Странный психолог

После той ночи Даша почти не выходила из дома. Неделя превратилась в один длинный серый день - она просыпалась, смотрела в потолок, не могла заставить себя поесть. Кофе остывал в кружке, работа стояла, телефон молчал. Она проверяла его каждые пять минут. Виолетта не писала. Не звонила. Исчезла. Как будто её никогда и не было.

Даша плакала. Иногда тихо, в подушку, чтобы соседи не слышали. Иногда навзрыд, посреди комнаты, не в силах остановиться. Она прокручивала в голове их год - кадр за кадром. Первое утро с кофе. Парк. Качели. Поцелуи под фонарями. Годовщина. И тот самый чёрный чехол, который всё разрушил.

Она не понимала, где ошиблась. Может, не надо было давить? Может, надо было делать вид, что не замечает? Вдруг они были бы до сих пор вместе? Вдруг Виолетта пришла бы в себя? Вопросов было больше, чем ответов.

На восьмой день Даше стало нечем дышать в четырёх стенах. Она накинула ту самую кофту - подарок Виолетты, от которой не могла отказаться, хотя надо было выбросить. Вышла на улицу. Без цели. Просто идти.

Солнце светило в глаза - противно, ярко, будто назло. Она свернула к маленькому магазину за углом, купила бутылку воды, села на лавочку у подъезда. И тут услышала знакомый голос.

- О, Даша! Какие люди.

Она подняла голову. Перед ней стоял Никита. Пьяный, грязный, с кривой ухмылкой. Даше захотелось встать и уйти, но ноги не слушались.

- Чего тебе? - спросила она устало.

- Ничего. Вижу, ты одна. Вилка тебя бросила? - он усмехнулся. - Или ты её?

- Не твоё дело.

- Знаешь, а она у Эли сейчас. - Никита присел на корточки, заглянул в глаза. - И не только сейчас. Она всю вашу любовь у Эли была. Ты думала, она с тобой? А она к Эле ездила. Всегда. С самого начала.

Даша замерла. Смотрела на него, не моргая.

- Ты врёшь.

- Зачем мне врать? - Никита пожал плечами. - Спроси у кого хочешь. Вся компания знает. Она к Эле как к себе домой ходила. Эля мне сама рассказывала. Говорила, Вилка её бросала, возвращалась, бросала... А к тебе приезжала с кофе и делала вид, что всё хорошо.

Даша не могла дышать. Грудную клетку сдавило так, будто кто-то сел сверху.

- Даша, ты хорошая девушка, - Никита почти сочувственно покачал головой. - А Вилка - она всегда такой была. И не поменяется. Прости.

Он встал, похлопал её по плечу грязной ладонью и ушёл, оставив на лавочке пустую бутылку из-под пива.

Даша сидела, сжимая в руках не открытую воду, и смотрела в одну точку. Год. Целый год. Каждое утро «я люблю тебя», каждый поцелуй, каждое «прости, я больше не буду». И всё это время - ложь. Не только наркота. Не только срывы. Измена. С самого начала.

Она вспомнила ночь, когда ответила чужая девушка. Вспомнила, как Виолетта пропадала на несколько дней. Вспомнила, как та срывалась на неё после того, как съездила «к подруге». Всё встало на свои места. Каждый кусочек пазла нашёл свою позицию.

Даша не плакала. Слёз уже не было. Только пустота. И боль, которая не помещалась внутри.

Она встала, бросила бутылку воды в урну. Пошла домой. Медленно, как старая женщина. В голове крутилось одно и то же: «Она мне изменяла. Всё это время. Я не нужна была ей. Никогда».

Дома она сняла кофту. Ту самую, подарок. Свернула, положила в пакет. Завтра выбросит. Или сегодня. Потом села на диван, обхватила колени и снова уставилась в стену.

Она не знала, что делать дальше. Как жить дальше. Как верить людям. Как вообще вставать по утрам, когда в дверь больше никто не постучит три коротких, один длинный.

Эту же неделю Виолетта прорыдала у Эли. Лежала на её кровати, уткнувшись в подушку, и молчала. Эля не задавала вопросов - просто сидела рядом, гладила по спине, ставила на тумбочку стакан с водой, который никто не пил.

Виолетта плакала так, как не плакала давно. Не притворно. Не для кого-то. По-настоящему. Вспоминала Дашины глаза в тот вечер. Разбитую губу. Кровь на пальцах. И слова: «Я начала с тобой встречаться не потому, что любила». Эти слова застряли где-то под рёбрами и не отпускали.

- Ты заслуживаешь лучше, - сказала Эля однажды. - Она тебя не понимает. Никогда не понимала.

И Виолетта почти поверила. Легче поверить, что Даша никогда её не любила. Легче сделать Дашу чудовищем, чем признать, что это она сама разрушила единственное хорошее, что у неё было. Она перестала плакать. Надела старую маску - ту, которую носила до Даши. И решила, что ей всё равно.

Через месяц они с Элей начали встречаться. Официально.

Жизнь Виолетты вернулась в то, что было до Даши. Та же компания. Те же лица. Те же привычки. Она снова пила каждую ночь. Снова нюхала. Снова исчезала на несколько дней, не отвечая на звонки. Эля терпела - в первое время. Помогала. Не спала ночами, ждала, когда Виолетта вернётся откуда-то. Потому что любила её. По-настоящему. Не за статус в компании, не за то, что все её боятся, а просто - любила. С каждым днём всё сильнее. И это было больно. Потому что Виолетта не возвращалась. Она просто падала. В дозу. В алкоголь. В пустоту. Чуть позже Виолетта окончательно поняла что любит Элю. Перестала изменять. Она не понимала почему? Дашу тоже ведь любила, но изменяла, а изменять Эле не хочется.

Она больше не резалась. Зачем? Боль которая была внутри, глубокая, тупая, как старая рана, которая не заживает, но к ней привыкаешь пропадает под веществами, а веществ в её жизни вновь очень много. Виолетта жила на автомате. Утром - кофе. Днём - может быть, работа. Вечером - тусовка. Ночью - Эля. И так по кругу. Эля была рядом. Всегда. И Виолетта принимала эту любовь.
Иногда - редко, очень редко - Виолетта ловила себя на мысли, что скучает. Не по Даше - по спокойствию. По утру, когда не надо никуда спешить. По тому, как Даша смотрела на неё - без страха, без осуждения, просто - любила. Но она быстро затыкала эти мысли. Наркота помогала. Алкоголь помогал. Эля - помогала. Она любила Виолетту. А Виолетта позволяла себя любить. И это было всё, что осталось.

---

А Даша в это время убивала себя. По-другому. Не наркотиками - тихо.

Сначала она не могла есть. Потом не могла спать. Потом перестала выходить из дома - зачем? Работа - единственное, что ещё держало её на плаву. Она рисовала - механически, без души. Клиенты не жаловались, но сами работы стали другими. Мёртвыми. Правильными, но пустыми.

Она начала пить. Сначала бокал вина на ночь, чтобы уснуть. Потом два. Потом бутылку. Потом ей стало всё равно, что пить. Водка, вино, пиво - не важно. Главное, чтобы затуманить голову, чтобы не думать о Виолетте. О Никите. О том, что она была дурой весь этот год.

Даша, которая когда-то осуждала любые зависимости, теперь сама просыпалась с трясущимися руками и шла в магазин за новой порцией. Она ненавидела себя за это. Но остановиться не могла.

Она перестала отвечать на звонки. Друзья сначала звонили часто - потом реже, потом вообще перестали. Ей было всё равно. Она потеряла работу - сначала один заказ, потом второй, потом постоянные клиенты перестали возвращаться. Телефон молчал. Она сидела в своей квартире, смотрела в стену, пила и ждала. Сама не знала чего.

Даша больше не верила в любовь. Не верила, что её можно спасти. Не верила, что она вообще кому-то нужна. На улицу она выходила редко - только за алкоголем. С людьми не общалась. Перестала следить за собой - волосы грязные, под глазами синяки, на щеках впадины. Она превратилась в тень той девушки, которая когда-то с улыбкой открывала дверь на три коротких, один длинный.

Она ни в чём не контролировала себя. Ела через день. Спала через два. Жила по инерции. Иногда, по ночам, когда алкоголь не брал, она листала старые фото. Они с Виолеттой. В парке. На качелях. В кафе. Улыбаются. Обнимаются. Тогда, до всего этого чёрного чехла. Тогда, когда любовь ещё была настоящей. По крайней мере, для неё.