...

— Не повторяй моих ошибок, — внезапно говорит Чимин Чонгуку , внимательно глядя на меня и идет к выходу, оставив наедине с избитым мучителем.

Его тяжелый взгляд явно не предвещает для меня ничего хорошего. Разорвав валяющуюся рядом белую майку, он начинает промакивать ей свои кровоточащие раны. Я в нетерпении топчусь рядом, изредка, порываясь перехватить тряпку, но он останавливает меня одним взглядом. Начинает большими глотками отпивать желтую жидкость в бутылке. На вид она довольно гадкая.

— За что они тебя? — решаюсь спросить я. Он смотрит на меня с ироничным выражением, мол, неужели не понятно?

— Из — за меня? Это твое наказание за нарушение Кодекса? Где его можно почитать? — заваливаю я его вопросами.

— Здесь, — он стучит указательным пальцем по виску. — он хранится в наших головах. Это был самый легкий вид наказания. — Он приближает мое лицо к своему. — Рассказать о худших?

Я отшатываюсь от него и утыкаюсь в стену. Он упирает свои руки по обе стороны от меня. Пространство сжимается вокруг меня от его присутствия.

— Не надо, — шепчу я, упираясь ладонями в его грудь, чем нарушаю запрет. Его кожа теплая. Я чувствую, как под моими пальцами бьется его сердце.

— Боишься?

Отрицательно, мотаю головой. Он наклоняется к моей шее и я вытягиваю ее, ожидая поцелуя, вместо этого получаю укус. Не до крови, но довольно болезненный. И он длится до тех пор, пока я не убираю руки.

Довольный, он начинает расстегивать мои джинсы. Выглядит он ужасно. Все его тело покрыто синяками и ссадинами, поэтому пытаюсь его остановить:

— Ты же ранен!

— Так помоги мне, — звучит в ответ его излишне ровный голос.
Бутылочка, которую я принесла, по всей видимости, была обезболивающим. Потому что в следующие несколько часов, Чонгук спокойно удерживает меня на весу и вдавливает своим израненным торсом в стену. Мои руки мне вновь отчаянно мешают и я не знаю, куда их деть.

Когда Чонгук , наконец, отпускает меня, я с важным видом иду к двери, но она оказывается заперта. Кажется, моего мучителя это ничуть не удивляет. Опять эти их дурацкие наказания. Семья извращенцев.

— И на долго мы здесь? — рискую спросить у Чонгука, который сидит на земле, упираясь голой спиной в бетонную стену, согнув одну ногу в колени. Ответа не получаю. Он разглядывает мою мятую одежду, мое лицо и руки. Мне не нравится его взгляд. Вместо равнодушия, в нем горят странные огоньки. Неужели, ему мало? Если он сейчас опять ко мне пристанет, начну плакать. Это его раздражает и он успокоится. Но он закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Сажусь рядом с ним, но, стараюсь, не касаться его. Хочется задать ему миллион вопросов. Начиная, с убийства Розэ , хотя мне уже все практически понятно, вплоть, до его детства. Почему его отец, вколол двенадцатилетнему ребенку неиспытанный яд, но вместо этого с губ слетает другой вопрос:

— Что будет, если я вдруг забеременею?

Напряженно слежу за его реакцией, но он даже не открывает глаза, я уже думаю, что он снова проигнорирует мой вопрос, но он внезапно отвечает:

— У меня не может быть детей.

Не рискую копаться глубже в этом вопросе, что бы не провоцировать, задаю следующий вопрос, пользуясь его сегодняшней болтливостью.

— Почему ты убил Розэ?

— Это был приказ.

— Но не твой, не так ли? — интересуюсь я, а он открывает глаза, снова эти странные искорки в глазах. Мне сводит желудок от его странных взглядов. — Чимин бы не смог и это сделал ты, — добавляю я. Он никак не комментирует. Мои слова слишком очевидны. — А Элла, что будет с ней?

— Будет жить. Чимин должен был выбрать одну. Выбрал ребенка.

Мое сердце сжимается от жалости к Чимину . Какая это должно было быть мука, выбирать между любимой женщиной и ребенком.

— Как тебя освободить от отца? — задаю я последний и самый главный вопрос.

— Убить, — отвечает мне он и снова прикрывает глаза.

Я вижу, что он более ни на что отвечать не станет. Поэтому тоже прикрываю глаза.

Видимо жизнь в клетке научила меня засыпать в любом положении, но я снова просыпаюсь, от того что у меня пытаются отнять подушку. Мягкую такую, удобную, такую какой в подвале быть не должно. Быстро открываю глаза. На этот раз ей, оказывается его вытянутая нога. Я положила голову на накаченное бедро и спокойно уснула и вот проснувшись, он снова пытался отобрать у меня часть своего тела. Вскакиваю и демонстрирую руки:

— Запрет касался только рук.

Я знаю, что я вру и он знает, что я вру, но он ничего не делает, просто встает и идет к выходу.

Следую за ним, упиваясь своей мини-победой. Радуюсь, правда, не долго.

Едва мы выходим из подвала, как на него на всем лету буквально запрыгивает блондинка и страстно целует в губы, под удивленные взгляды наемников, он не торопится ее отпускать, а она крепко вцепляется ему в плечи. Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем девушка наконец отрывает от него свои губища.

— Здравствуй, Этна, — слышу я его излишне равнодушный голос.

Этна слезает с него и я теперь имею возможность оценить ее. Это высокая блондинка, она доходит Чонгуку почти до подбородка. Ее фигура женственная и подтянутая. Из открытых рукавов футболки выглядывают руки с хорошо развитыми мышцами. Ноги облегают черные брюки. Волосы мягкими волнами струятся по спине и переливаются. Но самым выдающимся ее достоинством является грудь. Из-под красной футболки с глубоким вырезом, хорошо просматривается ее гордость четвертого размера.

Внешний осмотр девушки понижает мою самооценку до нуля. Я скрещиваю руки на груди и стараюсь не смотреть излишне злобно, напоминая себе, что не имею на это права. Она, в свою очередь, не обращает на меня никакого внимания.

— Я сейчас отчитаюсь перед твоим отцом и приду к тебе, — она прижимает свои губы, которые мне кажутся несуразно большими для ее лица, к уху Чонгука и шепчет томным голосом, — очень соскучилась.

После этого кидает в мою сторону насмешливый взгляд. Похоже, этот спектакль соблазнения Чонгука был устроен специально для меня и она прекрасно осведомлена о моем существовании.

Чонгук отцепляет ее от себя, я чувствую ликование и закусываю губу, что бы не выдать своих чувств, но радость моя длится совсем недолго.

— Я приду к тебе сам. Вечером.

Они при мне договорились о свидании. При мысли, что он будет ее касаться так же, как меня совсем недавно, во мне нарастает волна ярости. Но усилием воли подавляю ее. У меня нет права голоса. У меня нет прав на Чонгука. Этна его давняя любовница, а я обычная пленница со «стокгольмским синдромом» и растоптанным самоуважением. Чонгук имеет право делать все что пожелает. Но эти здравые мысли меня только распаляют.

Этна пожимает плечами и проходит мимо меня, нарочито покачивая бедрами. Видимо, прекрасно знает, что спорить с Чонгуком бессмысленно. Все будет так, как хочет он.

Мне ничего не остается, кроме как буравить спину Чонгука испепеляющим взглядом.
Когда мы оказываемся в комнате, парень исчезает в душе, прежде чем я успеваю задать ему свои вопросы. Хожу по комнате, пытаясь правильно сформулировать вопрос о своей дальнейшей судьбе.

Как попросить его помочь мне найти семью? Я ведь чувствовала ниточку доверия, что установилась между нами в последнее время. Чонгук пытался быть мягче со мной и был. Насколько умел. Но его непредсказуемость сводила меня с ума. Он мог меня целовать, а потом целить мне в голову пистолетом. Он был со мной всю ночь, но при этом забыл о моем существовании, едва увидел Этну. При воспоминании об этой блондинке меня начинало трясти.

Я знала, что он может меня просто убить. Я ведь больше не нужна ему. Но почему-то эта мысль пугала меня сейчас меньше, чем его безразличие.
Он вышел из душа, и у меня перехватило дыхание. Даже избитым, он вызывал мое восхищение. Сила, что исходила от него волнами, воздействовала на меня как магнит. Мне хотелось ходить за ним хвостиком и преданно заглядывать глаза. Я тряхнула головой, что бы отогнать столь пугающие остатки моей гордости мысли. Моя болезнь явно прогрессировала. И я отвернулась к окну, что бы он не видел выражения моих глаз. Успокоившись, набрала полную грудь воздуха и, наконец, задала мучивший меня вопрос.

— И что теперь? Отпустишь или убьешь?

Мой вопрос словно вывел его из забытья. Он вскинул голову и словно удивился моему присутствию. Правда, его бездушные глаза его выдавали. Он слишком хорошо себя контролировал, а, значит, прилагал усилия. Он подошел ко мне своей медленной хищной походкой, явно наслаждаясь выражением страха на моем лице. Оружие его лежало в кобуре на тумбочке, но он мог убить меня и без него, одним движением.
Он вскинул руку. Я дернулась от него, чем вызвала его ухмылку. Он дразнил меня, упивался моим страхом. Эта мысль привела меня в бешенство, и я хотела высказаться ему, но в следующее мгновение, все слова и чувства растворились. Он провел пальцем по моей щеке. От этого простого и практически неуловимого движения, которое длилось меньше секунды, меня бросило в жар и перехватило дыхание. Может быть я не больная, а просто извращенка? Может мне нравится быть его жертвой? Разум запротестовал в ответ. Я ведь не получаю удовольствия от насилия. Но додумать я не успела.

На тумбочке заработала рация.

— Прием, прием, Командующим Первого, Второго, Третьего и Четвертого отряда наемников прибыть к Главнокомандующему Шульцу.

Чонгук мгновенно потерял к моей персоне интерес. Опустил руку, отошел и ответил по рации:

— Второй отряд, принял.

Быстро застегнул куртку, захватил оружие и рацию, исчез в дверях. А я продолжала стоять как изваяние, с горящей, в местах его прикосновения, щекой.
Когда топот его шагов стих, я села на ковер. Меня пугало мое состояние. Чонгук не должен был иметь надо мной столько власти. Я не могла испытывать привязанность к человеку, мучившему меня, изнасиловавшему меня, сломившему меня. Но я испытывала. И моя уверенность в том что это взаимно, таяла, когда он целился в меня, когда смотрел с презрением, когда целовал Этну на моих глазах, а затем он, словно издеваясь, возрождал ее из пепла, едва заметно касаясь меня.

Я была готова поклясться, что в его бездушных глазах отражалось мое лицо, когда он смотрел на меня своим внимательным взглядом. И в глубине моего сознания, уже не раз мелькала мысль, что такой профессиональный солдат, как он, не мог не замечать моей головы на своей руке или ноге, на протяжении целой ночи.

Он играл со мной, как кошка играет со своими котятами. Иногда кусая, царапая, отталкивая, но, не причиняя вред.

Был всего один способ проверить его отношение ко мне.

Прикосновение.

Я вспомнила, как он реагировал на меня, когда нес меня из подвала, что бы бросить в гроб. Я, на тот момент, ничего не подозревающая и исполненная чувства благодарности, жалась к его груди и вдыхала его аромат, обвив руками шею. Я помнила, как бешено билось его сердце. Я помнила, его слова, о том что он просил меня не совершать глупостей. Это звучало, словно извинение.

Второй раз, когда я пыталась его убить ядом отца. Я обняла его, чувствовала, как тяжело поднимается его грудь, понимала, с каким трудом ему удается подпустить меня так близко и тем не менее, я разрушила все-что было между нами на тот момент, вероломно атаковав его в спину. Если бы, я тогда знала, что он заражен и яд не подействует, что бы я сделала тогда?

Изнасилование в административном корпусе, которое я до сих пор не могла ему простить, даже узнав о причинах по которым он на это пошел, казалось мне спасательным кругом. Нужно было концентрировать свое внимание на боли, которую он причинил, возможно, тогда смогу избавится от своей болезни по имени Чонгук . Но боль, как ни странно тонула в потоке чувств, что я испытывала за неоднократное спасение моей жизни, за защиту и за ауру силы, которой он окутывал меня.

Я решила, что вечером заставлю его поговорить со мной. Мне нужно было знать наверняка, что меня ожидает. Если он решит остаться с Этной я уйду. Пусть он меня ненавидит, пусть мучает, пусть целует, пусть убьет, но не обжигает равнодушием. Этого бы я не смогла вынести.,
но Чонгук был не единственной моей головной болью. Заражение города. Я не должна была этого допустить. Но как мне повлиять на Лазаря? Как убедить его не делать этого?

Во-первых, мне нужно быть рядом с Лазарем, я должна знать, когда он планирует начать свой план по порабощению жителей.

Во-вторых, нужно добиться его доверия. Но как? Решение пришло мгновенно. Лазарь считает себя сверхчеловеком. Что если я стану играть на его раздутом самомнении?

План выстроился в голове и я направилась в лабораторию.

30⭐️ и прода