...

Чонгук нашел меня вечером, сидящей на диване в темноте. Я смотрела в одну точку, обняв себя за ноги и положив на них голову. Никак не отреагировала на его появление. Его лицо было каменным, он скинул сумку на пол и подошел ко мне. Приподнял мое лицо за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. Он был таким большим и сильным. Его каменное лицо, холодные глаза и грубые руки, все это было для меня родным и близким. Мне хотелось выплакаться у него на груди. Почувствовать себя защищенной и такой же сильной, как он.

Он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа на свой немой вопрос.

— Я убила человека.

Он молчал, никак не выразив свое отношение к моим словам, продолжал смотреть на меня. Не возразил, напомнив о том что я уже убивала, будучи в клетке, защищая свою жизнь. Он понимал о чем я говорила. Слезы выбежали из моих глаз и быстро скатились вниз.

— Обними меня, — попросила я, — пожалуйста.

Он поднял меня с дивана, лег на него, и потянул к себе. Я расположилась на его теплой твердой груди, обняв его, и слушала размеренное биение его сердца. Слезы продолжали катиться из моих глаз на его черную футболку, оставляя мокрые следы. Но он просто лежал и ждал.

— Их было трое. Напали на меня в лесу. Они называли себя отшельниками. Один из них случайно застрелил своего, и целился в меня, я убила его ножом, а третий.... — я всхлипнула, — он был жалким, он плакал. Я спросила его забудет ли он о произошедшем, если я его отпущу. Я видела его бегающие глаза, он коснулся носа, его дыхание затруднилось. Он сказал, что не приведет сюда остальных из их группы. Я видела, что он лгал, но не могла выстрелить, глядя ему в глаза. Я сказала, что бы он уходил. Он поверил мне и пошел, а я выстрелила ему в спину.

Я плакала лежа на груди моего мучителя несколько часов, он молчал, не касался меня, ничего не говорил, просто давал мне время. Он прекрасно понимал, почему я так не оплакивала убитого мной в клетке мужчину. Ведь это была самозащита, он понимал, почему я не плакала из-за того что убила отшельника, целящегося в меня оружием, он понимал, почему я плакала из-за смерти жалкого и грязного душой и телом человека. Убив его, я запачкалась сама. Запачкалась в его крови. Я переступила черту и обратного пути не было.

Я так и уснула на его груди, под его размеренное дыхание. В эту ночь я как никогда чувствовала, что значу для Чонгука куда больше чем банальная физическая потребность. Если бы я была для него постельной принадлежностью, он бы не стал терпеть мои слезы, не стал терпеть моих рук на себе, но он делал это. Делал для меня и я впервые осознала, что он любит меня. Так же сильно, как и я его, просто еще не понимает этого. Утром, мне стало намного легче. Я проснулась и осознала, что Чонгук все еще терпит мое присутствие на своем теле. Я обнимала его целую ночь, наверное, для него эта ночь была бесконечной. Но на душе было тепло и приятно. Мне казалось, что я пропахла им. Я с удовольствием потянулась и слезла с него. Его лицо было каменным, но я была уверена, что он облегченно вздохнул. На улице занимался рассвет, мы переоделись в спортивную форму и вышли на пробежку.

В этот раз мы использовали новый маршрут. Мне не хотелось случайно наткнуться на обглоданные мутантами трупы убитых мной людей. Мы бежали вдоль реки и мне хотелось, что бы это мгновение никогда не заканчивалось. Мне хотелось всю жизнь быть рядом с Чонгуком . Бежать за ним, глядя в его широкую спину, хотелось просыпаться рядом с ним, хотелось умереть рядом с ним...

Он внезапно остановился и пригляделся к земле, еще влажной после ночного дождя. Он сделал мне знак возвращаться домой. Мы еще не пробежали норму, но я не стала спорить. Его лицо из равнодушного стало каменным, а это означало, что спорить не надо. Дом выглядел таким же как обычно, но едва мы вошли внутрь, я увидела Зика, расположившегося на диване, на котором еще недавно лежали мы с Чонгукос , Рика, заваривающегося себе кофе и Чимина , копошащегося в оружейной. Я поняла, что отпуск кончился.

— Ну ты живучая, — протянул Зик, глядя на меня с усмешкой. Чимин , обернувшись на оклик брата, окаменел, увидев меня за спиной Чонгука . Рик, помешивал чай, равнодушно глядя в мою сторону.

— Где Лазарь? — спросил мой мучитель.

— Я здесь, — ответил мужчина, выходя из подвала, на меня он не смотрел, решив не удостаивать вниманием мелочь вроде меня. Следом за ним шла рыжеволосая девушка, стройная и подтянутая. В глазах у нее был отчаянный ужас, а на лице мольба о спасении. Мое сердце сжалось от жалости. Я словно видела в ней себя два месяца назад. — Ты достал амерксицилин?

— В чулане, — ответил Чонгук ровным голосом. Он был спокоен, тело расслаблено, но не отходил от двери и не выпускал меня из-за своей спины.

Я непонимающе посмотрела на него. Я думала, что мы оставили амерксицилин в той сумке в заброшенном городе. Но, по всей видимости, во время одной из своих поездок Чонгук его вернул.

— Почему вы оставили мой город ополченцам? — не сдержалась я. Поймала на себе излишне равнодушный взгляд Чонгука . Лазарь посмотрел на меня так, словно впервые заметил. Его лицо исказилось в гадкой усмешке.

— Они собирались обстрелять город, — наконец, ответил он, — а после обстрела, живых в городе осталось бы мало. А мне, для чистоты эксперимента, требуется хотя бы тысяча человек.

Он снова посмотрел на меня, ожидая реакции, словно, вампир желал впитать в себя, мои эмоции, но я была рядом с Чонгуком слишком долго, что бы повестись на его провокацию, я сохранила равнодушное лицо, к его разочарованию.

— Выход через пять минут, — сказал Лазарь, исчезая вместе с девушкой в чулане.

Мы с Чонгуком поднялись на второй этаж, он принялся собирать оружие, какие-то документы и коробочку, что я раньше у него видела. «Связь с миром», назвал он ее тогда.
Я положила в его сумку, свои вещи, но он их убрал, под моим недовольным взглядом.

— Тебе это не понадобится, — отрезал он.

Я тяжко вздохнула, опять придется неделями носить одну и ту же одежду. Каждый день стирать и высушивать, но спорить с ним не рискнула. Мы спустились на первый этаж и пошли к дверям.

— От девки избавься, места мало, — сказал ему отец, указывая на меня. Я задрожала всем телом. Он не сможет этого сделать. Мы оба сейчас погибнем из-за несчастной и глупой привязанности. Я не хотела становиться причиной его гибели.

Он направил на меня оружие. Глаза его были холодны и пусты.

— Давай, я это сделаю, — вмешался Чимин . Но он остановил его взглядом.

— Сынок, я много раз говорил, чем дольше смотришь на жертву, тем сложнее... — поучительно начал его отец, но не успел договорить, он выстрелил, обжигающая пуля проткнула мою грудь, меня оглушило болью. Мыслить я более не могла. Я была мертва. Меня убил человек, которому я доверяла больше, чем себе и последним, что я услышала, было:

— Это было не сложно, отец.

***
от лица рыжеволосой лаборантки Лазаря

«Звучит выстрел, я вздрагиваю. Заставляю себя посмотреть на темноволосую девушку, что лежит на полу, захлебываясь в собственной крови. Мое первое желание подбежать к ней и помочь, но скривившееся лицо Лазаря меня останавливает. Последний порыв помочь человеку обернулся для меня избиением, меньше недели назад.

— Это было не сложно, отец, — слышу я голос с шипящими нотами. Передо мной высокий широкоплечий парень, с холодными практически ледяными глазами, что делают его совершенно не похожим на человека. Его руки и шея покрыты татуировками. Мне кажется, что он издевается над Лазарем. За месяц, проведенный рядом с этим психом, я уже поняла, что смеяться над Лазарем, как минимум опасно, но этому подобию человека с пустыми глазами, издевательский тон сходит с рук.

Зик, парень с ирокезом, с интересом разглядывает уже притихшую девушку, лежащую в луже крови, затем смотрит на выстрелившего и поджимает губы.

— Не такая и живучая оказалась, — сказал он и вышел, следом за ним прошел его близнец, даже не взглянув на валяющуюся у его ног девушку, Лазарь сделал мне знак выходить.

Следом за нами вышел пугающий меня парень, а последним Медведь ( Чимин) .

Я медленно шла за Лазарем, пытаясь не спотыкаться на каждом шагу и не смотреть на этих монстров. Они пугали меня до дрожи в коленях, а в особенности, парень, что присоединился к нам. Его лицо было каменным и жестоким, глаза равнодушными и пустыми, словно глаза моих детских кукол. В нем не было ничего человеческого. Я заметила подбежавшего к нему Медведя( Чимина) .
— Она еще дышала, — шепнул он ему. — Просто признай слабость перед отцом и мы ее спасем!

— Ты же сам говорил мне не повторять твоих ошибок? — равнодушным голосом отвечает ему парень, продолжая идти.

— Мало ли что я говорил! — злится Медведь ( Чимин) . — Неужели, она совсем ничего для тебя не значила?

— Я же сказал, что моя рука не дрогнет. И она не дрогнула.

Медведь (Чимин ) , прижимает парня к одному из деревьев, я в ужасе, но не могу оторвать от них глаз. Двое убийц. Один пышет злостью, а второй настолько спокоен, что кажется бездушным. Медведь( Чимин ) тычет парню в грудь:

— Ты теперь для меня на одном уровне с ними! — он указывает в сторону близнецов и Лазаря. — Твою мать, Чонгук , очнись!

— Не поминай наших матерей, — спокойно отвечает ему парень, и вырвавшись из хватки Медведя ( Чимина), догоняет идущих впереди близнецов.»
***

100⭐️