An insidious lie

Любовь.

Мне всегда казалось неправильным то, что люди гоняются за чем-то столь непостоянным. Чем-то, что может сегодня быть, а завтра - исчезнуть.

Любовь напоминала мне машину Чонгука: покрытая следами, оставленными прошлым владельцем, обласканная нынешним, но все еще ожидающая часа, когда ее бросят на какой-нибудь свалке в Северной Каролине.

Психолог, к которой мать послала меня, когда мне было одиннадцать и я застукала ее близость с дядей Бальтазаром, сказала мне, что я слишком пристально изучаю жизнь. Мать неплохо заплатила ей, чтобы она держала мой рот на замке. Я подслушала их разговор об этом, когда возвращалась из туалета.

Все это было бессмысленно.

Не имело значения, скажу ли я об этом папе. Горничные сплетничали о ссорах моих родителей, утверждая, что отец бросит мать, как только я окончу школу. Я верила им. Мать с отцом редко разговаривали, а когда говорили, их разговоры крутились только вокруг бизнеса.

Во время сеансов психолог сказала мне, будто дядя Бальтазар - мысленное воплощение моих демонов. И, если вы можете в это поверить, моя мать выступала символом силы. Силы.

А близость между дядей Бальтазаром и матерью? По словам сертифицированного психолога Северной Каролины, доктора Дакоты Митчем: сила убивает моих демонов.

Папа все планировал. Он просчитывал ходы, словно шахматный гроссмейстер, и парировал атаки с безжалостностью, которой я завидовала. Я решила, что если стану слишком сильно бунтовать до того, как они с матерью разведутся, то создам эффект бабочки. Так что я держала рот на замке, посещала сеансы у психолога и целый час проводила, размышляя над тем, как бы доктор Митчем охарактеризовала «Голодные игры».

Хотя кое-что у доктора Митчем я усвоила. Она сказала, мне нужен выход для моего творческого ума. И выход для моих эмоций. Она предложила рисовать. Вместо этого я занялась разглашением чужих тайн.

Принтер для печати на ткани, который папа подарил мне на шестнадцатилетие, спал спокойно в недрах шкафа. Я вынула его, стерла толстый слой пыли и напечатала на футболке производства «Манобан Текстиль»: «Горизонтальные воскресенья». Когда мать спросила, что это значит, я убедила ее в том, что это название малоизвестной музыкальной группы.

Футболки стали моим способом справляться с бытием, и, в конце концов, они стали способом, которым Тэхен помогал мне справляться с жизнью. Стать текстильной принцессой Северной Каролины. Мать и не догадывалась. Она ненавидела футболки и запрещала мне выходить из дома в чем бы то ни было, кроме дизайнерских тряпок.

Но папа? Мой прекрасный, внимательный папа... Он всегда замечал, что мои Футболки Дня - ЭфДэ, как называл их Тэхен, - означают, что я пытаюсь справиться с чем-то.

- Готова? - Тэхен взмахнул своей белой футболкой, словно флагом, пряча переднюю ее часть. Это был мой любимый крой, который изготавливали на папиной фабрике, нечто уютное и мягкое, от чего хотелось свернуться рядом с Тэхеном калачиком и включить страшное кино.

Я уже выскользнула из своего испорченного платья и нырнула в футболку со свежим принтом. Прижав колени к груди, я села на постели, пряча слова, которые распечатала на футболке десять минут назад.

Адреналин улетучился по дороге домой, и большую часть пути я провела, притворяясь, будто все в порядке, тогда как все, чего мне хотелось, - повернуть время вспять и заставить Ким Джина заплатить за то, что он сделал.

Я не была всепрощающим человеком. Я цеплялась за обиды и пестовала их, словно любимых питомцев, никогда не забывая кормить, развлекать и составлять им компанию. Мне нужна была месть, или всю оставшуюся жизнь я проведу, постоянно вспоминая все подробности прикосновений Джина.

Тэхен выключил принтер и принялся расстегивать свою рубашку. Я притворилась, что отвела взгляд от мускулов, которых не должно быть у юноши его возраста и, в самом деле закрыв глаза, ждала, пока он нырнет в футболку и натянет ее на торс.

- Готов.

Я провела пальцами по собранным в пучок волосам, прежде чем вылезти из-под одеяла, прикрыв грудь ладонями.

Хотелось закатить глаза от этой детской игры, в которую мы часто играли, но я не стала этого делать, потому что сама мысль о том, что однажды мы уже не будем в это играть, пугала меня. Я хотела до глубокой старости делать с Тэхеном дурацкие футболки.

Тэхен шагнул ближе к кровати.

- Один... два...

На счет «три» с отработанной синхронностью он перевернул футболку, а я опустила руки. Мы упали на простыни, размахивая руками, смех наполнял вены счастьем, а счастье залило щеки краской, когда мы поняли, что напечатали на наших футболках одно и то же.

«У КИМ ДЖИНА МАЛЕНЬКИЙ ЧЛЕН».

Это было забавно, но не настолько. Хотя я понимала, что он пытался сделать. Отвлечь меня от того, что случилось, единственным известным ему способом. Я была признательна, но ничто, кроме страданий Джина, не могло прекратить дрожь моих пальцев.

- Ты лучший мой друг, Тэхен. - Слова сорвались с легким вздохом, который не должен был прозвучать.

Я ждала, что пожалею о сказанном, но не ощутила ничего подобного.

Вместо этого комнату заполнило другое чувство. Я не осмелилась назвать его, когда оно охватило меня, заставляя мою руку искать руку Тэхена. Наши пальцы соприкоснулись, но я отдернула ладонь и притворилась, что все это произошло случайно, когда я стряхивала несуществующую ворсинку.

Тонко.

Тэхен перевернулся на живот и внимательно посмотрел на меня. Его золотые локоны были такими же, как у меня, хотя у него они были натуральными, и оба его глаза были голубыми, в отличие от одного моего. Я хотела провести пальцами по его векам так, чтобы он закрыл их, а потом поцеловать.

Я никогда не умела особо сдерживаться, но сдерживалась с Тэхеном, поскольку рисковала слишком многим. Даже когда я хотела обнять его, овладеть им, целовать его, я сдерживалась.

Его пальцы играли с кончиками моих волос, поднимая их к моим щекам и щекоча меня ими.

- Ты в порядке, Лис?

Я потянула его за ухо, надеясь, что он прекратит и забудет о своем вопросе, но он этого не сделал. Он будет повторять его снова и снова, пока я не выговорюсь.

Чона были безжалостной семейкой.

Бетти могла допросить террориста, вооружившись лишь щербатой улыбкой и домашним яблочным пирогом.

Добрый взгляд Хэнка служил оружием массового поражения.

Тэхен никогда в своей жизни не слышал отказов.

А Чонгук... Чонгук был Чонгуком. Ему достаточно было просто быть, чтобы все спешили угодить ему. У него была харизма, которую невозможно было купить за деньги.

«Овцы тянутся к привлекательным людям. Привлекательность - не то, чему можно научиться, с этим можно только родиться», - сказала мне мама после того, как Бэзил пригласила на свое десятилетие всех одноклассников, кроме меня. Мать смотрела на меня свысока, в голосе ее звучало разочарование: «Я привлекательна, ты - нет. Я возглавляю «Общество молодежи», а ты - изгой. Возможно, тебе стоит научиться быть овцой».

Существование Чонгука пробивало брешь в теории матери. Он был одновременно отталкивающим и притягательным. И плевать на овец. Я хотела быть, как он, когда вырасту.

- Ты в порядке? - повторил Тэхен.

Нет.

Да.

Я не знаю. Физически - в порядке. Морально? Немного потрясена и ужасно хочу возмездия. Но Тэхен в душе был пацифистом, и я понятия не имела, что он скажет, если узнает, что я бы сделала с Джином, попадись он мне.

Перед офисом меня успокаивал адреналин, но теперь, когда я была дома, тело требовало борьбы, чтобы унять бесконечную дрожь.

- Да, - наконец выпалила я. Когда Тэхен так и не отвел от меня пристального взгляда, я откинула волосы с лица и села. - Правда. Я в порядке. Я бы не стала врать тебе.

«Только недоговаривать...»

Я вдруг подумала, что моя ложь - словно затор на перекрестке. Одна за другой, одна за другой, я должна была остановиться, но альтернатива - то есть правда - нравилась мне гораздо меньше.

- Ты уверена?

- Да. Прекрати спрашивать, Тэхен. - Я выразительно закатила глаза, бросила взгляд на часы и скользнула под одеяло, надеясь, что он оставит тему.

Понаблюдав с минуту, как я притворяюсь спящей, он действительно оставил ее. Честно говоря, Ким Джин меня не беспокоил. Я дала ему отпор, я его остановила. Я выиграла.

Ким Джин был тараканом. Нелепо было пытаться сокрушить его, поскольку, безусловно, его уничтожит сама жизнь.

В конце концов, тараканы умирают.

А эта влюбленность, с другой стороны?

Я перепробовала все, от встреч с другими парнями до поцелуев со Стеллой Коупленд в ее платяном шкафу, и это были семь райских минут.

И все же чувствовался сердечный ритм этого глупого чувства.

Вибрирующий. Громкий. Пульсирующий жизнью.

И я не хотела убивать его.