...

На улице было свежо и прохладно.

Ничего, доберусь до города и найду себе теплые вещи в любом из пустующих домов. Осторожно двигаясь вдоль забора, я отошла от дома. Едва мне удалось преодолеть небольшой предлесок перед домом, я бросилась наутек. Бежала долго и изо всех сил. Пока не добралась до ближайшего заброшенного здания.

Оказалось, что он пустовал еще до вторжения, поэтому мне не удалось найти в нем ничего для себя полезного, заметив, пустую консервную банку, я отругала себя за то что не подумала о продуктах. Мне нужно было выбраться из города.

Чонгук и Чимин говорили, что будут охранять южную и западные стены, а, значит, туда мне путь был заказан. Солдаты Федерации были менее внимательными, поэтому я уверенно направилась к северной стене.

Заметив, чью-то тень, я испуганно прижалась к стене. Но это оказались не солдаты.

Четверо мужчин, шли по улице, негромко переговариваясь.

— Я говорю тебе, нужно пользоваться тем, что их мало. Нужно напасть на них и уничтожить, — сказал один из мужчин.

— А оружие? Где-ты возьмешь оружие? Предлагаешь идти на них с голыми руками?

Я двинулась следом, увлеченная их разговором. Откуда в городе люди? Разве не всех поймали? Затем мой мозг пронзила догадка. Ополченцы! Скорее всего это ополченцы. Я вспомнила, как легко Ханбин передвигался по городу, как ему удалось прийти в административный корпус. Ополченцы должны знать, как выбраться из города. Они мне помогут.

Они прошли в одно из пустующих зданий. Я прошла за ними. Но едва вошла, потерялась. Вокруг было темно и тихо. Не было слышно разговоров, нигде не виднелся свет. Надежда погасла. Я решила выйти на улицу и продолжить свой путь, как внезапно, чья-то ладонь закрыла мне рот. Чонгук ? Он так быстро нашел меня? Но вместо привычного запаха мяты, я почувствовала запах пота и мочи.

— Говорил же, вы хвост привели, клоуны! — прокричал державший меня, обдав не свежим дыханием. Я замычала, привлекая к себе внимание. Но вместо того что бы отпустить меня, они потащили в подвал дома. Я не сопротивлялась. Они имели право мне не доверять. Вокруг царил запах сырости, но посередине небольшой комнаты без окон, горел огонь. У него сидели две женщины. В грязной разорванной местами одежде и всклоченными волосами. Они испуганно покосились на мужчин, что вели меня.

Едва мы перешли в светлое помещение меня толкнули в спину и я упала лицом в землю. Я быстро перевернулась на спину и села. В комнате было шесть мужчин, включая вошедших вместе со мной и две женщины у огня.

— Ты кто такая?

— Лалиса, — ответила я. Происходящее начинало меня жутко раздражать. Либо ополченцы гениально маскируются, либо они не те, кем кажутся.

— И что ты забыла в городе ночью, Лалиса? — поинтересовался седой полноватый мужчина с синими наколками на руках.

— Я искала ополченцев. Хочу покинуть город.

По их вытянувшимся лицам, я сразу поняла, они явно не те, кто мне нужен. Высокий и сухой парень подошел ко мне и коснулся моих волос. Волна отвращения пробежала по мне.

— Чистенькая такая, цветочками пахнет. Она явно не из бараков.

— Я была у наемников, — пришлось признаться мне и в следующую же секунду пожалеть. Я не думала, что их лица могут стать еще злобнее. В тусклом освещении комнаты, их тени казались зловещими и огромными. Происходящее мне казалось страшным сном, сейчас проснусь от того что Чонгук отнимает у меня свою руку. Ну же, Чонгук . Разбуди меня.

Но холод обдающий мои голые ноги, вожделение мелькнувшее в глазах худого парня было настоящим. Почему я постоянно влипаю в неприятности? Сердце сжалось от предчувствия чего-то ужасного.

— Раздень ее, — прозвучал голос старшего седого мужчины. Тощий парень вцепился в меня своими костлявыми пальцами и принялся стаскивать футболку Чонгука . Но я уже была научена горьким опытом и точным движением заехала ему в пах. Явно не солдат, реакция нулевая. Гордость переполнила меня, но в следующий момент, меня сбили с ног хлестким ударом по голове. Двое мужчин удерживали мои руки, третий мужчина обхватил мои ноги. Вместе они легко задрали футболку.

— Целая. Она явно не весь отряд обслуживала, а кого-то из начальства, — седой мужчина хлестко ударил меня по лицу, — ты с кем спала? Кто тебя подослал?

Происходящее начинало сводить меня с ума. Я начала истерично смеяться. Похоже, что еще одного изнасилования мне не избежать. Сбежала от одного насильника, что бы попасть к другим. Мой смех заставил их растеряться.

— Она больная. Может, сбежала? — подал голос, державший мою левую руку, остальные в нерешительности.

— Она притворяется, — заключил седой мужчина, по всей видимости, являющихся их главарем, он сел мне на живот, обдав смрадом немытого тела, схватил меня за подбородок и приблизил свое лицо, — говори, тварь!

Я плюнула в его гадкую физиономию и насладилась тремя секундами, в течении, которых его лицо было искажено. К его чести, стоит сказать, что он довольно быстро пришел в себя. Встал и два раза ударил меня по животу. Я выкрикнула от боли, но все это казалось, такой мелочью по сравнению с тем, что я пережила. Я решила, что если мне и суждено умереть здесь, я сделаю это достойно. Не буду плакать, унижаться, буду отбиваться до последнего вздоха.

— Я тебя сейчас научу подчиняться старшим, — мужчина принялся расстегивать брюки. Худой паренек, которого я ударила, подбежал к нему:

— Конрад, можно я?

Что он сказал? Конрад. Разве Конрада не убили? Я видела Конрада. Это был представительный полный мужчина. В этом оборванце, едва ли его можно было узнать. Как он сбежал?

— Ты будешь следующим, — обещал ему мужчина, уже спустив штаны, — затем посмотрел в сторону огня, — эй, девочки, поздравляю. В вашем ряду прибыло, — теперь его внимание было приковано ко мне, — знаешь, как мои шлюхи проходят посвящение? Сейчас узнаешь.
Он становится в стойку, собираясь спустить нужду. Меня перекатывает от отвращения, но в ту же секунду я слышу выстрел.

Конрад хватается за окровавленный пах и падает на землю.

— Никому не двигаться, — слышу я знакомый голос с огромным количеством шипящих ноток.

Чонгук . Слезы облегчения начинают струиться по моему лицу. Мужчина, держащий мою левую руку, делает попытку отпустить и в следующую секунду получает пулю в лоб. Он падает, придавив мою руку, остальные мужчины продолжают меня удерживать, в страхе следя за приближающим парнем.

Чонгук становится надо мной. Я улыбаюсь, глотая слезы. Как же я рада видеть своего мучителя.

— Я смотрю тебе нравится? Может я зайду попозже? — говорит он излишне спокойным голосом, глядя на меня сверху вниз. Мужчины, переглядываются, по всей видимости, решая, что здесь сумасшедшая не я одна. Я молчу, и он действительно отворачивается, намереваясь уйти.

— Чонгук , — зову его я слабым голосом.

В следующее мгновение, двое мужчин, удерживающих мои руки, падают замертво. Я мгновенно выбираюсь из-под трех трупов. Смотрю на Чонгука, он направил оружие на Конрада, но стрелять не спешит.

— А ты живучий, — говорит он.

— Какой крутой мальчик с пушкой. Вы наемники только и способны оружием размахивать и обманывать.

— Ничего личного. Ты же знал, что Лазарь псих, ни к чему было пытаться с ним договориться.

— Стреляй уже, трус, — сплевывает кровь Конрад. Чонгук послушно стреляет ему в левое колено. Тот снова мычит от боли, но не успокаивается, — что ты без своей пушки? Марионетка.

— Ты считаешь, что сможешь справиться со мной, если я буду без пушки? — в глазах Чонгука горит огонь. Я уже видела такое. У Зика. Чонгук наслаждался процессом. Конрад молчит, — давай так, если они вдвоем меня хотя бы раз заденут, я вас всех отпущу? А пушку мы отдадим твоим бабам, идет?

Мужчина ждет подвоха, но Чонгук медленно походкой идет к испуганно жмущим к стене девушкам, бросает оружие под ноги и толкает ногой в их сторону. Я делаю несколько шагов к девушкам, на случай если они вздумают стрелять в Чонгука, но они глаза боятся поднять, не то что выстрелить. Они трусливы.

Едва оружие касается земли, двое мужчин до этого опасливо державшихся в стороне бросаются на Чонгука с отчаянным ревом. Они делают выпады за выпадами, по началу довольно агрессивные и резкие, парень лишь уклоняется корпусом. Через пару минут, нападающие мужчины начинают, уставать. Один из них делает попытку подбежать к мирно лежащему в метре от девушек, оружию. Чонгук наносит сокрушительный удар по его затылку. Тот падает, второй мужчина останавливается, Чонгук подходит к первому и несколько раз сильно бьет его ботинком по шее, я слышу хруст и отворачиваюсь. Второй мужчина бросается к двери. Чонгук равнодушно на него смотрит, медленно идет к пистолету, поднимает его и стреляет. Мужчина замертво падает в паре сантиметров от двери. Чонгук идет к Конраду.

— Теперь ты понял, почему вы проиграли?

Конрад молчит. Чонгук стреляет ему в лоб. Его обувь и брючина в крови, в глазах огонь убийцы, тело расслаблено и только рука крепко сжимает пистолет. Я чувствую опасность, что волнами исходит от него. Я, подобно мотыльку, летящему к своей смерти, в огонь, не могу сопротивляться Чонгуку, меня тянет к нему. Он направляет оружие в сторону девушек и дважды стреляет. Каждая получает по пуле в лоб. Это меня отрезвляет.

— Их-то за что?

— За слабость, — отвечает он.

На нем нет футболки, только черный плащ, наброшенный на голый торс. Чонгук стоит, глядя на меня исподлобья. Я бегу к нему. Мне хочется его обнять, прикоснуться к исходящей от него силе. Когда мне остается до цели буквально пару секунд, Чонгук поднимает руку и сильно бьет по той же самой щеке, которой касался утром. Меня отбрасывает от удара. На глаза наворачиваются слезы от боли. Он опускается передо мной на корточки, хватает за горло и больно тянет мое лицо к себе:

— Еще раз уйдешь без моего разрешения, хотя бы на метр, — он заряжает пистолет и направляет мне в лоб, — убью.

Знаю точно. Убьет. Поэтому отчаянно киваю головой, чувствуя смесь унижения от пощечины, счастья от спасения, отвращения от его глаз во время убийств и ненависти за измену. Последнее чувство оказывается сильнее остальных. Я молочу по его голой груди руками:

— Не смей меня бить! Этну свою бей! К ней иди!

В первые вижу, как в его глазах полыхает настоящая ярость. Его легендарный самоконтроль куда-то девается. Он не контролирует себя. Его кулаки сжимаются, что бы выбить из меня всю спесь и зубы. Рукой, что он удерживает меня за горло, он толкает меня на землю. Нависает надо мной и отводит для удара правый кулак. Я закрываю лицо руками, осознавая, что не переживу ни одного его настоящего удара. Он слишком сильный. Слышу шум слева от головы, решаюсь открыть глаза и вижу, как он с бешеными глазами несколько раз бьет кулаком в пол, рядом с моей головой. По его руке уже струится кровь. Мне больно и страшно за него, хочу его остановить, но боюсь прикоснуться к зверю, что ожил в нем. Поэтому тихо лежу под ним и жду окончания, каждый раз стискивая зубы, когда его рука касается земли.

Через несколько мгновений он вскакивает на ноги и с отчаянием начинает крушить вещи вокруг, старые тряпки, железная посуда, все летит на землю. В углу я вижу старый стол, он поднимает его и с силой бьет о стену. Тот ломается в щепки.

Я сижу, поджав ноги, ожидая окончания его истерики.

Когда в комнате не остается целых вещей, он пинает ножку стола и садится на землю, согнув одну ногу в колене, а другую, вытянув. Он сидит целую минуту, я наблюдаю за его дыханием. Оно становится равномерным, тогда решаю подползти к нему. Оставив между нами метр, пытаюсь обратить на него свое внимание:

— Чонгук...

— Заткнись, — говорит он и я слышу в его голосе шипение. Никогда не думала, что буду этому так рада. Я улыбаюсь и утираю слезы. Я люблю этого монстра. Моя болезнь называется любовью.

Чонгук встает, на его лице маска равнодушия и капелька усталости. Все мое внимание занимает его разбитая в кровь рука. Я хочу оторвать от своей одежды какой-нибудь лоскуток, но осознаю, что одежды на мне нет. Только нижнее белье. Оглядываюсь в поисках каких-нибудь чистых тряпок, ничего не нахожу. Все затхлое и грязное. А от многострадальной футболки Чонгука осталось одно название. Чонгук швыряет в меня свой плащ. Видимо, решил, что ищу одежду для себя.

Мы выходим на улицу. Холодный ночной ветер заставляет меня забыть на время о страданиях Чонгука и вернутся к более примитивным вещам, таким как дрожь и стук зубов. Чонгук идет в одних брюках, не замечая никакого холода.

В машине я с ногами забираюсь на сидение и положив голову на колени, наблюдаю за движениями Чонгука . Я вижу, что рука его беспокоит, но он ничем этого не выдает, продолжая вести машину уверенными движениями. Я разглядываю татуировки, покрывающие его руки до локтя. В этих узорах ничего невозможно понять. Разглядываю свои руки, размышляя, пошли бы мне такие узоры.

— Нет, — говорит Чонгук , не отрываясь от дороги.

— Что нет? — не понимаю я.

— Мы не будем делать тебе татуировки.

Мы. Он сказал мы. Прячу голову в коленях, что бы он не заметил мою довольную ухмылку.

В дом мы возвращаемся с рассветом. Через несколько часов Чонгуку нужно уходить на стену. Бросаюсь к аптечке, вытаскиваю бинты и заживляющую мазь. Иду к нему в ванную, где он смывает с руки грязь и кровь, полная решимости его перевязать. Он смотрит на меня, как на ненормальную.

— Запрет никто не отменял.

К нему нельзя прикасаться. В очередной раз, проклинаю его наказания. Кусаю губу, что бы скрыть обиду. Он забирает у меня бинт и мазь и самостоятельно перевязывает руку. Я едва не прыгаю вокруг него от любопытства, мешаясь под ноги. В конце, бросаюсь искать ножницы, но он просто перекусывает бинт. Этот простой жест возрождает в моей голове воспоминания о времени проведенном в подвале. Еще один укус я бы пережила, лишь бы дал перевязать свою руку. Медик, сидящий во мне, вопит о неправильно наложенной повязке.

— То что ты пил в подвале было обезболивающим?

— Это была заживляющая сыворотка. Экспериментальная.

Я оглядываю его зажившие раны.

— Хорошо, действует. Похоже твой отец не только псих, но и гений.

— У нее есть один существенный недостаток, — внимательно смотрит на меня Чонгук . Мне не нравится выражение его лица. После него обычно следует то, что выводит меня из себя.

— Какой? — осторожно спрашиваю я.

— После его приема, требуется выброс адреналина.

Я несколько секунд, размышляю не понимаю о чем он говорит. Затем, мои щеки заливаются румянцем. Я была его адреналином.

— Вот почему твой отец с таким хитрым видом мне ее дал, — ухмыляюсь я. Его лицо, как всегда серьезное, но мне снова не нравится его взгляд. Вернее искорки, что плещутся в нем. И я пытаюсь перевести тему, — твой отец сказал, что ждет от нас детей.

— Ни детей, ни тебя он не получит. Если понадобится, убью.

Я тяжело вздыхаю, убивать он всегда готов. Я вспоминаю выражение его глаз во время убийства. Все же братья и отец оказывают на него существенное влияние. А он скрывает своего монстра под маской тотального равнодушия, никогда не снимая. Но сегодня он показал мне. Я боялась его монстра. Но и любила вместе с ним. Ведь это была часть его. Но как относился ко мне он? Снова давал мне надежду. Я так боялась, что мне снова будет больно. Ведь с ним по-другому не бывает. Интересно, если я больше никогда его не увижу, я о нем забуду? Смотрю в его глаза, такие же голубые как у меня и осознаю, что даже мои глаза будут напоминать о нем все время. Определенно не забуду. Он чувствует, что мои мысли уводят меня в дебри сознания, поэтому по-хозяйски сжимает мою ягодицу, притягивая к себе. Не сопротивляюсь. Вдыхаю его запах, но вместо мяты, ощущаю приторный женский аромат, который сегодня уже слышала.

В голове рождаются воспоминания о сегодняшних стонах за стенкой. Этна. Проклятая блондинка. Пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он перехватывает мои руки.

— Не трогай меня, — рычу сквозь зубы. Он меня не слушает, стаскивает с меня жалкие остатки одежды, я вырываюсь, и в нем просыпается его зверь. Теперь все одежда порвана и лежит на полу, а меня он перекидывает в ванную и включает холодную воду. Мое сознание вмиг проясняется и я теперь могу мыслить трезво, убедившись, что я успокоилась, он отключает воду. Лежу в ванной, он стоит надо мной, смотрю в его бездушные глаза, дышу ровно. Он решает, что меня можно отпустить. В моей душе просыпается маленькая надежда.

— Ты с ней переспал? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает мне он.

Со всей силы бью его по щеке. Ярость придала мне сил и он не успел (или не хотел?) перехватить мою руку. Размахиваюсь для второго удара, но на этот раз, он сжимает обе мои руки над головой. Второй рукой включает теплую воду. Ванная рождает во мне воспоминания о вынужденном поцелуе. Отстраняю голову, что бы он не добрался до моих губ, но ему этого и не нужно. Он расстегивает свои брюки и залезает в ванную. Пытаюсь ударить его ногой, но он хватает меня за щиколотку и притягивает к себе, а затем вдавливает всем своим весом в ванную. Я чувствую его в себе. Но в голове крики Этны. Сцепляю зубы и снова делаю попытки вырваться. Он начинает двигаться, мне больно. Он сильно сжимает мои ягодицы, заставляя расслабиться, но сегодня я настроена биться до конца. Я не стану с ним спать, после нее.

Он не останавливается, двигается все быстрее и я чувствую, как тело снова начинает ему безропотно подчиняться. Но мой разум все еще со мной. Заставляю тело усилием воли вырываться, беспокойно ерзаю под ним, всячески мешая, и тут он впивается в мои губы поцелуем. Целует грубо с напором, но теперь и голова меня предает. Все вокруг кружится и существует только запах мяты. Вода смыла все посторонние запахи. Мне нравится с ним целоваться, поэтому, когда он отстраняется, разочарованно на него смотрю.

— Ты ее целовал? — спрашиваю его, едва двигая распухшими губами.

— Нет, — отвечает он.

Я сдаюсь.

55⭐️