Брошенная семья. Путь к счастью. D/J

Детвора берет с фруктовницы свой выпрошенный у матери перекус и убегает из кухни. У них в самом разгаре игра. Прятки.

— У тебя с дочкой все будет хорошо. — Теплой улыбкой и льющимся прямо из сердца светом Злата окончательно разбивает мои страхи на мелкие осколки. — Вот увидишь!

— Спасибо, — искренне благодарю.

Мы еще некоторое время болтаем. В основном обсуждаем рецепты, каждой хочется немного развеяться.

Ближе к восьми домой возвращается глава семейства, а я нахожу повод, чтобы уйти в выделенную мне комнату. Плотно закрываю дверь и ложусь на диван.

Спасибо соседям за помощь, но у каждого гостеприимства есть пределы. Им нужно

побыть всем вместе, а я в этой семье совершенно чужой человек.

Смотрю на лежащий на тумбочке телефон. Руки так и тянутся взять его, набрать Дане.

Мне нужно убедиться, что я права. Ведь подобного совпадения быть просто не может! Милохин Данил Вячеславович— это не Иванов Иван Иванович. И уж тем более еще один хирург.

Поднимаюсь с дивана, прохожу по комнате, пытаюсь отвлечься. Даже включаю телевизор, но там идет какая-то муть.

С кухни доносятся веселые голоса домочадцев, беззаботные разговоры ни о чем, задорный смех. Одним словом, семья!

Я тоже хочу, чтобы у меня было так. Но пока все иначе…

Взгляд снова натыкается на телефон. Делаю пару шагов вперед, нерешительно останавливаюсь.

Нет. Позвонить ему не решусь.

Словно почувствовав, смартфон начинает вибрировать. Надежда заполняет сердце, оно ухает вниз и резко подскакивает к горлу, начинает так быстро стучать, что едва не вырывается из груди. В ушах шумит.

Со всех ног несусь вперед, хватаю телефон, поворачиваю экраном вверх и выдыхаю. Моему разочарованию нет предела. Это не Данил.

— Да, мам, — говорю обреченно.

— Дочь! Ты что творишь?! — с ходу накидывается на меня. — Почему ты заявилась домой без предупреждения?! Хотела устроить скандал? Так, молодец! Ты его закатила! — Она едва не кричит.

— Мама, ты в своем уме? — ахаю. — Савелий мне изменяет!

У матери какая-то нездоровая любовь к моему мужу. Я уже начинаю подозревать, что и брак наш случился неспроста. Понятия не имею, чем именно он угодил, но порой кажется, что она его любит больше, чем меня.

— Подумаешь, переспал с твоей Веркой! — фыркает. — Ты скажи, с кем в городе она не спала, — ухмыляется.

Мурашки по коже от происходящего. Становится настолько мерзко, аж тошнить начинает.

Нервы…

А ведь я только немного пришла в себя.

— Савелий — нормальный, здоровый мужчина! Он нашел способ, как удовлетворить себя, пока его жена этого сделать не в состоянии, — говорит так, словно произошедшее в порядке вещей.

— Ты вообще себя слышишь? — пытаюсь достучаться до ее здравого смысла. — Муж изменил мне с лучшей подругой, отдал чемодан с вещами и выставил вон! И у тебя еще поворачивается язык его оправдывать? — Я не верю своим ушам. Как подобное в принципе стало возможным?!

Нет. Моя мама — женщина экстравагантная и очень эмоциональная. Она немного эгоистична и всю жизнь, что я помню, такой была.

Но сейчас… Ее слова и поступки переходят все рамки приличий. В случае развода, который обязательно будет, чувствую, мы с матерью окажемся по разные стороны баррикад.

— Так ты от выродка своего не отказалась! — фыркает с презрением.

Ах, вот оно как?!

Да ну вас всех нафиг! Пошли вон!

С бешено колотящимся сердцем и льющимися из глаз горькими слезами завершаю вызов и отправляю номер матери в бан. Пусть вместе с Савелием и Верой висят в черном списке! Ни видеть, ни слышать не желаю никого из них! Предатели! Сволочи! Эгоисты!

Пусть подавятся своими гадкими поступками и захлебнутся в собственном яде! Я уезжаю из этого дурацкого города! Завтра же оформляю все документы и уезжаю на первом же поезде!

Меня ждет дочь!

Но телефон не желает униматься. Он снова начинает звонить.

— Да! — рявкаю в трубку. Я настолько зла, что не могу совладать с эмоциями. Их столько, что вот-вот разорвет на части. — Ты решила, что раз я тебя добавила в черный список, так нужно со всех номеров теперь мне звонить?! — от гнева не ведаю, что и кому говорю.

— Юля? — В динамике раздается удивленный голос Данилы. Он действует на меня как ледяной душ.

Злость вмиг улетучивается, меня перестает трясти.

— Ой, — тут же успокаиваюсь. — Прости, Дань, — говорю не подумав.

— Дань? — ухмыляется. — Значит, наконец, поняла?

★★★

Выхожу на перрон, с трудом вытаскиваю из вагона свои чемодан и сумку. Озираюсь по сторонам и печально вздыхаю. До вокзала идти далеко, на улице накрапывает мелкий противный дождик, а у меня нет ни капюшона, ни шапки, ни зонта.

Придется мокнуть.

Делать нечего. Беру вещи и иду в сторону невысокого желтого здания, на чьих стенах гордо красуется название города.

До метро дохожу промокшей насквозь, спускаюсь в подземку, и мне становится зябко. Местные сквозняки пробирают насквозь.

Бр-р-р…

Кутаюсь в тонкую куртку, но она напрочь промокла, и никакого толка в ней нет.

Меня толкает случайный прохожий, другой спотыкается о мою сумку и покрывает меня трехэтажным матом. Подхватываю вещи и отхожу еще ближе к стене. Трясет всю.

Вот это, блин, гостеприимство…

Мимо проносятся куда-то спешащие люди, я пытаюсь разобраться в хитросплетении разноцветных линий метро.

С трудом, но все же добираюсь до столь необходимого мне центра. Предоставлю все документы, анализы, и меня пропускают внутрь.

Дожидаюсь медсестру, она помогает погрузить вещи на тележку, и мы идем по длинному коридору вдоль светло-зеленых стен.

С бешено колотящимся сердцем поднимаюсь на лифте на нужный этаж, следую за провожающей меня женщиной вплоть до палаты.

— Вот ваша кровать, — показывает на стоящую напротив окна застеленную полутороспальную кровать. — Располагайтесь. Доктор, как освободится, подойдет.

— Спасибо, — благодарю. Она уходит, а я остаюсь в трехместной палате одна. Две другие койки не расстелены.

Не тратя ни секунды столь драгоценного времени, снимаю с себя уже практически высохшее белье, переодеваюсь в чистую, сухую одежду. Сверху накидываю флисовую кофточку, хоть в палате тепло, я все равно никак не могу согреться.

Сейчас бы забраться в горячий душ… потом выпить ароматного чая… Закутаться в плед, устроиться поудобнее и почитать.

Но это все мечты. В реальности меня ждет совершенно другое.

Раскладываю вещи, ем совершенно невкусные щи. Я бы с удовольствием поела что-то другое, но помимо них и тушеной капусты ничего не дают. Вот вам и больничная еда для кормящей мамы.

— Папа, я на месте, — отзваниваюсь единственному человеку, с кем хочу поговорить. Злате написала сообщение и еще раз поблагодарила за помощь.

— Умница, дочка! — подбадривает отец. — Как добралась? Все в порядке?

— Да, все хорошо, — отвечаю, облокотившись на подоконник и глядя в окно. Перед взором открывается красивый вид на город. — Палата трехместная, но я пока здесь одна. Анечку еще не привезли. Жду.

Минута кажется вечностью.

— Скоро, значит, привезут. — Он ни на секунду не теряет оптимистичного настроя. — Поспи, потом вряд ли будет до этого.

— Ох, папа, — вздыхаю. — Если бы я только могла.

Волнение зашкаливает, стоять на месте невыносимо.

Ну когда же привезут мою девочку? Когда?!

Ах, как же хочется скорее ее увидеть!

— Юля? — За моей спиной раздается знакомый голос, и сердце уходит в пятки. Даня.

Оборачиваюсь.

Мы не виделись с тех пор, как он мне изменил.

Данил хотел поговорить, объясниться, но я даже слушать его не стала. У меня тогда не было ни сил, ни желания общаться с ним.

Удивительно, но мама мое решение поддержала.

На самом деле, это она обнаружила, что он мне изменяет. И незамедлительно рассказала, предоставив уж очень красноречивые фото.

Некоторые у меня до сих пор перед глазами стоят.

— Я перезвоню, — бросаю в трубку отцу и, не дожидаясь ответа, завершаю вызов.

— Здравствуй, — говорит Данил. — Замужество, смотрю, тебе к лицу, — язвит.

— А тебе, как вижу, очень идет свобода, — пытаюсь уколоть его в ответ.

— Кто-то сказал, что я свободен? — вопросительно выгибает бровь, многозначительно глядя на меня.

И правда… С чего я это решила?

Теперь перед ним неудобно.

— Извини, если оказалась не права, — не моргая смотрю на Милохина. — Личной жизнью своих бывших не интересуюсь! — отрезаю.

— А надо бы, — говорит еле слышно. Чтобы разобрать его слова, приходится напрячь слух. — Много интересного открывается.

— Что? — переспрашиваю.

— Жизнь, говорю, интересная штука, — внимательно рассматривает меня.

— Не поспоришь, — вздыхаю. Весь мой запал испаряется, я ощущаю себя, как сдутый воздушный шар. — Дань, когда мне Анечку привезут? — спрашиваю, не пряча своей боли. Перед Милохиным нет никакого смысла ее скрывать.

— Не сегодня, — ошарашивает меня новостью. Смотрю на мужчину и ничего не вижу. В глазах застыли слезы.

Видимо, он без труда считывает мою реакцию, потому что тут же продолжает объяснять. Моя девочка пока еще находится в медикаментозном сне, на аппарате. Ей постепенно снижают дозировку лекарств и готовят к пробуждению.

— Если все пойдет по плану, то завтра утром переведем в палату, — обнадеживает меня. — Я как раз завтра дежурю, так что смогу проконтролировать от и до.

— Спасибо. — Моей благодарности нет границ.

Стоим друг напротив друга. Не двигаемся с места. Мое сердце колотится так быстро, словно собирается выпрыгнуть из груди.

За время, что мы не виделись, внешне Даня практически не изменился. Остался таким же мужественным и добрым, только взгляд стал более глубоким, да сам мужчина сильно повзрослел.

— Если хочешь, то через час смогу тебя отвести к дочке, — предлагает, о чем-то раздумывая. — Пойдешь?

— Конечно, пойду!

Данил

Поднимаемся с Юлей на пятый этаж, по своему пропуску провожу ее в реанимацию. Перед входом в отделение заставляю надеть халат, бахилы, маску и шапочку.

К маленьким пациентам иначе нельзя, здесь лежат детки после сложнейших операций, и любая, даже самая незначительная инфекция для них может нести колоссальные негативные последствия.

Стерильность вокруг.

В реанимации воздух не то что пахнет иначе. Он в принципе здесь другой.

— Даня, эта с тобой? — уточняет реанимационная медсестра, кивая на мою спутницу. Она как раз прячет волосы под шапочкой в этот момент.

— Здравствуйте, — говорит Юля, бросает на меня полный волнения взгляд.

Знаю, ей очень хочется поскорее увидеться с дочерью. Делаю для этого все, что могу.

— Добрый вечер, — скептически осматривая гостью, произносит девушка в белом халате. — Волосы спрячьте, — говорит строго. — Они у вас из-под шапки торчат. Этого быть не должно.

— Извините, — поспешно убирает выбившуюся прядь. — Спасибо.

— Да, со мной, — подтверждаю. — Это мать Гаврилиной. — При имени новорожденной взгляд медсестры немного смягчается. Она прекрасно понимает, как важно матери увидеть свое маленькое дитя.

Такие детки, как дочка Юли, к сожалению, явление нередкое. Пара-тройка в месяц стабильно появляется у нас.

— Вам в пятый бокс, — показывает рукой направление.

— Я знаю, — на автомате отвечаю ей. Только пару часов назад проверял малышку. Все было в порядке. — Пойдем, — приглашаю Юлю следовать за собой.

— Угу, — немного нервно кивает.

Ей дискомфортно находиться в больничных стенах, и я ее прекрасно понимаю. Юля всегда была далека от больниц.

Идем по коридору мимо стеклянных дверей, за каждой из которых находится маленький ребенок. Здесь лежат детки всех возрастов, кому несколько дней от роду, как дочке Юли, кому несколько месяцев или даже лет.

Как правило, малышей после операции держат сутки-двое, не больше. Мы стараемся всегда как можно быстрее отдавать детей матерям, ведь те своей любовью и заботой порой делают невозможное. Когда мама рядом, малыш восстанавливается в разы быстрее.

В некоторых случаях маленьким пациентам приходится здесь задержаться. Как например, после операции на пищеводе. Или после выведения стомы у малышей с атрезией ануса и прямой кишки, они несколько дней проводят на ИВЛ, и только потом мы постепенно их с аппарата снимаем. Как правило, матери успевают выписаться из роддома и сразу же едут к деткам.

С атрезией пищевода все немного сложнее. Чтобы начинать кормить ребенка, нужно, чтобы зажил пищевод. И поэтому таких малышей мы держим в медикаментозном сне дольше.

Дочка Юли пролежала в реанимации порядка двух недель. К сожалению, это не предел для таких деток. Бле с дочерью повезло.

На самом деле, малышка у нее огромная молодец! Такая же красивая и упрямая, как ее мама.

— Проходи, — открываю перед Юлей стеклянную дверь и пропускаю в бокс.

На негнущихся ногах она проходит внутрь. Мне даже не нужно присматриваться, чтобы понять, как сильно девушка переживает.

В груди вспыхивают давно позабытые чувства, но я их тут же глушу. Если позволю им хоть ненадолго выбраться из-под колпака, то очень сильно потом об этом пожалею.

Я любил Юлю. Очень сильно любил.

А она меня предала. Ушла к другому.

— Маленькая моя, — произносит на выдохе, припадая к кювезу. Бросает на меня полный боли и отчаяния взгляд. И тут же оседает на пол.

— Тише, тише, — успеваю подхватить ее до того, как она, потеряв равновесие, рухнет на кафельный пол.

Держу в руках хрупкую, нежную девушку и только сейчас понимаю, как же сильно по ней скучал.

Мне не хватает ее ласк, ее улыбок. Звонкого смеха по утрам и ароматного кофе в постель после бессонных суток, которые я провел на дежурстве.

Воспоминания яркими вспышками мелькают в голове, напоминая о прекрасном времени, что мы провели вместе.

— Держу, — говорю и смотрю ей в глаза. Тут же понимаю, что зря это сделал. Сердце начинает сбоить.

Несмотря на все то, через что мне пришлось пройти по ее вине, глупое сердце продолжает хранить и лелеять любовь к Юле.

— Спасибо, — шепчет, отстраняясь.

Отпускать не хочу, но вынужден.

Милохин! Она не твоя! Не трогай чужую женщину!

Раз за разом напоминаю себе прописные истины. Рядом с ней постоянно про них забываю.

— Все нормально? — продолжаю поддерживать девушку.

— Да, — кивает. Смущается. Тут же отворачивается от меня и смотрит на дочь. — Почему она вся утыкана трубками? — спрашивает с тревогой. Ухмыляюсь.

— Юль, это нормально, — успокаиваю ее.

— Точно? — продолжает волноваться.

— Да, — киваю, подтверждая свои слова. — Она в медикаментозном сне, дышит за нее аппарат, и это нормально, — спешу заверить. — Завтра постепенно мы все это планируем убирать.

— Точно? — смотрит на меня с надеждой в глазах, а у меня от ее взгляда внутри аж все переворачивается.

Конечно, я много раз видел, как женщины впервые видят своих детей, но ни одна из них не вызывала того спектра эмоций, как Юля. Сейчас я каждую из них проживаю вместе с ней.

— Точно, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подойти и не обнять ее. Аж руки зудят.

Но нельзя!

Юля сделала свой выбор. Она вышла замуж за другого, от него родила.

Я прекрасно понимаю, что она сейчас стоит передо мной и это банальная случайность. Стечение обстоятельств, не более того. Но не могу перестать любоваться ею.

Расстроенная, измученная от волнения и тревоги за свою малышку, Юля по-прежнему остается самой красивой девушкой из всех, что только встречались мне на пути. Лишь рядом с ней мое сердце начинает биться чаще.

Только вот она сделала свой выбор. И выбрала не меня.

— Можно ее потрогать? — спрашивает с содроганием в голосе. Надежда во взгляде добивает.

Вот и как ей отказать?

— Не стоит, — говорю то, что должен. — В кювезе своя атмосфера, лучшие условия из тех, что только могут быть у ребенка. Давай не будем рисковать.

Юля смотрит на меня, огонь в глазах потухает. Как бы мне ни хотелось ей разрешить дотронуться до малышки, разумом понимаю: этого делать нельзя.

— Завтра, — обещаю. Хотя сам прекрасно понимаю, могу не сдержать обещание. То, что мы будем делать теперь от нас не зависит. Как малышка будет готова, так проснется. Сама. — Как только мы убедимся, что она самостоятельно дышит и ее здоровью ничего не угрожает, сразу переведем в палату. К тебе.

Юля не моргая смотрит на дочку, кусает губы. Она машинально кивает на мои слова, но не слышит и половины. Все внимание приковано к главному человечку на всем белом свете — к ее дочери.

Чувствую себя лишним. Происходящее настолько интимно, что мне становится крайне неудобно оставаться в боксе.

Решаю уйти.

— Я пока проверю остальных пациентов, — говорю, направляясь к двери. — Скоро вернусь.

— Угу, — кивает не глядя. Кладет руку поверх кювеза, рассматривает дочь. Я удаляюсь.

— Макс, по поводу той девушки, что ты просил посмотреть, — обращаюсь к брату по телефону.

Встретиться с ним в ближайшее время не выйдет, а у сестры его друга с ребенком, судя по описанию, времени практически нет.

— Ермолаева, кажется, — припоминаю фамилию. У меня профессиональная память на лица, а вот с именами и фамилиями туговато.

— Ермолаева, — подтверждает брат. — Инга. Что у нее? — спрашивает переживая.

Я немного наслышан о прошлом этой девушки и вообще поражен, что после случившегося с ней решилась рожать. Любая другая тут же избавилась бы от ребенка.

Но только не Инга.

Жаль, познакомиться у нас не выйдет. Я бы с удовольствием взялся за ее малыша, но не потяну. Помимо моего профиля у ребенка под вопросом еще несколько пороков сердца. Случай совсем не простой.

— Честно? Я бы не взялся, — признаюсь. — Ей не к нам нужно, а в кардиоцентр, к лучшим кардиохирургам, которые только есть. — Там у ребенка по сердцу большие проблемы. Узист, который ее осматривал, нашел довольно серьезные пороки.

— Ошибка исключена? — уточняет брат. Он сомневается.

Я его сомнение прекрасно понимаю. Современная аппаратура хоть и показывает очень много, но важно еще найти человека, кто сумеет все разглядеть.

— Это УЗИ плода, — ухмыляюсь. Как же далек от медицины мой брат! — Здесь может быть все что угодно! — говорю совершенно искренне. — Но лучше не рисковать.

Даже лучшие из лучших ошибаются. Многие пороки не видят, хотя должны. Или, напротив, приписывают то, чего нет.

Сколько ошибочно поставленных диагнозов! А сколько не выявленных вовремя…

— Мой ей совет, — продолжаю, идя по коридору в сторону ординаторской. Сегодня у меня был бесконечно долгий день. — Пусть собирает свои вещи и гонит на прием к кардиохирургам в специализированный центр. Адрес я тебе скину и имя врача тоже.

— Еще скажи, что ты и его знаешь, — произносит шутливо.

— Все грамотные узкопрофильные хирурги так или иначе знакомы друг с другом, — отвечаю. Работающих в моем профиле грамотных врачей не так много, и поэтому мы все в курсе друг про друга. Как и про тех, за кого приходится исправлять ошибки. — К сожалению, VACTERL-ассоциацию никто не отменял. Специалистов, кто с такими детьми работает, не так много, как хотелось бы.

— Опять ты изъясняешься только одному тебе понятными терминами, — журит меня Макс. — Выражайся яснее.

— Забей, — отмахиваюсь. — Все равно не поймешь.

Это наше, врачебное дело, не понятное здоровым и счастливым людям. С какой-то стороны я даже им немного завидую. Они даже не думают, что подобные вещи могут быть.

Ну разве обычному человеку придет в голову, что может родиться ребенок без анального отверстия? С пустотой вместо «дырочки», которая есть у всех?

Или с «дыркой» между пищеводом и трахеей? Так называемым трахеопищеводным свищом.

Или с такими пороками сердца, что кардиохирургам потом приходится это самое сердце по кускам собирать?

Или с гипоспадией? Когда мальчик писает не оттуда, откуда надо.

Случаев много… Так много, что от их количества у обычного и здорового человека волосы встанут дыбом.

Радует, что практически все поправимо. Мой профиль этим и отличается. После прохождения всех этапов и реабилитации в большинстве случаев детки живут самой обычной малышковой жизнью.

Некоторые даже никогда не узнают, через что пришлось пройти их родителям, когда малыши только появились на свет.

— Как там твоя Юля? — Макс переводит тему разговора в другое русло.

— Приехала, — коротко отвечаю. Вдаваться в подробности не спешу.

Наша встреча с Юлей прошла совсем не так, как я планировал. Все вышло из-под контроля, как только она появилась в отделении.

Мои чувства, мои эмоции, мои мысли — все теперь крутится вокруг нее. И как вернуть себя прежнего, не представляю.

А прийти в себя надо! Слишком много жизней стоит на кону.

Только вот Юля… Сердце мое не на месте. Оно рядом с ней.

Я не хотел отводить ее к дочери и уж тем более не собирался становиться невольным свидетелем их первой встречи. Но стал.

Я не хотел поддаваться своим тайным желаниям и снова впускать Юлю в сердце. Но сделал и это. Не успел опомниться, как она там обосновалась и всецело завладела пространством.

Эту схватку я проиграл.

Мои чувства оказались сильнее.

— Даник, если будут проблемы, то обязательно мне набирай! — Максим напоминает о своем присутствии.

— Не будет, — отмахиваюсь. Юля и ее дочка теперь в моих надежных руках, и у них все будет в порядке.

— Я бы не был настолько категоричен на твоем месте. Однажды мы тебя уже еле вытащили из проблем, что она устроила, — заявляет.

Мой брат весьма категоричен во всем, что касается Юли. После случившегося он ее на дух не переносит.

— Знаешь, я до сих пор сомневаюсь, что те проблемы устроила она, — признаюсь, заходя в ординаторскую. Я убежден, что подставил меня кто-то другой.

Возможно, ее мать. Она никогда не питала ко мне особой любви и, как только нашла способ избавиться от меня, тут же его реализовала.

Не могу поверить, что здесь замешана была Юля.

— Больше некому было, — безапелляционно заявляет Максим.

А я не согласен с его выводами. Но на этот раз решаю промолчать.

Спорить с Максом себе дороже. Не имея весомых доказательств и четких фактов, его не переубедить. А ни того, ни другого в моем распоряжении не имеется.

Возможно, когда-нибудь я разберусь в том, что было в прошлом. Но для меня оно уже не важно. Если бы не устроенные мне тогда проблемы, я бы никогда не стал тем, кем являюсь сейчас.

— У Аленки твоей все в порядке? — уточняю. Невеста брата в положении, и у нее очень сложный бракоразводный процесс.

Там дело даже до криминала дошло. Брат едва разрулил.

И то я не уверен, что до конца закрыл все вопросы. Впереди у Алены судебный процесс, только после его завершения можно будет выдохнуть и спокойно готовиться к родам.

Я скоро стану дядей. А мой брат — отцом.

— Справляемся потихоньку. Все под контролем. — Теперь уже Макс не желает вдаваться в подробности по телефону. Блин, нам обязательно нужно встретиться и нормально поговорить.

Только вот когда?! То он, то я вечно заняты.

— Данил Вячеславович— В ординаторскую заглядывает медсестра.

— Подожди, — говорю брату, отнимая телефон от уха. — Что случилось? — Она встревожена.

— Как освободитесь, зайдите в пятую палату. — Вспоминаю, кто у меня там лежит, и понимаю, что нужно идти. Договорить с братом не удастся.

— Даник, как будешь свободен, набирай, — словно прочитав мои мысли, говорит Макс.

— Угу, — отзываюсь. Бегло прощаемся, и я завершаю вызов. — Идемте, — обращаюсь к медсестре. Мы выходим с ней в коридор.

Взглядом натыкаюсь на Юлю. Она стоит в дверях палаты с заплаканными глазами.

Юлия

— Мама! Не нужно приезжать в больницу! — едва себя сдерживаю, чтобы не повысить голос.