1. Я жива?
Тёплый свет ламп мягко ложился на белоснежную скатерть, подчёркивая блеск фарфоровой посуды и серебра. Кармен аккуратно расставляла тарелки, стараясь не шуметь: она знала, что малейший звук может испортить и без того хрупкое равновесие вечера.
В воздухе витал аромат запечённой форели с лимоном и розмарином — она специально искала этот рецепт, чтобы порадовать его. Она надеялась что хоть один вечер пройдет без ссор и скандалов которые в стенах этого дома стали слишком частым явлением.
Часы на стене пробили восемь. Кармен вздрогнула и бросила взгляд в окно: вдоль подъездной аллеи, обсаженной туями,медленно проехал чёрный «Мерседес». Сердце сжалось. Он вернулся.
Она поправила салфетку в последний раз,проверила, достаточно ли охлаждено вино, и отошла к окну, сложив руки перед собой. Через минуту тяжёлые шаги раздались в холле. Дверь распахнулась.
Он вошёл, как всегда — стремительно, будто не дом, а поле боя. Пальто, мокрое от вечернего дождя, он бросил прямо на пол. Взгляд, холодный и колючий, скользнул по столу, по Кармен, снова по столу.
— Опять пересолила, — бросил он, едва пригубив кусочек форели. Голос звучал ровно, но Лиза почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Я... я не хотела, — тихо сказала она. — Попробую исправить...
— Исправить? — Он резко отодвинул тарелку. — Ты всегда что‑то «не хотела», но всё равно делаешь. То пересол, то взгляд лишний, то улыбка кому‑то не там. Думаешь, я слепой?
Кармен опустила глаза. Она знала, что спорить бесполезно.
— Я ни на кого не смотрела, — прошептала она.— Правда.
— Врёшь, — он поднялся из‑за стола. Шагнул кней. — Врёшь, как всегда. Думаешь, я не вижу,как ты вздрагиваешь, когда кто‑то звонит? Как прячешь глаза? Ты влюбилась, да? В какого‑нибудь жалкого клерка или водителя?
— Нет, клянусь...
Договорить она не успела. Пощёчина обожгла щеку, буквально отбросив её к стене. Лиза схватилась за лицо, стараясь не заплакать. Он подошёл ближе, схватил за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
— Ты — моя, — произнёс он тихо, почти ласково. — И будешь делать то, что я скажу. А если ещё раз я замечу в твоих глазах что‑то кроме преданности — пожалеешь. Поняла?
Кармен кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается первая слеза. Он отпустил её,отвернулся и налил себе виски.
— Ешь, — бросил через плечо. — Пока всё несъешь — из‑за стола не выйдешь.
Кармен села, дрожащими руками взяла ложку. Форель казалась безвкусной, словно просто вата, она даже не чувствовала той самой соли, из за которой она получила очередную пощечину от мужа который когда то был всем в её жизни, был её смыслом.
Она смотрела на мужчину у камина — властного, опасного, которого когда то полюбила за то что он был первым лучиком света в её жизни, своего мужа — и думала только об одном: как долго ещё сможет выдержать эту муку.