Глава 18
Селена
Суббота наступила быстрее, чем я была готова. Весь день я провела в странном, тревожном предвкушении, пытаясь занять себя домашними делами — перебрала шкаф, полила цветы, даже попыталась почитать книгу, но строчки расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к предстоящему вечеру. К нему.
Кассандра до последнего упиралась.
— Я не пойду, — заявила она, когда я позвонила ей в пятницу. — У меня куча работы, статья горит, главный редактор дышит в затылок. И вообще, я не хочу видеть этого самодовольного павлина.
— Какого павлина? — невинно спросила я, хотя прекрасно знала ответ.
— Диониса, вот какого! С его дурацкой ямочкой на щеке и татуированными розами. Он меня бесит.
— Он тебя бесит, потому что ты к нему неравнодушна.
В трубке повисла пауза. Я почти видела, как Кассандра закатывает глаза.
— Я к нему абсолютно равнодушна. Он — ходячее разочарование с барной стойкой вместо личности.
— Значит, тебе несложно будет провести с ним один вечер в компании друзей.
— Ты невозможна.
— Я знаю. Заеду за тобой в семь.
В субботу вечером я стояла перед зеркалом и критически разглядывала своё отражение. Легкий макияж — чуть туши, чуть румян, прозрачный блеск на губах. Лисьи глаза смотрели на меня из зазеркалья с лёгкой тревогой, которую я тщательно пыталась скрыть даже от себя. Волосы я собрала в высокий хвост — он падал с макушки вишнёвым водопадом, открывая шею и уши. Индастриал в левом ухе поблёскивал длинной серебряной штангой, конч в правом — маленьким колечком, мочки украшали крошечные гвоздики с тёмными камнями. Гвоздик в носу я натёрла до блеска — пусть сияет.
Наряд выбрала простой, но, надеюсь, эффектный. Майка на тонких бретелях цвета розового золота — тёплый, мягкий оттенок, который красиво оттенял мои вишнёвые волосы и делал кожу светящейся. Серая джинсовая юбка-миди до щиколотки, с высоким разрезом спереди, доходившим ровно до колена — ровно настолько, чтобы быть интригующей, но не вульгарной. На ноги — чёрные сандалии на платформе, добавлявшие мне несколько сантиметров и тонну уверенности.
Я покрутилась перед зеркалом. Сойдёт. Не слишком нарядно, не слишком просто. То, что надо для «дружеской посиделки». Вот только сердце колотилось так, будто я собиралась не к старому другу в гости, а на первое свидание.
Это не свидание. Просто вечер с друзьями. Там будут Кассандра, Дионис и... он.
Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и вышла из квартиры.
Кассандру я забрала ровно в семь. Она вышла из подъезда с таким лицом, будто её ведут на казнь, но выглядела при этом сногсшибательно — чёрное облегающее платье до колена, красная помада, тёмные волосы распущены. Я присвистнула.
— И это ты называешь «не хочу видеть павлина»?
— Заткнись, — буркнула она, забираясь в машину. — Просто подвернулось под руку.
— Ага, конечно. Подвернулось под руку платье, которое ты купила в Милане за триста евро и берегла для особого случая.
— Я тебя сейчас высажу.
Я рассмеялась и завела двигатель.
Пентхаус Диониса располагался в районе Колонаки, на последнем этаже старого отреставрированного дома с видом на Акрополь. Мы поднялись на лифте, и двери открылись прямо в просторную гостиную, залитую тёплым светом дизайнерских ламп. Пол из тёмного дерева, огромные панорамные окна, за которыми догорал афинский закат, белые диваны, расставленные вокруг низкого столика, заставленного закусками и бутылками. Где-то тихо играла музыка — что-то джазовое, ненавязчивое.
Дионис уже ждал нас. Он стоял у импровизированного бара — стойки из чёрного мрамора, — и разливал что-то по бокалам. При виде нас его лицо расплылось в той самой улыбке — дерзкой, чуть кривоватой, с глубокой ямочкой на левой щеке. Пепельные волосы были небрежно взлохмачены, несколько прядей падали на лоб. Серые глаза блестели. Рукав рубашки был закатан, обнажая татуировку — розы, переплетённые колючей проволокой.
— Леди! — воскликнул он, разводя руки. — Вы почти опоздали. Я уже начал думать, что вы меня бросили.
— Не дождёшься, — фыркнула Кассандра, проходя мимо него к дивану. — Я здесь только ради выпивки.
— А я думал, ради меня, — Дионис прижал руку к сердцу, изображая смертельную рану. — Ты разбиваешь мне сердце, Кассандра Терези.
— У тебя его нет. Там только лёд и рецепты коктейлей.
Я закатила глаза и молча покачала головой, глядя на эту перепалку. Они были невыносимы. И абсолютно очевидно неравнодушны друг к другу, сколько бы Кассандра это ни отрицала.
Деймос стоял у панорамного окна, глядя на закат. Он обернулся, когда я вошла, и на секунду наши взгляды встретились. В его голубых глазах мелькнуло что-то — быстрое, тёплое, — и исчезло. Он был в простой белой футболке, которая обтягивала его плечи и грудь, и тёмных джинсах. Никакого официоза, никаких масок. Просто Деймос. Мой бывший. Мой босс. Мужчина, который, кажется, всё ещё что-то для меня значил.
— Привет, — сказала я, подходя ближе.
— Привет, — ответил он. — Красиво выглядишь.
— Спасибо. Ты тоже... ничего.
Он усмехнулся. Легко, без привычной горечи.
Вечер потёк плавно, как хорошее вино. Мы сидели за низким столом, ели мезе — оливки, сыр фета, дзадзики, крошечные фрикадельки, которые Дионис заказал в лучшей таверне Колонаки. Пили — сначала белое вино, потом что-то покрепче, уже не помню. Разговаривали обо всём и ни о чём. Смеялись.
Дионис травил байки из своей барменской юности — как он однажды перепутал бутылки и налил важному гостю вместо выдержанного виски уксус, а тот, будучи уже изрядно пьяным, заявил, что это «лучший виски в его жизни, с характером». Кассандра, забыв о своей роли неприступной стервы, хохотала в голос, запрокидывая голову, и её красные губы блестели в свете ламп. Дионис смотрел на неё с такой неприкрытой нежностью, что у меня щемило сердце.
Мы вспоминали прошлое. То время, когда мы с Деймосом ещё были вместе, а Дионис и Кассандра только начинали свои странные отношения. Поездку на море вчетвером — как мы жгли костёр на пляже, пели греческие песни, и Кассандра упала в воду прямо в платье, потому что Дионис пошутил про акулу. Как Деймос учил меня танцевать сиртаки, и я всё время путала шаги, а он смеялся и кружил меня, пока не закружилась голова.
— Ты тогда наступила ему на ногу пять раз за минуту, — припомнила Кассандра, подмигивая мне.
— Семь, — поправил Деймос, и в его голосе была улыбка. — Я считал.
— Ты считал? — я удивлённо подняла брови.
— У тебя было такое сосредоточенное лицо, что я не мог оторваться.
Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Он помнил. Он помнил такие мелочи, которые я сама давно забыла.
Ближе к ночи, когда за окном совсем стемнело и Акрополь зажёгся золотыми огнями, я вышла на балкон. Мне нужно было подышать. Внутри было слишком много всего — смеха, воспоминаний, его взглядов, которые я ловила на себе весь вечер.
Балкон был просторным, с коваными перилами и горшками с оливами по углам. Я облокотилась о перила и посмотрела вниз. Афины лежали передо мной, как россыпь драгоценных камней — огни, огни, бесконечные огни до самого горизонта. Тёплый ветер трепал выбившиеся из хвоста пряди, приносил запах жасмина и нагретого за день камня.
Я была счастлива.
Это было странное, почти забытое чувство. Счастье не от чего-то конкретного, а от всего сразу. От того, как Кассандра и Дионис пикируются, как старые супруги. От того, как Деймос смеётся — низко, раскатисто, запрокидывая голову. От того, как он смотрит на меня — будто я всё ещё что-то значу. От того, что мы сидим за одним столом, едим, пьём, говорим глупости, и никто никого не ненавидит.
Мне нравилось дерзить ему. Сегодня я позволила себе это без оглядки — подкалывала его за излишний перфекционизм, за то, что он слишком серьёзно относится к цвету затирки для плитки, за его привычку хмурить брови, когда он сосредоточен. А он отвечал — не колкостями, а тёплыми, смешными контраргументами, и его глаза сияли. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, в груди разливалось тепло.
Я так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как балконная дверь открылась и закрылась. Только когда его тень упала на перила рядом с моей, я вздрогнула и обернулась.
Деймос стоял в двух шагах от меня. Ветер трепал его чёрные волосы, пряди падали на лоб. В полумраке его голубые глаза казались почти чёрными, но я знала их настоящий цвет. Знала каждую чёрточку этого лица.
— Не помешал? — спросил он.
— Нет. Я просто дышу.
Он встал рядом, тоже облокотившись о перила. Наши плечи почти соприкасались. Я чувствовала тепло его тела, запах его парфюма — что-то древесное, свежее. Мы молчали. Это было хорошее молчание. Не неловкое, а наполненное чем-то важным, что пока не требовало слов.
— Я не целовал Танис, — сказал он вдруг. Тихо, но твёрдо.
Я не повернулась. Продолжала смотреть на огни города внизу.
— Ты уже говорил.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала точно. Я никогда тебе не врал, Селена. Даже когда ты думала иначе.
Я молчала. Внутри шла борьба — старая броня, выстроенная за два года, трещала по швам. Я думала об этом все прошедшие недели. Перебирала каждое его слово, каждый взгляд, каждое совпадение и несовпадение. И поняла главное.
— Я тебе верю.
Он замер. Я чувствовала это боковым зрением — как напряглись его плечи, как он перестал дышать на секунду.
— Я долго думала, — продолжила я, и голос мой звучал тихо, но ровно. — И поняла, что мой главный минус — это дикая ревность. Вспыльчивость. Умение рубить с плеча, не разобравшись. Я увидела тебя с ней и решила, что всё кончено. Даже не дала тебе шанса. И эти два года... я жила с ненавистью, которая, наверное, была просто защитой. Потому что признать, что я ошиблась, было слишком больно.
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — не отрываясь, жадно, и в его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
— Я хочу дать нам шанс, Деймос. Настоящий. Без войны, без масок, без прошлого, которое давит. Просто... попробовать снова.
Он молчал. Долго. Так долго, что я уже начала жалеть о своих словах. А потом он повернулся ко мне полностью, взял моё лицо в ладони — осторожно, будто я могла разбиться, — и поцеловал.
Его губы были тёплыми, мягкими, и на вкус — как вино и что-то родное, что я помнила, оказывается, всё это время. Поцелуй был медленным, нежным, но под этой нежностью тлел голод — два года разлуки, два года тоски, два года, которые мы украли сами у себя. Я на секунду замерла от неожиданности, а потом ответила.
Его руки скользнули с моего лица на талию, притягивая ближе, и я прижалась к нему, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — или моё? — уже не разобрать. Мои пальцы запутались в его волосах, мягких, чуть влажных от вечерней прохлады. Я притянула его ближе, углубляя поцелуй, и он тихо застонал мне в губы.
Где-то в гостиной играла музыка, слышался смех Кассандры и голос Диониса. Но здесь, на балконе, под афинскими звёздами, существовали только мы двое. И этот поцелуй — первый настоящий поцелуй за два года. Поцелуй, который не был ложью.