20
В Новороссийске всегда было душно, даже несмотря на то, что август уже дышал в спину июлю. Концертная площадка под открытым небом, раскаленная добела под палящим солнцем, гудела, предвкушая вечернее шоу. Лиза, в своем белом топе, светлых шортах и с распущенными волосами, пыталась сосредоточиться на графике выступления, но мысли постоянно возвращались к утру. К той отстраненности Гриши, к их демонстративному равнодушию перед Артёмом и Ромой. Это было тяжело – притворяться, когда внутри всё еще горело огнем.
За двадцать минут до выхода на сцену она поняла, что больше не может. Ей нужно было прояснить ситуацию. Или хотя бы попытаться.
Она нашла Гришу в одной из боковых гримерок. Он сидел один, нацепив на себя огромные наушники и покачиваясь в такт невидимому биту. На его руках блестели цепи, а взгляд был сфокусирован на экране ноутбука. Его привычная маска «не подходи – убью» была на месте.
Лиза осторожно постучала в открытую дверь. Гриша даже не пошевелился. Она подошла ближе и слегка тронула его плечо.
— Ляхов, — тихо позвала она.
Гриша медленно снял наушники. На его лице не отразилось ни удивления, ни раздражения. Он просто посмотрел на неё, ожидая.
— Мне нужно с тобой поговорить, — Лиза старалась, чтобы её голос звучал ровно, но он предательски дрогнул. — Что это было сегодня утром? Почему ты… почему ты так себя вел?
Гриша откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— А что, Белова? Ты ждала, что я выскочу тебе навстречу с букетом роз и начну в любви признаваться перед Майотом и Ромой? Чтобы они потом нарезку с нами в «Кругах на полях» пустили?
— Я ждала… — Лиза запнулась, не находя слов. — Я ждала хотя бы, чтобы мы не делали вид, что друг друга ненавидим после… после вчерашнего.
Гриша усмехнулся, но эта усмешка была лишена его обычной язвительности. Скорее, она была какой-то грустной.
— Мы на работе, Белова. Мы артисты. А ты — наш менеджер. Перед пацанами у нас всегда режим «война», иначе они нам жизни не дадут. И тебе, кстати, тоже. Они же сами тебе говорили: в «Мелоне» секретов нет.
— Но… — Лиза не договорила. Она чувствовала, как весь её белый топ стягивается от нарастающего напряжения. — Разве это правильно? Притворяться?
Гриша медленно встал со стула. В маленькой гримерке стало еще теснее. Он подошел к ней вплотную, и она почувствовала знакомый запах его парфюма и выгоревшего на солнце табака. Он протянул руку и аккуратно коснулся её распущенных волос, затем его пальцы скользнули по её плечу.
— А что, Белова, ты уже готова кричать на весь Новороссийский стадион, что у тебя «Внутри»… что-то новое? — прошептал он, и его голос был низким и хриплым, как в его лучших треках.
Лиза молчала, не в силах оторвать взгляд от его глаз. В них не было игры. Только неприкрытая, почти пугающая искренность.
— Я… я не знаю, — выдохнула она.
Вместо ответа, Гриша сделал то, чего она совершенно не ожидала. Он нежно, но крепко обнял её за талию, прижимая к себе. Его голова опустилась ей на плечо, и она почувствовала его жаркую кожу сквозь тонкую ткань топа. Это был не поцелуй, не страстный жест. Это было молчаливое объятие, в котором заключалось всё: и их секрет, и его усталость, и его странная, невысказанная нежность.
Лиза замерла в его объятиях. Она чувствовала его дыхание у своей шеи, тепло его рук на своей талии. В этом простом жесте было больше, чем во всех их спорах и подколах. Это был его способ сказать: «Всё в порядке. Я здесь. И то, что между нами, реально. Просто пока не для чужих глаз».
— Гриш… — прошептала она, прижимаясь к нему.
— Тихо, — пробормотал он в её волосы. — Не ломай момент. Нам через пятнадцать минут на сцену. А сейчас просто… дай мне минуту покоя. В этом твоем белом топе, который сводит меня с ума.
Она закрыла глаза, вдыхая его запах. Июль 2023-го продолжал писать их историю. История менеджера, которая перестала бояться быть живой, и артиста, который за каждым язвительным словом прятал нечто гораздо большее.
Продолжение следует...