...

Время в больнице кажется мне бесконечным. Моя рана поразительно быстро заживает, то ли благодаря профессионализму врача , то ли благодаря моему организму.

Я хочу сбежать из больницы. Эти мысли меня посещают после каждого визита мамы и Ханбина.

Через несколько дней ко мне в палату подселяют молодую девушку. Она шутит и смеется.Когда ей становится совсем невмоготу она начинает петь песни, чем вызывает серию злобных взглядов от меня.

— Джису, отлежишься пару дней, — говорит ей врач.
— Ты что! Мне в разведку надо, нам людей не хватает, — искренне возмущается девушка. Но врач непреклонен.

После его ухода, она пристально на меня смотрит, я делаю вид, что сплю. Она слишком шумная и говорить с ней не хочется. Вскоре, девушка отворачивается и я слышу ее храп.

— Лиса, — осторожно заглядывает мама в палату и удивленно смотрит на хрупкую девушку, которая храпит как полк солдат, — я принесла тебе вкусности.

Она выкладывает передо мной половину яблока, уже слегка подсохшего. Несколько кусочков мяса и кусок хлеба. По всей видимости, моя мама и сестра откладывали это из своих пайков, что бы накормить меня.

— Тебя, наверное, в плену плохо кормили? — с печальными глазами интересуется она. Мне хочется рассмеяться. Но я понимаю, что это будет лишь подтверждать ее версию о моих проблемах с психикой. Я читаю ее мысли, каждый раз когда она ко мне приходит. Это волнение и жалость. Я уже не могу это видеть, мне хочется сбежать и спрятаться. А вот Дженни, напротив, она не задает вопросов. Она смотрит на меня взрослыми глазами и словно что-то понимает. Я пропустила момент ее взросления. Ханбин раздражает меня больше всех. Его чувство вины заставляет его приходить ко мне каждый вечер. Это пытка, как для него, так и для меня.

— Спасибо, мама, но мне нельзя такую пищу. Отнеси это сестре, — говорю я ровным голосом, стараясь никоим образом не выдать своего раздражения. Мама послушно убирает продукты. Я лежу, глядя в потолок.

— Мама, а как вы сюда попали? — интересуюсь я и удивляюсь, почему этот вопрос не пришел мне в голову раньше.

— Ханбин нас забрал нас из дома перед вторжением, мы поехали за тобой к Управителю, но было уже поздно. Все были убиты. Я была уверена, что ты тоже, — она всхлипнула, пытаясь сдержать слезы, — но потом Ханбин тебя нашел.

Она расплакалась, касаясь моих рук. Мне очень хотелось, что бы она прекратила плакать, но я ничего не могла сделать, только смотрела и понимала, что слезы бесполезны. Если моя мама будет все время плакать, она будет слабой, а если она будет слабой, то долго не проживет.

Я слышу звон колокола. В день он звучит несколько раз. Мама утирает слезы и встает.

— Мне пора на работу.

Я киваю и облегченно вздыхаю, когда за ней закрывается дверь, обращаю внимание на то что храпа больше не слышно.

— А ты жестокая, — говорит мне Джису . — Никогда не видела, что бы человек был так равнодушен к слезам матери.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — отрезаю я и поворачиваюсь к ней спиной, показывая всем видом, что не намерена продолжать диалог. Но девушка оказывается настырной. Держась за свой правый бок, который ей зашивали, она обходит мою кровать и осторожно садиться на стул.

— Как тебя зовут? — слишком участливо интересуется она.

— Спроси то, что тебя интересует и оставь меня в покое, — говорю ей я. Оно пододвигается ко мне, и я замечаю, что у нее лицо в форме сердечка, миндалевидные глаза и пухлые губы. Она была настоящей красавицей.

— Как тебе удалось выжить среди наемников? — задает она свой вопрос.

— Я везучая, — отвечаю я.

Девушка снова разражается хохотом. Из-за двери робко появляется Ханбин . Сегодня он мне улыбается и даже не прячет глаза.

— Привет, босс, — улыбается Джису и идет к своей кровати.

— Мать твою, какого хрена ты ходишь? — внезапно орет на нее Ханбин . Я удивленно смотрю на него и он слегка теряется и объясняется. — Я ей запретил лезть на отшельника в одиночку, она меня не послушала. Теперь вот ранена. А нам не хватает людей.

Обескураженный, он вываливает мне на стол несколько яблок, огромный жареный кусок мяса и тушеные овощи.

— Тебя ранили? — интересуюсь я.

— Да, один блохастый урод. Порезал ножичком, — весело пожала плечами девушка. Я вспомнила свою стычку с отшельниками и прониклась к девушке уважением.

— Ханбин , — делаю глубокий вдох, — я хочу извиниться за свою резкость. Спасибо, что спас мою маму и сестру.

— Я хотел спасти тебя, но не успел. Я знал, что ты без них не поедешь, поэтому сначала заехал на юг, — качает головой Ханбин , о последней нашей встрече, мы предпочитаем забыть.

Когда Ханбин , наконец, уходит, я вздыхаю с удовольствием.

— Предлагаю сбежать, — внезапно говорит моя соседка, посреди ночи. Мне очень нравится ее идея. Я уже могу передвигаться, рана хорошо затягивается, поэтому если не делать резких движений, я вполне могу уйти из этой удушающей атмосферы всеобщей жалости.

— Как? — спрашиваю ее я.

— Просто встанем и уйдем, — говорит Джису , поднимаясь на ноги. Я решаю последовать ее примеру. На мне больничная сорочка, сверху я накидываю свитер, который мне оставила мама. Я даже не думаю, куда я пойду из больницы. Мне все равно. Я просто хочу побыть одна.

Мы выходим из палаты и стараясь держаться в тени движемся к выходу. Я иду за Джису , а она уверенно ведет меня на улицу.

Прохладный осенний воздух кажется мне потрясающим. Я закрываю глаза и жадно дышу. Впервые, за долгое время я ощущаю себя живой.

— Эк, тебя проняло, — смеется девушка, — тебе есть куда идти?

Я отрицательно мотаю головой. Она делает знак следовать за ней.

Девятый город — это развалина. Постоянные сражения на его территории оставили очень мало целого. Повсюду мусор и обломки домов. Ополченцы живут в палатках на центральной площади, в редко сохранившихся домах живут гражданские. Я периодически встречаю развешенные на веревках старые вещи. Мне вспоминается Федерация. С ее чистыми улицами, магазинами и тротуарами полными людей. Редко встречающиеся нам прохожие, ускоряют шаг и скрываются за поворотами, едва завидев нас. Я следую за Джису , вскоре мы с ней заходим в один из полуразрушенных домов.

Она заводит меня в квартиру, обставленную старой мебелью, но чистую. В ней две комнаты, она кивает мне в сторону дивана, а сама уходит в другую комнату.

— Можешь плакать, я ухожу, — говорит она мне на прощание.

Я застываю на месте. Нахожу осколок бывшего когда-то большим зеркала и рассматриваю себя. Конечно, я не выгляжу веселой, но это не значит, что я хочу плакать, но в следующее мгновение слезы сами начинают вытекать из глаз. Я стараюсь не морщиться. Мужественно их вытираю, не позволяя слезам перейти в истерику, но безуспешно. Я падаю на колени и ухватив подушку зубами, что бы не кричать от душевной боли, начинаю рыдать. Надрывно и горько.

Чонгук . Как много боли в этом имени. Еще несколько дней назад я лежала на его груди, прислушиваясь к его дыханию, вдыхая запах мяты и пытаясь сдержать улыбку от мысли, что он меня любит, а он через несколько часов после моего открытия убил меня. Физически, у него не вышло, к сожалению, я выжила, но морально, он меня уничтожил. Я чувствовала себя пустой. В моем сердце не оставалось места для любви к кому бы то ни было. Мне кажется, что я пустая ржавая банка. Меня ничего не могло задеть. Я просто хотела умереть. Зачем Ханбин меня спас? Какой будет моя дальнейшая жизнь? Чонгук мне как-то сказал, что нет никакой разницы между ополчением, Федерацией и наемниками. Высшие слои будут жить, а низшие слои выживать. Сегодня по пайкам, принесенным мне Ханбинон и мамой, я смогла сделать соответствующие выводы. Я хотела жить в справедливом мире. Но прежде чем, сделать мир справедливым, его нужно было спасти. От Лазаря. Ранее я боялась думать о смерти величайшего психа современности, ведь конец его жизни, обрывал жизнь Чонгука . А конец жизни Чонгука  обрывал мою. Убивая Лазаря, я убивала себя. Но возможно сейчас, когда я была жива только физически, это могло бы избавить меня от мук.