Странный психолог

После того случая, когда Виолетта впервые приехала к Эле трезвой и осознанно выбрала её, что-то сломалось окончательно. Не в отношениях - в ней самой.

Она вернулась к Даше наутро. С кофе. С улыбкой. С поцелуем в нос. Даша ничего не заметила - пила свой латте с молоком, щурилась от утреннего солнца, говорила о каком-то новом заказе. Она даже не придала значения тому, что проснулась одна - решила, что Виолетта как всегда встала чуть раньше, чтобы купить кофе. А у Виолетты внутри всё горело. Она ненавидела себя. За то, что поехала. За то, что не отказалась. За то, что, когда Эля касалась её, она не чувствовала отвращения - только пустоту, которую хотя бы кто-то заполнял.

И эта ненависть искала выход.

Виолетта снова начала резаться. Сначала незаметно - на бёдрах, под бельём, где Даша не видела. Тонкие, аккуратные линии, почти ритуал. Боль отрезвляла. Помогала дышать. Когда лезвие разрезало кожу, мысли замолкали. Хотя бы на секунду.

Но однажды Даша заметила.

Это случилось вечером. Виолетта переодевалась - сняла толстовку, осталась в майке. Даша смотрела на неё с кровати, листая телефон, и вдруг замерла. На предплечье - свежий порез. Ещё розовый, не заживший.

- Виолетта, - голос у Даши сел. - Это что?

Виолетта проследила за её взглядом. Дёрнула рукав вниз, но поздно.

- Что? - спросила она, хотя знала.

- Ты режешься? Опять?

- Не неси херню.

- Я вижу, Виолетт. Я вижу новые шрамы.

- Это старые. Ты просто не замечала.

- Они розовые. Старые - белые. Не ври мне.

Виолетта почувствовала, как внутри закипает. Не стыд - злость. На Дашу. На себя. На то, что её поймали.

- Ты чё несёшь? - голос стал резче, выше. - Ты больная, блядь? Я не режусь! Что ты говоришь?

- Я же вижу, - Даша встала с кровати, подошла ближе. - Зачем ты врёшь? Зачем? Я не враг тебе.

- Бесишь меня! Заткнись нахуй!

Виолетта не узнавала свой голос. Грубый, чужой. Она видела, как лицо Даши вытягивается, как в глазах появляется растерянность, боль. И не могла остановиться. Слова лились сами, как кислота.

- Вечно лезешь, блять, Дашь, вечно!

Она схватила толстовку, натянула, не глядя на Дашу.

- Виолетта...

- Заткнись!

Она вышла из комнаты, хлопнула входной дверью так, что задребезжали стёкла. Спустилась по лестнице, вылетела на улицу. Дышала тяжело, часто. Руки тряслись.

Даша осталась стоять посреди комнаты. Смотрела на закрытую дверь. В голове - пустота. Она не понимала, что произошло. Сказала что-то не то? Может, не надо было спрашивать? Но как молчать, когда видишь свежие порезы? Она села на диван, обхватила себя руками. Не плакала. Просто сидела и смотрела в одну точку.

А Виолетта тем временем зашла к себе домой. Пустая квартира. Тишина. Она скинула толстовку, подошла к стене. И ударила. Костяшками - об стену. Раз. Другой. Третий. Боль обожгла руку, но это была правильная боль. Та, которую она заслужила.

- Дура, - шептала она. - Дура конченая.

Кровь выступила на сбитых костяшках. Виолетта смотрела на неё, не двигаясь. Потом ударила снова. И снова. Пока боль не стала тупой, фоновой. Она успокаивала. Как резаная рана. Как доза. Как чужие руки по телу. Она разбила костяшки в кровь, потом долго стояла под холодным душем, глядя, как вода смывает красные разводы. Знала, что дальше. Что после такой злости - только одно место. Где можно забыться. Где не надо думать.

Она оделась. Взяла телефон. Написала одно сообщение: «Я еду». Не Эле - просто «ей». Ответ пришёл через минуту: «Жду». Виолетта села в машину. Ехала молча, сжимая руль разбитой рукой. Она знала, что делает неправильно. Знала, что это разрушает и её, и Дашу, и всё, что между ними. Но остановиться не могла. Потому что без этой грязи, без этих ночей, без чужих рук - она не знала, как снимать боль. А Даша не должна была это видеть. Даша была для другого. Для чистого. Для светлого. А она - нет.

Через час она уже была в чужой постели. Чужие руки гладили её по спине, шептали что-то успокаивающее. Виолетта лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и чувствовала, как ненависть к себе медленно отпускает, сменяясь привычной пустотой. Она не знала, как из этого круга выйти. И не была уверена, что хочет.

Даша осталась одна дома. Ждала. Писала: «Виолетта, давай поговорим». Ответа не было. Звонила - абонент недоступен. Она легла на диван, уставилась в потолок. Внутри - боль, смешанная с непониманием. Она не знала, что сделала не так. Она просто спросила. Просто хотела помочь. За окном темнело. Даша смотрела на новые шрамы на своей душе и не понимала, как лечить то, чего не видно. Она уснула на диване, так и не дождавшись ответа.

Виолетта не ответила и утром. Даша продолжала звонить. На один из звонков ответила девушка.

- Виолетта спит. Ты заебала звонить.

Голос чужой. Сонный, хриплый, с ноткой раздражения. Даша замерла. В голове - пустота. Она не узнала этот голос. Не поняла, кто это. Только одно застыло где-то в груди, холодное, тяжёлое: «Виолетта спит».

- Кто это? - спросила Даша. Тишина. В трубке уже сбросили.

Она набрала снова - абонент недоступен. И снова. И снова. Боль пришла не сразу. Сначала - просто ступор. Даша сидела с телефоном в руке, смотрела на экран и не могла пошевелиться. Потом внутри что-то затрещало. Словно кто-то взял её сердце и сжал. Не резко - медленно, с усилием, так, что невозможно выдохнуть.

Страх пришёл следом. Липкий, холодный. Она не знала, кто эта девушка. Не знала, где Виолетта. Не знала, что случилось. Может, ей плохо? Может, она под наркотой в чужой квартире и не может уйти? Но она бросила употреблять. Даша как наивная дурочка в это верила - даже сейчас она отрицала факт того, что Виолетта могла употребить.

Она собралась и поехала к ней домой. Но дома её не было.

На протяжении недели Даша не могла найти Виолетту. Та не отвечала ни на звонки, ни на смс. Дома она не появлялась. Соседи приняли Дашу за наркоманку, которая «поселилась» у них в подъезде - настолько долго та сидела и ждала девушку. Общие знакомые не знали, где та, или просто не говорили.

Даше было тяжело без Виолетты. Она очень переживала за неё.

«Вдруг она что-то сделала с собой?»
«Вдруг прыгнула?»
«Вдруг... вдруг... вдруг...»

Мыслей и вопросов было много. А ответов - ноль. Даша стала хуже есть, стала более нервной. Каждое утро начиналось с проверки телефона - вдруг Виолетта написала? Каждый вечер заканчивался попыткой дозвониться. Ничего.

Она почти перестала спать. Работа не шла - она смотрела в монитор и не видела. Друзья звонили - она сбрасывала. Не могла говорить. Не могла объяснить, что с ней происходит. Как объяснить, что человек, которого ты любишь, просто исчез? Что ты не знаешь, жив он или нет? Что ты сидишь в подъезде, как брошенная собака, и ждёшь?

На седьмой день она уже не плакала. Просто сидела на диване, обняв колени, и смотрела в стену. Внутри - выжженная пустота. Она перестала верить, что Виолетта вернётся. И перестала верить, что сможет без неё.

Утром Даша проснулась от звонка в дверь. Она была настолько уставшей, что даже не придала значения тому, что стук был особенным. Три коротких, один длинный.

Даша открыла.

На пороге стояла Виолетта. С двумя стаканчиками кофе. Помятая, с синяками под глазами, но улыбается. Как ни в чём не бывало.

- Привет, - сказала хрипло. - Я соскучилась.

Даша смотрела на неё и не верила своим глазам. Внутри - всё смешалось. Облегчение, что жива. Злость, что пропала. Обида, что не отвечала. Сердце колотилось где-то в горле, а руки тряслись - от радости и от боли одновременно.

Виолетта вошла, скинула кеды, села на подоконник, поджала ноги. Протянула кофе. Всё как всегда - будто ничего и не было.

- Ты где была? - голос у Даши сел.

- У друзей. Нужно было побыть одной.

- Ты не брала трубку неделю.

- Знаю. - Виолетта отвела взгляд. - Нам надо иногда брать перерыв же. Ты сама...

Она не договорила. Дашу обижать не хотела. Потому что правда соскучилась. Правда было сложно без Даши.

Она не сказала, что жила у Эли. Что пила всю неделю. Что употребляла по-страшному. Что спала с ней. Что орала на неё, угрожала, а Эля всё терпела - не отвечала.

- Ладно, забей... - Виолетта спрыгнула с подоконника. - Даш, я очень соскучилась. Иди сюда.

Она обняла Дашу. Крепко. По-детски - носом уткнулась в шею, поцеловала куда-то в ключицу. Дышала часто, будто боялась, что Даша исчезнет, если отпустить.

Даша улыбнулась. Обняла в ответ. Тоже соскучилась. Тоже волновалась. Тоже рада была её видеть - до дрожи, до слёз, которые она сдерживала, потому что не хотела плакать при Виолетте.

- Ты обещала не пить. Не употреблять... - тихо сказала Даша.

- Я не употребляла.

Снова ложь. Но Дашу расстраивать не хотела.

- Пила да... - Виолетта опустила глаза. - Больше не буду. Просто плохо было.

- Почему ты мне ничего не говоришь? Ты мне будто не доверяешь.

- Больше так не буду, правда... - Виолетта подняла глаза. Посмотрела прямо. - Я люблю тебя.

Она поцеловала Дашу. Не в нос - в губы. И руки скользнули под её кофту, на голую спину. Даша вздохнула, прикрыла глаза. Даша повелась.

Виолетта всегда так делала, когда не хотела разговаривать. Когда не хотела отвечать за свои слова и поступки. Легче заткнуть поцелуем и сексом, чем объяснить, где была, что делала, почему врёт. Легче увести в сторону, чем смотреть в глаза и говорить правду.

Даша всегда велась. Потому что хотела верить. Потому что ей нужно было чувствовать, что Виолетта рядом. Потому что без неё она задыхалась.

Виолетта улыбнулась в поцелуй. Обняла крепче. И повела её к кровати. Не словами - губами, руками, телом.

Разговор откладывался снова. Не в первый раз. Не в последний.

Но сейчас - хотя бы сейчас - они были вместе. И Даша снова поверила. Что всё наладится. Что Виолетта больше не будет врать. Что любовь всё вылечит.

А Виолетта просто не хотела сегодня врать словами. Ей было проще сделать вид, что всё хорошо. И сделать так, чтобы Даша тоже поверила - хотя бы на одну ночь.