маскарад душ

•Джеймс•

Я стоял у окна и смотрел, как Кармен выбегает из дома. Её светлые волосы трепал ветер, она почти бежала к остановившемуся такси, на ходу оборачиваясь — будто надеялась, что я брошусь за ней.

И я бросился. Я хотел догнать. Хотел прижать её к себе. Хотел все объяснить.

Распахнул входную дверь, выскочил на крыльцо.

— Кармен! — крикнул я, но она не услышала или не захотела услышать.
Она уже садилась в машину. Я сделал несколько шагов вперёд, почти скатился по ступеням, но такси тронулось с места.

— Стой! — я побежал следом, размахивая рукой, будто это могло заставить водителя затормозить. —Кармен, подожди!

Но машина лишь прибавила скорости, вливаясь в поток на перекрёстке. Я остановился, тяжело дыша. Грудь разрывало от боли и отчаяния.

Вокруг кипела городская жизнь: гудели клаксоны, торопливо шагали прохожие, где‑то за углом залаяла собака. А я стоял посреди тротуара, словно выброшенный за борт корабля, — одинокий, потерянный, бессильный.

«Она не дала мне сказать, — билась в голове мысль. — Даже шанса не дала...»

Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В ушах всё ещё звучал её голос: «Ты такой же, как все! Такой же, как Лиам! Он делал больно физически, а ты... ты сделал больно морально!»

Каждое слово — как нож. И самое страшное — она была уверена в своей правоте. Для неё я стал предателем. Тем, кто воспользовался её уязвимостью, а потом бросил.

А правда была в том, что я даже не успел объяснить. Не успел сказать, что та девушка которая улыбалась мне — моя сестра Элис. Что это не свидание, не измена, а случайность, разыгравшаяся в её воображении.

Медленно, будто старик, я побрёл обратно к дому. Плечи опустились, ноги едва слушались. В груди клубилась смесь ярости и отчаяния — ярость на обстоятельства, на законы мафии, на самого себя за то, что не смог докричаться до неё, а отчаяние — от понимания, что, возможно, я потерял её навсегда.В памяти всплывали слова отца, сказанные мне ещё в юности:

«Джеймс, запомни: клан — это твоя кровь,твоя честь, твоя жизнь. Личные чувства недолжны ставить под угрозу интересы семьи.Связь с врагом — предательство. А предательство карается смертью».

Наш союз может стать искрой, из которой разгорится полномасштабная война. Кровная месть, засады, убийства — всё это разрушит жизни сотен людей.

«Я не предал тебя, — мысленно сказал я ей. — Я просто не успел объяснить. Но я найду способ. Должен найти. Даже если весь мир встанет на нашем пути».

Внутри всё кипело. Я понимал риски, но впервые в жизни законы клана казались мне не священными правилами, а цепями, сковывающими сердце. Кармен не была «женой другого клана» — она была женщиной, которая научила меня чувствовать по‑настоящему.

Поднимаясь по ступеням, я сжал кулаки. В висках стучала кровь, в голове крутились мысли: «Как всё исправить?Есть ли вообще шанс? Или это конец — окончательный и бесповоротный?»

Дверь дома была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл внутрь. В гостиной пахло её духами — тонким ароматом чего то цветочного и этого чертово карамельного геля для душа. Этот запах ударил по нервам сильнее любого удара.

— Джеймс? — голос сестры отвлёк меня.

— Что произошло? Почему Кармен так убежала?

Я обернулся. Элис стояла в дверях гостиной — такая же темноволосая, как я, с теми же карими глазами, но в её взгляде не было той глубины, что в моих глазах. В её глазах была жизнь, она буквально кипела в них. В её присутствии я вдруг остро почувствовал свою беспомощность.

— Ничего, — глухо ответил я. — Просто недоразумение.

— Но она плакала, — настаивала Элис. — Ты её обидел? — Элис всегда была слишком любопытный и сейчас это не стало исключением. Как будто её любопытство проснулось с новой силой.

Я резко отвернулся к окну. Обидел? Нет. Но и не защитил. Не успел объяснить. А теперь она убежала с мыслью, что я такой же, как Лиам.

В голове билась одна мысль: по закону мафии нам нельзя быть вместе. Кармен — жена главы другого клана. Один неверный шаг — и вспыхнет война. Мы оба это знали, хотя никогда не говорили вслух. Лиам конечно пешка на этой шахматной доске а не король. Но это тоже может доставить проблем.

Но я не мог перестать о ней думать. Её улыбка, взгляд голубых глаз, дрожь ресниц, когда она смущалась... Всё это преследовало меня, стояло перед глазами, как наваждение.

— Оставь меня, Элис, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Мне нужно побыть одному.

— Но...

— Уйди, пожалуйста! — сорвался я. — я знал что потом пожалею об этом, но сейчас я не мог иначе. Не мог.

Сестра вздрогнула, посмотрела на меня с обидой и молча вышла. Я остался один в этой огромной гостиной, где ещё пахло её духами — тонким ароматом чего то цветочного и мои наркотиком — карамельным гелям для душа.

Тишина давила. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды моего безумия. Я ходил из угла в угол, стискивая кулаки, пока не почувствовал, что вот‑вот взорвусь. Нужно было выпустить пар — или сойти с ума.

Решение пришло внезапно. Я схватил пальто, вышел на улицу и направился в один из тех районов, где можно найти всё — и в том числе тех, кто не задаёт вопросов.

Через двадцать минут я уже стоял у массивной двери стрип‑клуба «Красный шёлк» — заведения моего друга Томаса.
Томас встретил меня удивлённым взглядом, но слишком пронзительным. Он будто сканировал меня им.

— Джеймс? Что-то случилось? Ты бледный, как привидение.

— Мне нужна девушка, — хрипло сказал я. — Светлая, хрупкая, с голубыми глазами. Как можно скорее.

— Понял, — он прищурился, но вопросов больше не задавал. В нашем мире все знают: когда Картер просит «девушку», это не просто развлечение.

Через десять минут Томас привёл её. Она стояла в полутени коридора, опустив глаза. Светлые волосы, тонкие плечи, платье с блестками — она и правда была похожа на Кармен. Только взгляд... В нём не было той глубины, той живой искры.

— Отлично, — я бросил Томасу несколько купюр. — На час.

— Джеймс, что случи..... — он не успел договорить как я уже скрылся за дверью ведя за собой девушку под локоть. Она лишь невинно хлопала глазками явно ничего не понимая, но мне было плевать. Мои мысли занимала сейчас только моя карамелька, которая слишком много плачет.

Мы ехали в молчании. Я смотрел на профиль девушки в свете уличных фонарей и видел не её, а Кармен — её улыбку, взгляд, дрожащие ресницы. Внутри всё горело.

Дома я закрыл дверь на ключ. Девушка стояла у камина, нервно теребя ремешок сумочки.

— Располагайся, — бросил я.

— Может, выпьем? — попыталась она улыбнуться.

Но я не слышал. Я подошёл к ней вплотную, схватил за плечи.

— Посмотри на меня! — голос дрожал. — Ты видишь? Видишь, что ты со мной сделала?

Она была похожа на Кармен: светлые волосы, хрупкие плечи, даже рост почти такой же. Но глаза — карие, а не голубые. И улыбка — вымученная, не искренняя.

Я привёл её в гостиную. Внутри бушевала буря: злость на обстоятельства, стыд перед Кармен, отчаяние от невозможности быть с ней. Всё это требовало выхода.

Я сорвался на девушке — резко, жестоко, вымещая на ней свою боль. Первый удар пришёлся по её лицу — грубый,хлесткий, будто удар кнута. Я почувствовал, как костяшки врезаются в кожу, и на долю секунды замер, заворожённый этим ощущением. А потом — тёплая струйка крови на пальцах. Она хлынула из её носа, алая, почти чёрная в тусклом свете комнаты.

Девушка закричала — пронзительно, отчаянно. Потом заплакала, всхлипывая и умоляя остановиться. Но я её не слышал.

Я видел только кулаки в крови. Красные капли стекали по костяшкам, падали на пол, оставляя тёмные точки на светлом ковре. Это добавляло адреналина — дикий, животный восторг, от которого перехватывало дыхание.

Внутри всё смешалось: ярость, боль, отчаяние, любовь — всё слилось в один клубок, который рвался наружу. Кровь всегда была смыслом моей жизни. Кровь врагов, кровь сделок, кровь клятв. И теперь — кровь на моих руках, смешанная с её слезами.

Мой зверь снова вышел на охоту. Тот самый,которого я годами запирал в клетке, кормил страхом и дисциплиной. А теперь он вырвался— и его было уже не остановить.

Я бил и бил, и с каждым ударом слышал хруст— то ли костей, то ли последней нити, связывавшей меня с рассудком. Её последние вздохи, прерывистые, хриплые, звучали, какприговор. Приговор мне самому.

Кровь попала на моё лицо — тёплая, липкая. Я ощущал её вкус на губах, солёный и металлический. Дыхание сбилось, стало рваным, прерывистым — я почти задыхался от гнева. Гнева на себя, на эту проклятую ситуацию, на Лиама, который никогда не был достоин моей карамельки.

«Ты не стоишь даже её тени, — билось в висках.— Ты никогда не поймёшь, что значит чувствовать так сильно. Любить так больно».

Тогда я остановился. Огляделся, словно впервые увидел комнату, себя, её — безжизненно обмякшую в кресле.
Внезапно меня накрыло волной ужаса. Что я наделал? Я опустился перед ней на колени, осторожно приподнял её голову.

— Прости, — прошептал я, и голос дрожал. — Прости меня...

Потом обнял её — уже без злости, почти нежно. Прижал к себе, как будто это могло что‑то исправить.

— Моя карамелька, — шептал я, гладя её по волосам. — Я не могу без тебя... Не могу...

Но это была не она. И никогда не будет она. Кармен. Та, ради которой я готов был нарушить все законы — и всё равно не мог её получить.

За окном стемнело. Дождь стучал в стекло, будто кто‑то настойчиво стучался в дверь. Я сидел, обнимая безжизненное тело, и понимал: я потерял её. Навсегда. И вместе с ней — что‑то внутри себя.

«Я потерял её, — билась в голове мысль. — И вместе с ней потерял часть себя. Но я не стану монстром. Не стану тем, кем меня хочет видеть этот мир».

В тот момент я принял решение. Я найду Кармен. Объясню всё. Даже если придётся бросить вызов клану, даже если придётся бежать — я должен попытаться. Потому что жить так дальше — значит умереть заживо.

Как вы видите мой персонаж не ангел воплоти. Но на это есть свои причины о который вы скоро узнайте) Он спокойно может поднять руку на девушку, но когда Лиам поднял руку на Кармен он готов был разорвать его в этом вся — ирония. Он не любит когда трогают то что принадлежит ему;)