часть 2.
дженна проснулась рано.
обычно она просыпалась резко, как по команде. без лишних движений, без путаницы.
но сейчас всё было иначе.
что-то мягкое, тёплое, прижималось к груди.
она чуть повернула голову.
эмма.
вся свернувшаяся, как щенок, почти укрытая её рукой.
лицо уткнулось в чёрную ткань футболки дженны. ресницы длинные, дыхание ровное.
она спала. спокойно.
дженна слегка нахмурилась.
её рука лежала на талии эммы.
не сильно, не обнимая — просто так оказалось.
она даже не помнила, как это случилось.
ночью она просто легла рядом, накинула одеяло.
ничего больше.
дженна тихо выдохнула.
руку убирать не стала.
эмма пошевелилась во сне.
чуть крепче прижалась, пальцы сжались в материю её футболки.
всё ещё спала.
эмма просыпалась медленно.
тело было тёплым, расслабленным, и где-то глубоко — спокойно.
до тех пор, пока она не поняла.
она лежала не одна.
что-то твёрдое и живое под щекой.
и тепло — от чужого тела.
она резко распахнула глаза.
в груди кольнуло.
её пальцы сжимали ткань чёрной футболки.
она лежала, прижавшись к дженне ортеге.
той самой девушке.
эмма тут же отпрянула назад, чуть не свалившись с кровати.
— п-простите! я не… я не специально… простите, — заикалась, съёживаясь, будто ждала, что её ударят.
дженна даже не пошевелилась.
только смотрела, приподняв бровь.
— ничего страшного. ты спала.
её голос был всё такой же спокойный, без капли раздражения.
но от этого становилось только страшнее.
через пятнадцать минут они уже были на кухне.
эмма всё ещё была напряжённая, будто зажатая между стенками капкана.
двигалась осторожно, глаза бегали.
на столе — кофе, яйца, тосты.
всё выглядело… нормально.
почти по-домашнему.
если бы не одно «но».
по центру стола, небрежно, как будто это были просто ножи для масла — лежали два кинжала.
и рядом, блестя металлическим боком, револьвер.
эмма села медленно, не сводя с оружия глаз.
проглотила слюну.
только потом взглянула на дженну.
та ела спокойно. как будто всё в порядке. как будто так и должно быть.
— вы… э… всегда держите это на столе? — осторожно спросила эмма, голос дрожал.
дженна не подняла глаз.
— ты в моём доме.
— я всегда хочу быть уверена, что успею выстрелить первой.
эмма опустила взгляд.
аппетита не было.
но она всё равно откусила тост.
она боялась голода не меньше, чем боялась эту девушку.
и теперь, сидя за одним столом с убийцей, понимала: она тут надолго.
эмма сидела за столом, почти не шевелясь.
ей казалось, что любое резкое движение может стоить жизни.
как будто она ест не завтрак, а играет в какую-то жестокую игру — где ставка слишком высока.
руки дрожали.
и только когда она взяла кружку с кофе, заметила — ладони были в мелких порезах и ссадинах.
кожа содрана, пальцы немного в крови, будто их чем-то царапали.
она замерла.
она медленно опустила руки под стол.
глаза защипало. но она сдержалась.
плакать при ней — страшно.
опасно.
стыдно.
дженна ела спокойно, не торопясь.
каждое движение — точное, почти отрепетированное.
наконец она заговорила:
— тебе стоит обработать руки.
эмма вздрогнула.
— я… не заметила сразу, — прошептала.
дженна посмотрела на неё.
в упор.
— я заметила.
эмма сглотнула.
хотела спросить, зачем она это сделала.
но не решилась.
вместо этого просто ела. медленно. осторожно.
револьвер и кинжалы всё ещё лежали на столе.
как часть интерьера.
завтрак закончился в тишине.
эмма не смотрела на дженну.
просто ждала. не знала чего — удара, приказа, пули.
или... ничего.
но дженна молча встала из-за стола, открыла один из ящиков и достала бинты, перекись, вату.
ни одного лишнего движения.
— сядь, — сказала спокойно.
эмма послушно села на пол, прижавшись спиной к стене.
руки — на коленях. пальцы сцеплены.
вся напряжённая, как струна.
дженна опустилась перед ней на корточки.
близко. слишком близко.
эмма сжалась.
но не сопротивлялась.
даже когда та осторожно взяла её руку.
кожа была разбита.
царапины, порезы — следы паники, схватки, боли.
и при этом — тёмно-красный маникюр.
длинные, миндальной формы ногти.
две были сломаны, острые края цеплялись за бинт.
дженна на секунду задержала взгляд.
тихо сказала:
— красиво.
эмма вздрогнула.
не ожидала.
ничего не сказала.
и тут перекись.
жидкость коснулась ран — и тут же зашипела.
эмма резко вдохнула, вырвался сдавленный стон.
— а-а… — тихо, болезненно, почти жалобно.
она зажмурилась.
пальцы дрогнули в руке дженны.
хотела отдёрнуть — не посмела.
дженна держала крепко, но не грубо.
руки у неё были холодные, сильные.
в движениях — никакой спешки.
— потерпи.
— я не делаю больно просто так, — сказала тихо, но уверенно.
эмма лишь кивнула.
не знала, верить ли этим словам.
но выбора у неё не было.
руки были перемотаны.
жгло, пульсировало, но уже не так сильно.
эмма сидела на полу, прижавшись к стене.
не знала, что делать.
куда смотреть.
куда деться.
дженна стояла рядом. молчала.
её спокойствие давило.
словно перед бурей.
или казнью.
эмма чувствовала, как внутри всё клокочет.
страх, усталость, боль, бессилие.
и вдруг — срыв.
— вы… вы ведь больная, да?.. — вырвалось почти шёпотом.
дженна не отреагировала.
эмма подняла взгляд, чуть громче, срываясь:
— вы же просто психопатка. вам скучно стало, да? вы убили кого-то, теперь развлекаетесь мной?..
— вам весело?!!
тишина.
дженна медленно повернула голову.
в глазах что-то вспыхнуло.
— ты чё, ахуела? — тихо, но с такой яростью, что эмма похолодела.
эмма даже не успела вскрикнуть —
удар.
пощёчина с размаху.
резкий поворот головы.
второй.
ещё сильнее.
горячая боль по щеке.
третья — кулаком в бок.
прямо в то место, где всё ещё болела рана от ножа.
эмма вскрикнула, инстинктивно закрыв лицо руками.
дыхание сбилось, сердце в панике.
— ты кто такая вообще, чтобы рот на меня открывать? — прорычала дженна.
она схватила эмму за волосы, рывком потянула вверх.
эмма зашипела от боли, в глазах слёзы.
ещё один удар — ладонью, по другой щеке.
жгло, звенело в ушах.
— я могла тебя убить. давно. но ты даже в этом не заслужила уважения.
— назовёшь меня психопаткой ещё раз — я вырежу это слово с твоего лица. ясно?
эмма всхлипнула, кивнула.
не в силах говорить.
дженна отпустила волосы, и эмма упала обратно к стене, ползком, сбившись в комок.
дыхание рваное.
слёзы текли по горячим, пульсирующим щекам.
всё тело дрожало.
дженна отступила назад.
спокойно.
будто всё нормально.
будто просто напомнила, кто здесь главный.
боль была пульсирующей.
на щеках — горячо, будто кожу обожгли.
в боку — кололо, дыхание сбивалось.
всё тело отзывалось на удары дрожью, как будто внутри что-то треснуло.
эмма лежала у стены, свернувшись, как ребёнок.
тонкие пальцы прижались к лицу.
ей казалось, что если она не будет видеть дженну — та не ударит снова.
но хуже всего было не это.
хуже всего — страх.
страх, который парализует.
тот, что врастает в кости.
страх, который возвращается из детства, из глубины, где ты маленькая, слабая, беззащитная.
и рядом — кто-то, кто может причинить боль.
она всхлипывала, стараясь делать это как можно тише.
горло сжимало, губы дрожали.
каждый звук казался ей опасным.
как будто, если она всхлипнет слишком громко — последует ещё один удар.
ей было стыдно за этот страх.
но он был сильнее.
она прижималась к полу, как будто он мог защитить.
как будто можно стать меньше, незаметнее.
исчезнуть.
а дженна стояла в нескольких шагах.
дышала ровно.
всё ещё злилась.
но уже… меньше.
она смотрела на эмму и понимала:
удары были слишком сильными.
она не хотела ломать её — не физически.
но не рассчитала.
эмма была хрупкой.
слишком.
в разы слабее.
и сейчас она выглядела так, будто могла исчезнуть от одного взгляда.
тишина в комнате звенела.
дженна стояла у стены, не глядя на эмму.
та — всё ещё на полу. свернувшаяся, разбитая, беззвучно всхлипывающая.
внутри неё будто что-то лопнуло.
она не могла больше.
ни секунды.
и вдруг — рывок.
эмма вскочила на ноги резко, почти спотыкаясь.
глаза красные, дыхание рваное.
взгляд метнулся по комнате — и она увидела.
один из кинжалов. валялся на полу, рядом со столом.
дженна когда-то оставила его там после завтрака.
эмма бросилась к нему.
резко. с отчаянием.
— хватит, хватит… я не могу! — выдохнула почти визгом.
пальцы схватили рукоять.
она подняла кинжал — руки дрожали так сильно, что тот чуть не выскользнул.
поднесла к себе. к животу.
заплаканное лицо перекосилось.
— убью себя. мне плевать! я не хочу так!
в следующую секунду — грохот.
движение.
дженна подлетела к ней за доли секунды.
— ты чё, блядь, творишь?! — закричала.
она выбила кинжал с такой силой, что тот отлетел под стол
второй рукой схватила эмму за запястья и резко дёрнула на себя.
— ты ебанулась?! — голос был в бешенстве, но не холодный.
в нём впервые звучала эмоция — шок, злость, даже… страх?
эмма билась в её хватке, как зверёк в капкане.
— отпустите! убейте! убейте, пожалуйста!
— я не хочу больше! не могу!
слёзы текли градом.
она кричала, задыхалась, глаза метались.
дженна прижала её к себе, заломив руки.
— успокойся, блядь! ты совсем?!!
— не смей! понялa? не смей!
эмма обмякла.
начала оседать вниз, прямо в руки дженны.
всхлипывая, дрожа.
словно внутри всё перегорело.
она не сопротивлялась больше.
не пыталась вырваться.
а дженна стояла, крепко держала её,
и впервые не знала,
что делать дальше.
эмма дрожала в руках дженны.
судороги проходили по телу волнами.
она не могла дышать ровно — грудь вздымалась резко, прерывисто.
в глазах — пустота и паника.
слёзы лились без остановки.
не рыдания — просто нескончаемый поток.
сначала горячие, потом уже почти безжизненные.
она почти не слышала, как дженна что-то говорила.
слов не было.
только дыхание.
плотное, сбитое.
дженна смотрела вниз — на порез.
тонкая линия алого поперёк живота.
футболка была разодрана — ткань свисала, обнажая кожу, тонкие рёбра, тёмный кружевной лифчик.
дженна втянула воздух, отпуская одну руку эммы.
— не двигайся. — голос всё такой же ровный, но уже без гнева.
резкий, сухой, но не злой.
она отвела её к кровати, аккуратно, почти силой.
усадила.
взяла аптечку.
эмма сидела, опустив голову.
волосы закрывали лицо.
её трясло.
когда дженна вернулась, она встала на колени перед ней.
осторожно — для неё.
пальцами раздвинула ткань у пореза, оценивая глубину.
порез неглубокий.
но кожа была красной, раздражённой.
она обработала его перекисью — эмма дёрнулась, но даже не вскрикнула.
просто сжалась, как будто хотела исчезнуть.
дженна молчала.
прикрыла разорванную футболку рукой.
потом встала, достала из шкафа старую серую толстовку, мягкую, растянутую.
накинула на плечи эммы.
не глядя в глаза, сказала:
— если ещё раз к ножу потянешься — я тебе руки сломаю. ясно?
эмма кивнула еле заметно.
не из страха — просто потому что не могла больше спорить.
она сидела, завернувшись в чужую толстовку, чуть закрыла глаза.
а дженна села рядом.
близко.
но не касаясь
эмма сильнее натянула на себя серую толстовку.
она была велика ей, почти до колен, рукава прятали ладони.
ткань тёплая, мягкая, немного поношенная.
пахла дженной — холодным парфюмом, кожей, металлом и чем-то сухим, как пепел.
эмма вжалась в неё, будто пряталась.
её всё ещё трясло мелкой дрожью.
глаза были красные, лицо — уставшее, осунувшееся.
она всё ещё боялась.
в каждом взгляде, в каждом неловком движении — страх.
она не смотрела на дженну.
не задавала вопросов.
не пыталась говорить.
она просто молча сидела, закутанная с головой, словно ребёнок, переживший шторм.
дженна не отходила.
молчала.
просто сидела рядом, глядя в одну точку на полу.
как будто её и не волновало, что эмма почти разваливается рядом.
со временем голова эммы начала клониться.
глаза закрывались сами по себе.
сон шёл тяжело — сквозь страх и физическую усталость.
но он приходил.
она осторожно перелезла на кровать.
не раздеваясь, не снимая ничего.
только крепче обняла себя, завернувшись в толстовку.
легла набок, лицом к стене.
дышала неглубоко.
и будто бы ещё слышно было, как тихо всхлипывает.
ночь не была спокойной.
эмма ворочалась, иногда что-то бормотала во сне.
тело её то сжималось в комок, то судорожно вздрагивало.
дженна всё это время сидела рядом.
не спала.
наблюдала.
и не понимала, зачем.
в какой-то момент, ближе к рассвету, она всё же легла.
тихо, осторожно.
потянула на себя одеяло и укрыла и эмму, и себя.
ткань зашуршала.
она легла на спину.
рука — между ними, как граница.
но расстояние было уже меньше, чем прежде.
утро пришло незаметно.
бледный свет пробивался сквозь шторы.
эмма проснулась первой.
первое, что она почувствовала — тепло рядом.
потом — тяжесть одеяла.
а потом — чужое дыхание.
она медленно приоткрыла глаза.
боковое зрение уловило силуэт.
дженна. рядом. совсем близко.
эмма чуть напряглась.
сердце толкнулось где-то в горле.
она приподняла голову, оглядела комнату — всё на месте.
ничего не изменилось.
но в теле всё ещё сидел страх.
он был слабее… но был.
она вновь опустилась на подушку.
смотрела на дженну.
на её лицо — спокойное, холодное даже во сне.
чёткие линии скул, прямой нос, тёмные волосы, рассыпанные по подушке.
эмма вдруг сама не поняла, зачем делает это.
осторожно, будто против воли…
приблизилась.
медленно, почти неслышно.
её лоб коснулся плеча дженны.
рука — скользнула ближе. она прижалась к ней.
и замерла.
глаза снова закрылись.
дыхание стало мягким, ровным. она уснула.