Глава 4. Лалиса
«Я не понимаю!»
«Что происходит?»
«Прекратите, пожалуйста! Я вас умоляю».
Крики нарушили мой сон. Я потянулась, в беззвездной темноте мои руки нашли пустые простыни. Тэхен ушел. Я скрестила пальцы, понадеявшись, что папа его не застукал, когда он выходил из моей комнаты. Я скорее брошусь на клинок, чем позволю Тэхену пострадать за то, что он сделал меня счастливой.
Натянув под футболку шорты, я заставила себя встать с кровати и выйти в коридор. Мои руки обхватили плечи, и я задрожала от холода, проклиная маму и ее стремление не поднимать температуру кондиционеров выше восемнадцати с половиной градусов.
«Только бедняки страдают от жары, дорогая».
Я пошла на звук голосов из гостиной. Зевок был подавлен, как только я заметила обоих моих родителей, Хэнка и Бетти Чон, Тэхена и Чонгука. Они стояли, прижавшись к стенам комнаты, словно на выставке в Музее мадам Тюссо, застыв в разной степени ярости и тревоги.
Особняк Манобанов являлся сочетанием холодного мрамора и деревенской простоты. Тэхен шутил, что папа - это фермерский дом, а мама - холодный мрамор.
Этим вечером мрамор взял верх, и мы стояли внутри гробницы среди статуй, золота и серебра: мумифицированные, ожидающие, когда жизнь двинется дальше, забыв о нас.
Я потерла заспанные глаза и осмотрелась так быстро, как могла. У матери был ее обычный застывший взгляд. Папа стоял, словно внедорожник: внушительный, скрестивший руки на груди, будто спрашивал, осмелится ли кто заговорить с ним.
Дрожь сотрясала полное тело Бетти. Хэнк переводил взгляд с Бетти на Чонгука, чьи расслабленные плечи говорили о скуке, но инстинкты подсказывали мне не обманываться этим. Он был заведен сильнее, чем все остальные.
Все волоски на моих руках встали дыбом, когда я сосредоточилась на Тэхенк. В наручниках рядом с братом, ярость исказила его лицо. Я едва узнала его с этим хмурым взглядом.
Перед камином, уперев руки в бока, наперебой говорили два детектива с гордо выставленными полицейскими значками. Я как будто попала в фильм о Грязном Гарри, только вместо Клинта Иствуда заполучила дешевых актеров и обезумевшую мать-южанку (Бетти, не Вирджинию - моей матери было плевать).
- Тэхен? - Мой голос заставил всех замолчать.
Оба детектива одновременно внимательно посмотрели на меня. Мне не хотелось думать, как я выгляжу с тушью на щеках и взлохмаченной головой, с руками, обхватившими плечи в попытке согреться, и с ногами в ярко-розовых зайцах-тапочках, которые Тэхен подарил мне в качестве шутки в прошлом году.
Не думая об этом, я повернулась к Тэхену.
- Что происходит? - Мои глаза опустились на наручники, охватывающие его запястья. - Почему ты в наручниках?
- Джин в госпитале. - Голос принадлежал Тэхену, но звучал чужим. В нем звучала ярость, едва прикрытая, ищущая выхода. - Он пришел в себя ровно настолько, чтобы сообщить полиции, что его избил я.
Один из детективов подошел к Тэхену.
- Это признание?
Его взгляд задержался на футболке Тэхена с надписью «У Ким Джина маленький член», и я поняла, что мы их так и не сняли. Отлично.
Чонгук встал перед братом, закрыв его собой.
- Это не признание, потому что это сделал я.
Второй детектив покачал головой. Его волосы, собранные в пучок на затылке, подпрыгнули в такт.
- Мистер Чон, вы ожидаете, что я поверю, будто вы напали на мальчика на десять лет младше вас, с которым вы не общаетесь, не ходите в одну школу и даже не живете в одном городе? Позвольте мне напомнить вам, что воспрепятствование следствию незаконно, а жертва уже назвала нападавшего.
- Чонгук! - Бетти переводила взгляд с одного сына на другого, брови ее от отчаяния сошлись горной вершиной. - Ты не возьмешь на себя ответственность за то, чего не делал.
- Ма...
- Чонгук.
Их пристальный обмен взглядами длился целую минуту. Напряжение витало в воздухе, и никто не осмеливался даже громко дышать. Тем временем я опустила голову, не в силах понять. Тэхен не был жестоким. Это больше походило на Чонгука, который, если верить сплетням Бэзил, мог бы ударить человека за то, что тот не так на него дыхнул.
Тэхен был пацифистом. Он проявлял свою агрессию на футбольном поле. Даже когда он был полузащитником, я не видела, чтобы он с кем-нибудь дрался. Никогда. А я ходила на все его игры с тех пор, как его мать стала нашей экономкой, а отец вошел в штат садовником.
Однажды на футбольном поле вспыхнула драка, и Тэхен первым отошел к боковой линии, дождаться, пока она утихнет. И все же он дрался из-за меня. Вернулось чувство удовольствия, словно воздушный шарик в груди, наполнивший воздухом пространство вокруг сердца.
- Детективы...
Папа сделал шаг вперед, вынул сигару из нагрудного кармана и зажигалку из заднего, щелкнув ей. Мы ждали, пока он наклонит сигару над огнем, не торопясь провернет ее, раскурит.
Когда папа говорил, все слушали. Так было всегда. Он сказал всего лишь одно слово, и все замолчали. Даже когда он поднес сигару к губам, затянулся, задержал дым и выдохнул, мы ждали.
Люди на сегодняшнем котильоне? Они были богаты, потому что отец сделал их такими. Все в городе - богатые, бедные - вкладывались в имя «Манобан». Чем богаче становились мы, тем богаче становились они.
Детективы знали отца. Они обменялись взглядами, и с их губ не слетело ни одной жалобы на то, что он не торопится. Он опустил сигару. Дым окутал гостиную, принеся с собой тепло, которого ей не хватало.
Тишину наполнил стук дождя по крыше. Одно время мне нравился этот шум, пока мама не застала нас с Тэхеном танцующими под дождем, после чего я простудилась и болела три недели, потому что она отказывалась давать мне лекарства, пока я не пообещаю, что этого больше не повторится.
Отец вернулся из командировки через неделю после начала простуды. К тому моменту до моего дня рождения оставалась неделя, и я боялась, что он заставит меня отказаться от поездки в Диснейленд, если я скажу ему, что заболела.
Папа арендовал парк, и всю ночь я провела с Тэхеном на космических горках, притворяясь, будто меня не тошнит от резких остановок тележки.
Мама все знала, но она отвела меня в сторонку и сказала: «Наказание - основа этой страны. Твое наказание - не в том, чтобы быть больной. А в том, чтобы страдать молча».
- Уверен, мы все проясним. - Папа шагнул ближе, выглядя непринужденно, несмотря на царящее в комнате напряжение.
Он все еще был темноволос, с проседью на висках, что делало его скорее утонченным, чем старым. Однажды он пошутил, что мой серый глаз достался мне от него, а голубой - от мамы.
Как только он это сказал, мой серый глаз стал моим любимым, ведь это был глаз Гидеона Манобана. А он все умел сделать лучше, и сейчас сможет.
- Мистер Манобан, - детектив с пучком на затылке пригладил короткие волоски у лба, смахнув пальцами пот, - при всем уважении... - Он замолк, когда отец прервал его.
- При всем уважении, вы в моем доме в полночь, без ордера. - Папа поднес сигару к губам, закончив: - Я говорю вам, что мы все проясним, и вы меня выслушаете.
Он затянулся.
- Мистер Манобан, кого-то нужно арестовать сегодня. - Детектив бросил взгляд на футболку Тэхена, закашлявшись, когда папа выпустил дым в его направлении. - Пятнадцатилетний мальчик в госпитале со сломанными носом, ребром и ногой, с трещиной в ключице и с вывихом плеча.
Мама ахнула, и мне потребовались все силы, чтобы не сделать так же.
Матерь божья.
Тэхен сделал это?
Из-за меня?
Тук.
Тук.
Тук.
Щеки мои зарделись, когда я поняла, как быстро забилось мое сердце. Я крепче прижала руки к груди, как будто так могла защититься от своих чувств. Тщетно. Ничто не могло защитить меня от них.
Такова наша судьба: детская наивность, омраченная тьмой.
- Его отец, Эрик Ким, мой адвокат... - Папа замолк, как только заметил, как я вздрогнула при упоминании отца Джина. - Лалиса... - Гневный взгляд опустился туда, где я скрестила руки. Он опустил сигару и шагнул ко мне. - Что написано на твоей футболке?
Я отступила на шаг и подумала, сколько будет стоить переехать в Эритрею и открыть там морскую ферму. Или куда-нибудь, где меня не сможет найти никто, кроме Тэхена. Мы будем жить, продавая креветок и рыбу белянку, и, вероятно, умрем, не дожив до двадцати лет, от отравления ртутью, но лучше уж так, чем смерть от унижения.
- Пап. - Я почти пожала плечами, но лишь крепче стиснула скрещенные на груди руки. Так у меня никогда не вырастут сиськи: я задушила растущие клетки в зародыше. - Это не важно.
- Лалиса.
- Прошу.
- Лалиса.
Еще один шаг назад, и моя пятка натыкается на стену, потому что я, очевидно, не знаю, как выйти отсюда по прямой. По правде говоря, не нужно было даже показывать ему эту надпись.
Он и так знал, что там написано.
Все заметили ярость в его взгляде. Мои руки дрожали. Я поддалась неизбежности и опустила их. Не то чтобы я стыдилась того, что со мной случилось. Я не хотела, чтобы это преследовало меня.
Как только узнает кто-то один, узнает весь город. Так обстояли дела в Истридже. И люди всегда, всегда сваливали вину на девушку. Поскольку вся истриджская молодежь поедет со мной и Тэхеном в Дьюкский университет, я навсегда останусь девушкой, которая разрушила жизнь Тэхена и, вероятно, Джина.
Моя, и только моя вина.
Папа был хорошим человеком. В большинстве случаев рассудительным, а иногда даже рациональным, в отличие от большей части местной элиты. Он не станет винить меня. Тэхен не станет винить меня. Не станут Хэнк и Бетти. Черт, я знаю, что даже Чонгук не опустится до такого. Но мать? Два детектива, с которыми я только что познакомилась?
Я чувствовала себя уязвимой, когда без возражений выложила свои секреты на стол. Я должна была сказать что-то или объяснить, что ничего такого не случилось. Вместо этого я выбрала молчание, потому что знала - это последнее мгновение тишины перед тем, как у отца сорвет крышу и он уничтожит Кимов и, возможно, весь Истридж вместе с ним.
Два детектива посмотрели на мою футболку, собираясь с мыслями, прежде чем Тэхен и Чонгук дружно заслонили меня собой. Я оглядела братьев, но позволила им спрятать себя.
Папа вынул свой телефон и набрал номер.
- Эрик. В мой домашний кабинет. Немедленно.
Классический папа.
Всегда защищает меня.
Мне хотелось схватить его за руку, потащить в тематический парк «Гарри Поттера» и напиться там с ним сливочного пива. Или танцевать под дождем без музыки, вытесняя воспоминания об Джине нелепым танцем отца из фильмов восьмидесятых.
Папа повернулся к Хэнку и Бетти, бросил сигару на пол, раздавил ее каблуком и проигнорировал раздраженный вздох матери.
- Эрик Ким едет. Насколько я понимаю, ваш сын не сделал ничего плохого, и Эрик согласится со мной. Обвинений не будет предъявлено. - Он произнес это с такой уверенностью, что я поверила ему. Ему и тому, что он - Гидеон Манобан, а в Истридже это значило все.
Детективы даже не стали спорить, когда он попросил их снять с Тэхена наручники и подождать у него в кабинете. Удовлетворение разлилось у меня внутри. Я не собиралась рассказывать папе о том, что случилось, потому что не собиралась уделять этому внимания больше, чем того заслуживал Джин, но месть приятно покалывала кончики пальцев. Они горели желанием сровнять с землей, разрушить, разорить.
Я задавалась вопросом, не так ли чувствовал себя Чонгук, прокладывая собственный путь, делая все, что заблагорассудится, не заботясь о последствиях. Когда он играл в футбол за Истриджскую подготовительную школу, он затевал драки с игроками, талисманом команды, рефери, не задумываясь о последствиях. Или, возможно, он думал о них, но не придавал им значения.
Он прогуливал уроки, чтобы быть найденным за спортзалом вцепившимся в рубашку старшеклассника. И я никогда не забуду эти ночи на кухне, как, с полной ложкой мороженого во рту, я видела кровь, капающую с его кулаков на пол, когда он пытался и не мог остановить ее льдом и полотенцами.
- Дорогой... - Мать опустила ладонь на плечо папы, достаточно жестко, чтобы его рубашка смялась от ее прикосновения. - Гидеон, не глупи. Подумай об этом. - Она провела ладонями по его плечам и вниз по рукам. Все шесть карат подаренного на помолвку кольца подмигнули мне, зажатые меж двой ным, инкрустированным бриллиантами обручальным. - Кимы - прекрасные люди. Что будет с «Манобан Текстиль»? Эрик Ким знает все тайны компании.
Ярость, соединившись с глотком воздуха, разрослась в моей груди, на мгновение ослепив меня. Я изо всех сил пыталась сфокусироваться. Уставилась в спины братьев Чон и сосчитала от десяти до одного, позволив себе на мгновение спрятаться за ними, обдумывая все в молчании.
«Успокойся, Лиса. Не говори ни слова. Пусть думает, что побеждает. Папа все уладит».
Люди считают, что сила должна быть громкой. На самом деле сила - это тишина. Это стойкость, воля никогда не отказываться от своего достоинства. И иногда единственный, кто знает, что внутри вас есть сила, это вы сами.
Мышцы Чонгука напряглись. Казалось, он сжался, готовый взорваться. Я не знала, что делать, но чувствовала, что обязана ему. Прикасаться к нему было странно. Запретно. Как будто я нарушала границу, о существовании которой меня никто не предупреждал. И все же я опустила ладонь ему на спину, надеясь, что это утешит его так же, как они с Тэхеном утешили сегодня меня.
И все равно он напрягся лишь сильнее, пока я не начала рисовать пальцем на его спине невидимые линии, играя с собой в крестики-нолики. Чонгук повернул голову и вскинул бровь в мою сторону, но мышцы его расслабились. Кривая усмешка тронула мои губы. Я провела пальцами по воображаемой сетке, делая вид, будто касаюсь спины Тэхена.
- «Манобан Текстиль»? - Папа повысил голос и повернулся лицом к маме. Его каблук растер сигару по мрамору, рассыпав темный пепел, словно осколки разбитой урны. - Эйбл Ким причинил боль нашей дочери, а ты волнуешься об «Манобан Текстиль»?
- Да, волнуюсь. И тебе следовало бы. - Я могла себе представить, как она размахивает руками, указывая на холодный мрамор гостиной. - Как, ты думаешь, мы можем позволить себе все это?
Я выглянула из-за спин Тэхена и Чонгука как раз вовремя, чтобы увидеть, как папа пронзил маму таким взглядом, что можно было решить, будто он ее ненавидит. Я не любила мать, но отец казался раненым, преданным - чувства в нем смешались так, что мне больно было смотреть на это.
- Что, если мы ничего не сделаем? - Я прислонилась лбом к одному из братьев. - Что, если...
Я представила Тэхена в колонии для несовершеннолетних, этого златовласого, бронзовокожего красавчика. Он не продержится там. Он выйдет измученным и таким же, как... как Чонгук.
- Что, если мы найдем способ сделать так, чтобы все это исчезло? - закончила я на этот раз громче, выглянув из-за своей стены из братьев.
Бетти Прескотт взглянула на меня с благодарностью, надежда в ее взгляде мешалась с чувством вины. Я могла ее понять: она должна была любой ценой защищать сыновей. Я тоже разделяла ее надежду.
- Чудесная мысль, дорогая. - Мать шагнула вперед, бодрость вернулась в ее шаг, она дважды хлопнула в ладоши. - Позволь мне поговорить с Эриком. Мы все уладим. Никто не будет выдвигать никаких обвинений. Как будто ничего не случилось.
Вот только кое-что все же случилось.
Со мной.
Ее это вообще волнует?
Веселясь и делая с Тэхеном дурацкие футболки, я отодвинула от себя эту ночь, но стоя тут, уязвимо, на глазах у всех... то, что едва не случилось, тяжело ударило по мне. Я спряталась за Чонов и упала на Тэхена.
Широкая ладонь оказалась на моей спине и поддержала меня, и я поняла, что на самом деле упала на спину Чонгука.
Он оглянулся через плечо и прошептал:
- Тише, Тигр.
Я уставилась в его глаза, пытаясь понять, что он пытается сказать мне этим взглядом. Перед ним ругались мои родители, но я сосредоточилась на братьях Чон, мои пальцы нашли опору в руке Тэхена и словах Чонгука.
- Почему Тигр? - спросила я.
У нас стоял один в фойе, но я никогда особо о нем не думала. На нем восседало безвкусное изваяние Диониса с серебристой кожей, на задних лапах тигра были выгравированы символы культа Диониса, и я не ассоциировала себя ни с чем подобным.
- Просто такое выражение, - предположил Тэхен, не глядя на нас. Он сверлил глазами Бетти и Хэнка. Его ярость не уменьшилась, но, по крайней мере, я знала, что она направлена не на меня.
Чонгук покачал головой.
- Ты Тигр.
Я ждала, что он объяснится, но он не стал.
- Когда ты говоришь так, я не понимаю, то ли это комплимент, то ли ты смеешься надо мной.
Он покачал головой, беззвучно хохотнув. Веселье в его взгляде дарило легкость, за которую я уцепилась.
- А может, то и другое разом?
- Гидеон! - Мать закричала. Ее пронзительный голос разрушил чары Чонгука. - Мы не поставим этим под угрозу наши отношения с Кимами!
- И ради этого ты готова поставить под угрозу отношения со своей дочерью?! - выкрикнул он ей вслед, но она уже вышла из комнаты, направившись в кабинет.
Наконец папа повернулся ко мне, Тэхену и Чонгуку.
- Ты в порядке? Джин... - начал он, но остановился, как будто осознав, что мы не одни.
Я закусила нижнюю губу, чтобы та не дрожала. Манобан сильные.
- Ничего не случилось, папа. Он пытался, но... - Я смолкла, чувствуя себя глупо, поскольку я все еще пряталась за братьями Чон, хотя и не сделала ничего плохого. Я шагнула в сторону и посмотрела папе в глаза, подбородок мой был вскинут, а голос тверд.
- Я в порядке. Честно. И если Джин в больнице, он получил то, что заслуживает, хотя, мне кажется, я и так неплохо саданула его по яйцам. Дважды. Простите за грубость. - Я прислонилась к Тэхену, и он обнял руками мои плечи. - Кстати, пап, эти надписи точны. У Ким Джина маленький член, а теперь еще и миллион сломанных костей в придачу. - В молчаливой благодарности я стиснула ладонь Тэхена на моем плече.
Папа внимательно посмотрел, ища в моем лице признаки лжи.
- Узнаю свою девочку, но мне этого недостаточно. - Он покачал головой. Кому-то было не все равно. Тепло разлилось у меня в груди. - Он заслуживает тюрьмы.
- Нет.
- Лиса?
- Если я выдвину обвинения, он выдвинет обвинения против Тэхена. Ты это знаешь.
Папа и Чонгук выругались одновременно. Папа провел ладонью по лицу и переступил с ноги на ногу.
- Прошу, папа, сделай это для меня, - добавила я.
Воцарилось молчание. Наконец он смягчился и перевел взгляд на Чонгука, как будто тот был лидером нашей маленькой троицы.
- Будьте все трое в комнате Лалисы, не хочу, чтобы Ким вас видел, когда появится. Ладно? От этого все станет только хуже. Я приложу все силы, чтобы уладить случившееся.
- Да, пап.
- Хэнк, Бетти, прошу присоединиться ко мне в кабинете.
Как только комната опустела, Тэхен вцепился в горло Чонгука.
- Что за херня, чувак?
Я успела заметить короткую вспышку раскаяния во взгляде Чонгука, и даже с сигаретой в уголке рта он не мог бы казаться спокойнее.
- Извини.
Тихо произнесенное слово.
Извинение, которого я не поняла.
Тем не менее я стала свидетелем этой сцены, незваным гостем, которого они не потрудились заметить. Тэхен сильнее сжал горло брата, прежде чем отпустить его.
- Да пошел ты. - Он покачал головой. - И мать с отцом в придачу. - Он прошел к задней двери, игнорируя требование моего отца спрятаться.
Игнорируя меня.
- Тэхен! - Я бросилась за ним, но меня дернули за футболку. Я шагнула назад, и Чонгук отпустил меня, не обращая внимания на то, что я врезалась в стену.
- Пусть идет.
На мимолетную секунду мне захотелось стать Чон Чонгуком. Я хотела иметь те химические вещества, которые были в его мозгу и позволяли отпускать небезразличных ему людей.
Но я не была Чонгуком.
Я была Лалисой Манобан.
А Лалиса Манобан?
Она поняла, что ее влюбленность в Чон Тэхена не так незначительна, как ей казалось.
Она зудела в моем сердце.
Я хотела разорвать свою плоть и вырвать ее из груди.