...

Его ладонь теплая и крепкая. Я дышу через раз, совершенно не думая о том куда он меня ведет. Подобные прикосновения в наших странных отношениях были большой редкостью. По большей части, он сжимал, хватал, удерживал, подавлял и очень редко просто касался. Я ценила эти мгновения.

Он привел меня к двери в лабораторию. Набрал код, который я не успела заметить. Была слишком занята разглядыванием выглядывающих из-под футболки татуировок на его сильной шее. Разозлилась на себя. Моя больная влюбленность отключает мне мозг. Сейчас мне нужно знать код, как никогда. В лаборатории никого не оказалось, но знакомая голубая жидкость в большой пробирке с плотно запахнутой крышкой меня напрягла.

— Это яд? — спросила я, закусив губу и на мгновение, забыв и о боли, и о Чонгуке . Он ничего мне не ответил. Рыскал в шкафах в поисках заживляющей мази. Я решила пойти другим путем, — а где Лазарь?

— Прекрати болтать, — отрезает он, вываливая на мои колени уже знакомую мне мазь, — приведи себя в порядок.

Обиженно молчу. Словно два разных человека в нем живут. Только что целовал и улыбался, а сейчас на простой вопрос ответить не может. Иду к раковине, осторожно смываю кровь, морщась от боли.

Парень стоит, оперевшись на стол и скрестив руки на груди. Внимательным и холодным выражением следит за мной. Вспоминаются слова Этны о том что он убил свою мать по приказу отца. Если она была такой же как Лазарь, ничего удивительного в этом нет. Но у Чонгука  еще есть что-то светлое в душе. Оно изредка проглядывает. Я поняла это, когда сегодня снова увидела его искорки в глазах. Я зря их боялась. Они отражение остатков его души. А если она у него еще есть, значит, мать тоже что-то вложила в его воспитание, соответственно, не была злой. Но он ее убил.
Если он смог убить самого близкого человека в жизни, то он может убить кого угодно. В очередной раз поражаюсь темному гению Лазаря.

Нет, не верю. Не мог он такого сделать. Чонгук  монстр лишь наполовину. Он не похож на свою семью. Пытается быть непохожим.

Если у Чонгука  и было оправдание его жестокости. То у меня нет. Оказалось, что монстр живет и во мне. Он сегодня показался во всей красе, едва не заставив меня убить.

— Чонгук , мне не нравится что со мной происходит. Я становлюсь жестокой рядом с тобой, — шепчу я. Хочется добавить еще «безвольной», но это слишком унизительно. Он прекрасно знает это сам. Ни к чему озвучивать.

Его лицо ничего не выражает. Чонгук  долго рассматривает меня молча, я решаю, что на сегодня наш лимит разговоров исчерпан, но он внезапно отвечает:

— Ты становишься сильной.

Недоверчиво хмыкаю. Похоже, он все-таки не знает насколько сильно меня подавляет. От моего характера, силы и воли остались одни ошметки. Я периодически, чувствую к себе отвращение. Хочется быть равной ему, а не рабом. Но я никогда не смогу. Слишком большая разница между нами.
Быстро заканчиваю с мазью и возвращаю ему. Мы покидаем пустую лабораторию. Поднимаемся на верх, но вместо того что бы пойти в нашу комнату, он открывает дверь Этны. Я стою на пороге, не веря своим глазам. Снова издевается?! Хочет вынудить меня ее убить?

Этна лежит на кровати, изображая предсмертные муки. Увидев Чонгука , она приподнимается. Лицо ее озаряет улыбка. Но он снова не обращает на нее внимания. Начинает копаться в ее вещах, под нашими удивленными взглядами. Вскоре вытаскивает из недр ее сумки розовый флакончик. Принюхивается и морщится. Бросает на пол и добивает ногой. Осколки разносятся по всей комнате, а до меня доходит запах. Это те самые духи, которыми пользуется Этна. Снова начинаю кашлять от приторной сладости.

— Попробуешь повторить, будешь умирать долго и мучительно, — обещает он, продолжая смотреть на флакончик под своими ногами.

Этна обреченно вздыхает и взявшись за голову, заваливается на кровать. Чонгук выходит из комнаты и не глядя на меня, идет к нашей двери.

Следую за ним. В комнате, он на ходу сбрасывая с себя одежду и обувь идет в ванную. Следую за ним.

— Чем тебе духи не угодили?

— Воняют, — коротко отвечает он.

Понимаю, что больше информации мне из него не вытащить. В душе скребутся какие-то гадкие предположения, но я отгоняю их.

Он выходит из душа, я вижу в его глазах знакомые искорки. Довольно улыбаюсь. Но внезапно шипит рация:

— Чонгук, попытка прорыва. Твоя стена.

Я удивленно вскидываю брови, попытка прорыва? Сегодня отпустили пленников и они решили сбежать из города? Но выбрали самую сложную стену? Неужели, за время нахождения в клетке они не поняли, что солдаты Федерации дети по сравнению с наемниками? Нужно было пытаться бежать, через стены, которые охраняет Федерация.

Чонгук  не выражает никаких эмоций, пока одевается, но я знаю, что он думает о том же самом.

— Не выходи из дома, — бросает он мне и исчезает за дверью.

За окном начинается подниматься ветер. Это к грозе.

Как ни странно Чонгук  не берет никаких солдат из охраны дома, я даже замечаю, на них по свисающему автомату. Раньше их не было или я не замечала? Сейчас около полуночи. Расхаживаю по комнате, размышляя, стоит ли пойти к Этне и потребовать объяснений по поводу разыгравшейся недавно сцены. Неизвестно, как она себя поведет. Я боюсь. Причем, не ее. Я боюсь себя и своих реакций.

От мыслей меня отвлекает внезапно воцарившаяся темнота. И без того довольно тусклая лампочка гаснет. Я моргаю пытаясь привыкнуть к темноте. На улице тоже довольно темно, из-за облаков укрывших небо. С неба начинают срываться мелкие капли. Внезапно, мою голову пронзает догадка. Если нет электричества, значит кодовый замок не подключен? От представившегося шанса перехватывает дыхание. Выбегаю из комнаты, стараясь держаться ближе к стенам. В доме царит возбужденная обстановка, наемники бегают между первым и вторыми и этажами, словно к чему-то готовятся. На меня едва обращают внимание. У лаборатории никого нет. Но в подвале совершенно темно. Стараясь дышать через раз, моргаю ничего не видящими глазами и держась за стену, спускаюсь вниз. Привычного голубого огонька освещающего кодовый замок, я не замечаю. Нащупываю ручку на двери и затаив дыхание, дергаю дверь. Она поддается, хоть и оказывается довольно тяжелой. Я снимаю обувь и оставляю ее в проеме двери. Что бы дверь не захлопнулась, если вдруг наемники разберутся с электричеством, раньше, чем я отсюда выберусь.

Если в доме и было хотя бы какое-то освещение из окон, то в подвале нет никаких источников света. Закрываю глаза, пытаясь вспомнить местонахождение нужной пробирки. Осторожно двигаюсь вдоль стен. Натыкаюсь на кушетку, на которой обычно лежал Лазарь во время наших медицинских процедур. Насколько, я помню стол с нужной мне пробиркой находился справа от нее. Двигаюсь направо. Рядом нет ничего на что можно опереться. Чувствую себя загнанной в ловушку. Сердце гулко стучит. Безуспешно пытаюсь выровнять дыхание, но продолжаю делать шаг за шагом по направлению к столу. Когда мне уже кажется, что я ошиблась и здесь ничего нет, натыкаюсь на стол. Он больно бьется мне в живот, но я счастлива. Начинаю шарить руками по столу и нащупываю стеклянную колбу. Хочется плакать от счастья. Я не имею права на ошибку. В моих руках судьба целого города. Правда, они меня ненавидят, но я должна им помочь. Держу, пробирку в руках. У меня нет сомнений в том, что Лазарь быстро догадается, кто испортил его яд. От лаборантов он избавился, а кроме меня, это никому не нужно. А когда он поймет, он прикажет Чонгуку  меня убить. И что сделает Чонгук ? При мысли о парне, сжимается сердце. Только сегодня утром, он ответил на этот вопрос.

Передо мной стоит дилемма. Собственная жизнь или свобода целого города. Я не готова к смерти однозначно, но и горожане не должны стать жертвами экспериментов Лазаря.

Чонгук . Мне хочется побыть со своим мучителем хотя бы еще немного. Пока ему не надоест. Но я не могу себе этого позволить. Нельзя быть такой эгоистичной и позволять шепчущим внутри монстрам, о том что город сам виноват в своем падении и я ничего ему не должна, уговорить себя. Время идет нужно решать.

Внезапно, свет зажигается. Я пугаюсь и оглядываюсь, но лаборатория все так же пуста, а в руках я сжимаю пробирку с голубой жидкостью. Свет гаснет. Я решаюсь. Открываю крышку. Жду несколько секунд, что бы реакция успела произойти. Закрываю крышку и откладываю пробирку.
Найти путь обратно к двери оказывается легче. Я подбираю оставленную обувь и начинаю подниматься по ступенькам. Едва я выхожу на первый этаж, как слышу звуки автоматной очереди. В испуге жмусь к двери. Шум наемников слышится где-то на улице. Я бросаюсь на третий этаж. Комната Чонгука кажется мне самым безопасным местом на свете. Свернувшись под окном, я осторожно выглядываю на улицу.

Кругом темнота, лишь редкие всполохи молний в небе освещают землю. Приглядевшись замечаю трупы. У некоторых из них черная форма. Это наемники. Но людей в гражданской одежде намного больше. Какая глупая смерть. Если бы я только могла им сказать, что спасла их. Что принесла себя в жертву им. Но они меня не слышат. Наемники охраняют дом, горожане, пытаются отстреливаться, но я вижу, что их осталось мало. Замечаю автомобиль Чонгука  оставленный у дороги. Его самого нигде нет. Что если он среди трупов? Становится больно дышать от такой мысли. Затем улыбаюсь. Эта мысль абсурдная. Его не могут убить полуживые бывшие пленники.

Но в них столько злости. Они даже не смогли вытерпеть, бросились уничтожать наемников в первый же день на свободе. Но откуда у них оружие?
Вскоре, перестрелка подходит к концу. Я больше не вижу живых горожан, но замечаю Чонгука , выходящего из заднего двора дома. Он тащит одного из мужчин в гражданской одежде. К нему подходят еще несколько солдат, у некоторых из них тоже есть живые и раненные заложники. Чонгук  отдает своего пленника одному из солдат и что-то говорит.

Наемники выстраивают оставшихся в живых горожан в ряд. И расстреливают. Я закрываю уши, что бы не слушать предсмертных криков и автоматной очереди. Перебираюсь в ванную и включаю в воду. Чувствуя себя грязной.

Я даже не знаю на кого злюсь. На глупых горожан, которые решили, что смогут справиться с профессиональными убийцами? Почему они просто не подождали? Или на Чонгука , одного из главарей этих убийц, поступивший со мной изысканно жестоко. Он не только изнасиловал и искалечил мою душу и тело, он заставил себя любить.

Его рука не дрогнет. Теперь я знаю это наверняка. В этом человеке нет жалости и нет места глубоким чувствам.

Когда я выхожу из ванной, замечаю, как по грязи волочат трупы горожан и наемников. Бывших пленников загружают в грузовики, что бы отвести в город, а наемников оттаскивают на задний двор. Видимо, планируют увеличить кладбище.

Небо сотрясает гроза. Все солдаты мокрые и грязные. Ветер качает верхушки деревьев. Электричество снова моргает. С непривычки, жмурюсь.

При свете я выгляжу, так же как и всегда. Бледная, растрепанная и распухшими губами. Никогда не могла избавиться от привычки закусывать губу. И чем заняться в последний вечер своей жизни? Избавиться от дурной привычки?

Вспоминается мама. Жаль, что я так и не увижу ее. Не вдохну ее родной запах. Моя сестренка. В ней начинал просыпаться подросток, надеюсь, она будет опорой маме. Надеюсь, что моя жертва, послужит этому городу на пользу.

В комнату входит Чонгук . Задумавшись, я не услышала его шагов. Он мокрый и грязный, как и его солдаты.Руки забрызганы кровью. Мое сердце сжимается.

— Ты ранен?

Он отрицательно мотает головой и идет в ванную. Пока он умывается и избавляется от грязной одежды, стою за ним в проеме, наблюдая за его действиями.

— Откуда они взяли оружие? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от вида его сильных рук. Снова хочется прикоснуться к нему, но он не даст. Как глупо умереть с таким желанием.

— Напали на солдат Федерации, — отвечает Чонгук . Он сегодня удивительно словоохотлив. Стоит ли говорить ему о том что завтра он меня убьет?
Если скажу, моя казнь может произойти и сегодня.

Он потягивается. Я закрываю глаза. Нужно отвлечься. О чем мы говорили? Да, солдаты Федерации.

— Напали на стену? — спрашиваю я, разглядывая его широкую спину, скрытую тканью мокрой футболки.

— Нет, — он поворачивается ко мне, — пришли в казарму и перерезали горло всем спящим солдатам. Затем, тихо забрали оружие. Инсценировали нападение на стену и будучи уверенными, что наш дом тоже без защиты пришли сюда.

— Но ты не взял никого из охраны дома на стену и у них ничего не вышло, — закончила я, — они хотели напасть на спящих? Но это... жестоко, — теряюсь я. А затем, вспоминаю о том как сама чуть не убила Этну и хмурюсь.

— Все жестоки, Лалиса, — отвечает мне Чонгук , напрягаясь от вида моих бегающих глаз.

— Да, но не во всех живут монстры, — сникаю я, намекая на себя и него.

— Во всех. Просто их скрывают.

Безусловно, в его словах есть смысл, но мне не хочется умирать, размышляя о подобных вещах. Если у меня есть еще несколько часов, до возвращения Лазаря, я хочу их использовать по полной.

Тянусь к его футболке, он лишь громко дышит, но не мешает. Хватаюсь за ее края и тяну вверх. Он послушно поднимает руки, но помогать мне не спешит. Дразнит. Ведь знает, что я не достану до его поднятых рук. Хитро ухмыляюсь ему в ответ, забираюсь на край ванной и стягиваю с него футболку. Лицо его напряжено и внимательно следит за моими действиями. Теперь наши лица на одном уровне.

Тянусь к его брюкам. Долго вожусь с ремнем, ибо никогда ранее не имела с ним дела. Краем глаза наблюдаю за его лицом. Оно не меняет выражения. Он продолжать ждать, пока я справлюсь. Наконец, пряжка ремня побеждена и мне удается его снять. Оказывается, что там есть еще пуговицы. Хмурюсь. На такое я не подписывалась. Похоже, мои метания Чонгука забавляют:

— И на этом твоя смелость иссякла?

Мое упрямство берет надо мной верх. Тянусь к пуговицам быстро расстегиваю и чрезвычайно довольная собой смотрю на своего мучителя. Он едва сдерживается от смеха. Но пока держится, периодически возвращая лицу равнодушное выражение.

Тянусь к его лицу, что бы убрать с его лица эту ненавистную маску, он предупреждающе вскидывает бровь, напоминая о запрете на прикосновения.

— Позволь, — прошу я, — а завтра придумаешь мне новое наказание. — Ответа не следует, поэтому прикасаюсь к его щеке, провожу по четко очерченным губам, кончиками пальцев. Его лицо становится еще более бездушным. Обхватываю лицо ладонями и притянув его к себе целую.
Он вытаскивает меня из ванной, сильно сжимает, до хруста в ребрах, мне становится трудно дышать. Пытается прервать поцелуй, но я не позволяю. Ему достаточно приложить чуть больше усилий и он сможет добиться своего. Но он не прилагает.

Он словно чувствует, что я нуждаюсь в нем сегодня.

На протяжении всей ночи он позволяет мне прикасаться к нему, терпит мои долгие поцелуи, которыми я буквально упиваюсь, и даже пытается быть нежным и вместо того что бы хватать меня, старается гладить.

Мне хочется так много получить от этого момента, но время неумолимо катится вперед, и вскоре я замечаю рассвет за окном. Лежу, на своей стороне кровати, чувствуя приятную расслабленность и пытаясь запомнить очертания его лица в предрассветных сумерках. Мой взгляд, он понимает по-своему, и с недовольным видом, протягивает руку, решив, что я снова жажду приватизировать его часть тела. Но я не собираюсь упускать возможность, указав на его ошибку. Быстро обвиваю его руку ногами и руками, а голову устраиваю на его бицепсе. Не самая мягкая подушка, но самая удобная. Решив воспользоваться моментом его редких проявлений доброты, многозначительно смотрю на его грудь. Может даже позволит обнять его, полежать на груди, пока он будет спать.

— Не наглей, — слышу в ответ.

Это называется не все сразу. В глубине души знаю, если бы у меня было чуть больше времени, чем только одна ночь, то я бы добилась своего, но времени у меня нет. Поэтому довольствуюсь малым и блаженно закрываю глаза, собираясь урвать у утра пару часов сна, но Чонгук не дает мне этого сделать, раздается, его шипящий голос:

— Что ты натворила?

Быстро открываю глаза и испуганно смотрю на него. Он не может ни о чем знать. Когда я портила яд, он был занят обороной дома. Понимаю, что выдала себя только что, сама. Своей реакцией. Теперь я его точно не смогу убедить в том что он ошибается. Он выжидательно смотрит на меня.

— Когда твой отец вернется, он прикажет тебе меня убить, — говорю я, неуверенно улыбаясь, словно рассказываю о планах погоды на сегодня.

— Что. Ты. Натворила? — повторяет он вопрос.

— Испортила яд, — обреченно шепчу я, побаиваясь смотреть на его лицо.

— Спи, — слышу в ответ.

И это все? Решаюсь, посмотреть на Чонгука , он закрыл глаза, но напряженная рука, под моей головой, выдает его с головой. Он думает. Может быть, ему все-таки удастся спасти меня? Ведь он это делал уже не раз. На душе становится тепло и приятно от таких мыслей. Конечно, спасет. Ведь это Чонгук . И с улыбкой на лице я засыпаю.

Как ни странно мне снится Ханбин . Я снова стою в толпе наемников, ко мне направляется Зик, а Ханбин исчезает за моей спиной. Чувствую леденящий душу страх, ведь я знаю, что за этим последует. Клетка. Борьба за выживание. Кровь убийцы на моем лице. Презрительно скривившееся лицо Чонгука . Оборачиваюсь и громко кричу:

— Ханбин , не бросай меня! Пожалуйста!

От своего крика и просыпаюсь. Долго пытаюсь восстановить дыхание. Все тело покрыто липким потом.

57⭐️