— Можно купить в Федерации, — предложил один из них. Он был меньше остальных ростом, но шире в плечах.

— Можно убить их и забрать, — пожал плечами, высокий парень.

— Как убить, что бы не испортить одежду?

Заметив мой интерес, они прекратили диалог и уставились на меня. Мне хотелось предложить варианты, но я решила промолчать.
С этого дня, я возвращаюсь к своей обычной жизни. Я не стану вмешиваться в дела солдат, ополченцев и наемников. Я жила так последние двадцать лет жизни и со мной ничего не случалось. А стоило мне встретить наемника и моя жизнь пошла под откос.

Опустив голову и закусив губу, под их задумчивыми взглядами я побрела в сторону лазарета.

Вечером, я решила зайти к Джису , что бы выполнить поручение О. Девушка выглядела сонной. Волосы были растрепанными, а глаза опухшими.

— Я уже и рада, что ранена, — сказала она, заведя меня в комнату. — Никогда так много не спала. Ханбин пока не допускает меня к остальным.

— Сколько человек в разведке? — поинтересовалась я, обрабатывая ее рану.

— Шесть, — ответила она, — я, Ханбин,Намджун ,Тэхен , Хосок и вечно угрюмый Джин .

— Я их видела сегодня, — сказала я. Девушка пожала плечами, ничего не отвечая, и я продолжила, — как мне попасть к Савелову? Мне нужно с ним поговорить.

— Понимаешь, Лиса, здесь есть небольшая иерархия, я сомневаюсь, что тебя к нему пропустят. Даже, если ты, воспользовавшись слабостью Ханбина к твоим глазкам, все же прорвешься к Савелову , сомневаюсь, что он станет тебя слушать, по крайней мере, всерьез. Ты уже видела, как Ханбин общается с населением, которое его боготворит? Так вот. Это папашка научил.

— То есть для того что бы сообщить им важную информацию, я должна что-то значить, иначе они мне не поверят?

— Есть еще другой фактор. Ты провела два месяца среди наемников, известных своей крайней жестокостью. Что бы ты не рассказала им, ты не самый надежный источник информации.

Мне оставалось только кивнуть. Я снова вернулась в мир, где ничего не значила.

Жизнь потекла своим чередом. Кажется, мама стала привыкать к моей необщительности, она весело рассказывала о будущей победе над Федерацией, а мы с Дженни , ее слушали, делая вид, что верим. Ханбин не появлялся, от Джису я узнала, что они уехали проверять одну из наводок.
Сестра меня волновала больше остальных. Мы спали с ней в одной кровати и меня постоянно будили ее кошмары. Она вздрагивала всем телом, просыпалась, пыталась восстановить дыхание. Когда я пыталась задавать ей вопросы, она уходила в душ и сидела там до утра. Поэтому я решила просто за ней наблюдать.

Я исключила из своей головы любое напоминание о Чонгуке . Стоило мне только задуматься о нем, как я начинала расцарапывать кожу ногтями. До крови. Физическая боль отвлекала. Однажды, я это сделала во время летучки.

О важно, заложив руки за спину, расхаживал по коридору, где на стульях разместился медицинский персонал.

— Мин Чонгук , пациент третьей палаты... — говорил он.

Дальше я не слышала, передо мной возник образ Чонгука , стреляющего в меня. Рука крепко сжимает пистолет, его глаза смотрят сквозь меня. Застывшее в предвкушении лицо Лазаря. Я почувствовала, как накатывают слезы и что бы остановить их принялась усиленно царапать запястье. Очнулась только когда заметила, что привлекла всеобщее внимание. На мою окровавленную руку уставились все медработники Девятого города. Я извинилась и буквально выбежала из лазарета. Я ходила по улицам в белом халате, не обращая внимания на прохожих, и старалась прийти к своему обычному бездушному состоянию. У меня получилось, спустя несколько часов. Я даже не заметила, что попала под дождь. Вернулась в подвал ночью вся мокрая и дрожащая.

Стоять долго под душем было нельзя, мы экономили воду, поэтому быстро застирав халат, я побрела в сторону кровати. Люди уже спали, в том числе и сестра. Осторожно, стараясь ее не разбудить, я влезла с краю. Через пару секунд, я почувствовала, как она задрожала всем телом и тяжело дыша, вскочила. Я поднялась и обняла ее, пытаясь успокоить своим дыханием. Она плакала у меня на груди пару минут, а затем выбралась из кровати и пошла к душу.

Я осмотрелась, в душе никого не было. Сестра умывала лицо. Я встала позади нее и заметила, что она начала превращаться в девушку. Ее детская фигура, понемногу менялась, уступая женственным очертаниям.

— Может, расскажешь мне?

— Это ничего не изменит, — ответила девочка. Заметив, скепсис на моем лице, она повернулась и со злостью пробормотала, — может, ты расскажешь? Что с тобой случилось?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Дженни просто защищается. Она не хочет причинять мне боль.

— Меня предали, — протянула я.

— Ты провела в плену у наемников несколько месяцев и единственное, что с тобой случилось, это предательство? — воскликнула сестра.

— Не единственное, это самое страшное, — ответила я.

Дженни , закусила губу, задумавшись о чем-то. И мы в тишине побрели обратно в барак.

50⭐️