16 глава
Кабинет Генерального прокурора был просторный, светлый, с огромным окном во всю стену. За стеклом тянулось серое московское небо, внизу шумела улица. Внутри пахло дорогим табаком и полированной древесиной.
Женя стоял напротив массивного стола, сцепив руки за спиной. Генпрокурор листал папку дела, иногда останавливаясь, чтобы внимательнее прочитать отдельные строки.
— Значит, — наконец произнёс он, снимая очки, — вы считаете, что следователь Соколовская может стать следующей жертвой?
Женя кивнул.
— Практически уверен.
— Основания?
— Все жертвы внешне похожи на неё. Возраст, типаж, рост. Плюс личная связь с подозреваемым.
Генпрокурор поднял взгляд.
— Бывший молодой человек?
— Да.
— И он звонил в отдел?
— Сегодня утром.
Пауза затянулась, Генпрокурор медленно закрыл папку.
— Вы предлагаете отправить её обратно в Петербург?
— Да. Немедленно.
— Она хороший следователь?
Женя на секунду замолчал.
— Один из лучших.
— Тогда вы понимаете, что потеря такого сотрудника ударит по расследованию?
— Понимаю.
— И всё равно настаиваете?
— Да.
Генпрокурор внимательно посмотрел на него.
— Почему?
Женя не ответил сразу.
Пару секунд он просто смотрел в окно.
— Потому что она уже не следователь в этом деле. — он перевёл взгляд обратно на начальника. — Она потенциальная жертва.
В кабинете повисла тишина. Генпрокурор медленно кивнул.
— Хорошо. Я подготовлю распоряжение о её временном отстранении и переводе.
Женя коротко кивнул.
— Спасибо.
В этот момент дверь кабинета резко распахнулась.
— Разрешите?!
Все обернулись, на пороге стояли Катя и Валера. Катя тяжело дышала, будто только что бежала по лестнице.
— Катерина Сергеевна... — нахмурился Генпрокурор. — Насколько я понимаю, вас сюда никто не приглашал.
Она шагнула внутрь.
— Товарищ Генеральный прокурор, прошу прощения за вторжение.
Женя медленно повернулся к ней.
И на секунду просто замер.
— Катя... — тихо сказал он.
Но я даже не посмотрела на него.
— Я прошу вас выслушать меня, прежде чем принимать решение.
Генпрокурор сцепил пальцы.
— Слушаю.
Я выпрямилась.
— Евгений Афанасьевич не компетентен в вопросе моего отстранения.
В кабинете повисла тяжёлая тишина, Женя резко повернул голову.
— Что ты сейчас сказала?
Я проигнорировала его.
— Он действует исходя из личных мотивов, а не интересов следствия.
Генпрокурор внимательно посмотрел на Бокова.
— Продолжайте, Соколовская.
Я сделала шаг вперёд.
— Маньяк охотится на женщин, похожих на меня. Это факт. Он уже вышел на контакт, позвонил в отдел. Он ясно дал понять, что я его главная цель.
Она на секунду сжала кулаки.
— Значит, я причина этого ужаса.
Женя резко сказал:
— Поэтому ты уезжаешь из Москвы.
Я даже не повернулась к нему.
— Нет.
Я посмотрела прямо на Генпрокурора.
— Поэтому я прошу разрешения использовать меня как приманку.
В кабинете стало настолько тихо, что было слышно, как за окном проехала машина. Валера неловко переминался у двери. Генпрокурор медленно снял очки.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно.
Женя коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья.
— Нет.
Катя наконец повернулась к нему.
— Это не тебе решать.
Он шагнул ко мне.
— Ты с ума сошла?
— Нет.
— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь?!
— Да.
— Тогда повторю ещё раз: нет.
Я спокойно посмотрела ему в глаза.
— Ты сам сказал, что он охотится на меня.
— Именно поэтому ты уедешь!
— Если я уеду, он ляжет на дно.
Женя замолчал.
— Он исчезнет, — тихо сказала я. — И мы его никогда не найдём.
Генпрокурор внимательно слушал.
— Ваш план? — спросил он.
Женя резко повернулся к нему.
— Какой, к чёрту, план?!
Я же спокойно продолжила:
— Мы создаём иллюзию, что я остаюсь одна. Он уже наблюдает за мной. Он позвонит снова или попробует приблизиться.
— Катя...
Я перебила:
— И в этот момент мы его берём.
Женя смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты предлагаешь использовать себя как наживку для серийного убийцы.
— Да.
— Ты рехнулась. — Боков казалось готов был рвать волосы на голове.
— Нет.
Генпрокурор откинулся на спинку кресла.
— Риск огромный.
— Я понимаю.
Женя резко сказал:
— Нет, она не понимает!
Он шагнул к столу.
— Я категорически против.
— Это не вам решать, Боков, — спокойно сказал Генпрокурор.
Женя сжал кулаки.
— Я руководитель следственной группы.
— И вы сейчас говорите не как руководитель, — пауза. — А как мужчина, заинтересованный в судьбе подчинённой.
В кабинете стало холодно.
— Это не имеет отношения к делу, — резко сказал Женя.
— Наоборот. — Генпрокурор посмотрел на него поверх очков. — Имеет.
Женя сделал шаг вперёд.
— Вы не понимаете, с кем мы имеем дело.
— Я понимаю, что вы сейчас превышаете полномочия. — он постучал пальцем по столу. — Ещё одно слово в таком тоне, Боков, и я отстраняю вас от дела.
Женя молчал.
— За превышение полномочий и личную заинтересованность.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Генпрокурор перевёл взгляд на Катю.
— Ваш план опасен.
— Я знаю, но у нас нет другого выбора. Я в первую очередь следователь, а потом уже потенциальная цель.
— Но логичен.
Женя резко повернулся.
— Вы серьёзно сейчас?!
Генпрокурор спокойно кивнул.
— Да.
И добавил:
— Операцию одобряю.
Женя стоял неподвижно и впервые за всё время выглядел так, будто его только что ударили.
Дверь кабинета Генерального прокурора закрылась тихо, почти беззвучно. Несколько секунд никто из нас не сказал ни слова. Коридор был длинный, светлый, с высокими потолками, и где-то вдалеке звонили телефоны и раздавались приглушённые шаги, но вокруг нас будто образовалась плотная тишина. Я сделала несколько шагов вперёд, стараясь идти спокойно, хотя внутри всё ещё трясло после разговора. Женя вышел следом, и вдруг я услышала, как его шаги остановились. Я прошла ещё пару метров, прежде чем поняла это, и обернулась.
— Ты... — его голос был низкий, опасно спокойный. — Ты шо, совсем охуела?
Я медленно повернулась к нему.
— Женя...
— Не «Женя».
Он сделал шаг ко мне, и я сразу поняла, что он держится из последних сил.
— Ты щас зашла в кабинет Генерального прокурора и предложила использовать себя как наживку для серийного убийцы.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.
— Блестящий план, Соколовская. Прям гениальный.
Я скрестила руки на груди.
— Он сработает.
— Да? — он резко приблизился. — А если нет?
— Тогда мы хотя бы попробуем.
— Попробуем?!
Его голос сорвался, и несколько людей в дальнем конце коридора обернулись.
— Жень... — тихо сказал Валера.
— Козырев, не лезь.
Женя не отрывал от меня взгляда.
— Ты вообще понимаешь, шо ты щас сделала?
— Да.
— Нет, Катя, ты нихера не понимаешь.
Я подняла подбородок.
— Я всё понимаю.
— Правда?
Он шагнул ближе и наклонился почти вплотную.
— Тогда давай я тебе объясню. Он режет женщин, Катя. Он их мучает часами, он их насилует.
Я почувствовала, как холод прошёл по спине, но не отвела взгляда.
— И ты только что предложила ему себя на блюдечке.
— Это не блюдечко, — тихо сказала я. — Это ловушка.
Он смотрел на меня так, будто хотел прожечь взглядом.
— Ты думаешь, шо ты умнее его?
— Нет.
— Тогда с хуя ли ты уверена, шо выживешь?
Я промолчала.
Он усмехнулся.
— Вот именно.
Я сделала шаг вперёд.
— А ты думаешь, что если меня убрать, всё закончится?
— Я думаю, шо ты останешься жива.
— И что дальше? — резко сказала я. — Он исчезнет. Год, два, пять... будет убивать других женщин. Но зато я буду в безопасности, да? Только он вернётся за мной, Женя, рано или поздно.
Женя молчал.
— Ты этого хочешь?
Он резко отвернулся.
— Я хочу, шоб ты была жива. Я его поймаю без тебя.
Я тихо сказала:
— А я хочу, чтобы он больше никого не убил.
Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах была настоящая ярость.
— Ты думаешь, ты герой?
— Нет.
— Тогда шо это?
— Работа.
Он рассмеялся грубо.
— Работа?
Он шагнул ко мне так резко, что Валера даже напрягся.
— Ты не следователь в этом деле, Катя.
— Почему?
— Потому шо он охотится на тебя.
— Тем более.
Эти два слова окончательно его взорвали.
— Ты вообще слышишь себя?!
— Да.
— Да нихера ты не слышишь.
Он провёл рукой по лицу.
— Блять...
Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша.
— Я сказал, шо люблю тебя.
Я замерла.
Он смотрел на меня так, будто ждал чего-то. На секунду мне даже показалось, что сейчас всё закончится, что я скажу что-то другое, что мы остановимся. Но слова застряли где-то внутри.
— И ты после этого решила пойти и стать приманкой, ахуетительно ты придумала.
— Я решила остановить его, — тихо сказала я.
Женя медленно покачал головой.
— Нет. Ты решила доказать, шо ты сильнее всех.
— Это неправда.
— Правда.
Я тихо сказала:
— Ты боишься.
Он усмехнулся, но улыбка получилась кривой.
— Конечно боюсь. — он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому шо я уже однажды стоял у могилы женщины, которую любил.
Слова повисли в воздухе.
— И больше этого не будет.
У меня болезненно сжалось сердце.
— Женя...
Он резко отвёл взгляд.
— Нет.
Он сделал шаг назад и на секунду замер, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.
— Всё. Делай шо хочешь, ты меня Катенька, заебала.
Я растерянно посмотрела на него.
— Что?
Он усмехнулся устало.
— Ты выиграла. План у тебя есть, начальство довольно, все счастливы. — он наконец снова посмотрел на меня, долго, будто пытался запомнить. — Кроме меня.
— Я не хотела...
— Поздно. — он развернулся.
— Женя...
Он остановился, но не обернулся.
— Если с тобой шо-то случится... — сказал он глухо. Он не договорил.
Через секунду он пошёл дальше по коридору, не оглядываясь.
Валера тяжело выдохнул рядом со мной.
— Ну вы, конечно... даёте. Кать, это правда пиздец.
Я стояла неподвижно и смотрела ему вслед. Сердце билось быстро и тяжело, потому что я понимала одну простую вещь: я только что сломала его окончательно. И всё равно не собиралась отступать. Потому что теперь это было уже не просто расследование. Это была война.
Женя вышел из здания Генпрокуратуры быстрым шагом, почти не замечая людей вокруг. Воздух на улице был тёплый, липкий, московский август давил тяжёлым небом. Он даже не посмотрел по сторонам, просто дошёл до машины, открыл дверь и сел за руль.
Несколько секунд он сидел неподвижно. Руки лежали на руле, пальцы медленно сжимались.
— Блять...
Слово прозвучало глухо. Он закрыл глаза и откинул голову назад. Перед глазами всё ещё стоял коридор, Катя, её упрямый взгляд, её голос.
«Я хочу, чтобы он больше никого не убил.»
Женя резко ударил ладонью по рулю.
— Дура...
Но злости в этом слове почти не было. Он прекрасно понимал, что она права и именно это бесило сильнее всего.
Он завёл двигатель, но не поехал сразу. Машина тихо урчала на холостых оборотах. Женя смотрел в лобовое стекло, но ничего не видел.
Потому что в голове всплывала совсем другая картина.
Холодный июнський день. Серое кладбище. Мокрая земля и чёрная крышка гроба.
Маруся.
Он тогда тоже был уверен, что всё контролирует, что всё под наблюдением, что ничего не случится, тогда тоже опоздал.
Женя резко выдохнул и сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
— Не в этот раз...
Он открыл глаза, перед ним была обычная московская улица, люди, машины, шум города.
Но мысль была только одна.
Катя.
Он уже знал её слишком хорошо. Если она что-то решила — её не остановить. Ни приказом, ни угрозой, ни словами.
Значит оставалось только одно.
Женя усмехнулся безрадостно.
— Ну шо, Соколовская...
Он включил передачу.
— Поиграем.
Машина тронулась с места.
Я стояла у стола, пальцы всё ещё помнили холод телефонной трубки, будто в них остался этот липкий след последнего разговора с домом, с тем местом, где всё было простым и настоящим. Но внутри уже включалась работа — чётко, жёстко, без лишнего. Я чувствовала, как это состояние медленно вытесняет всё остальное: страх, сомнения, даже боль. Если сейчас дать слабину — всё, конец. Я подняла взгляд.
— Итак...
Я обвела их глазами, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. Валера — собранный, напряжённый, уже внутри процесса, просчитывает варианты. Оля — напуганная, но держится, губы сжаты, взгляд цепляется за меня, будто ищет в моём лице хоть малейшее сомнение. И Женя... сидит, ссутулившись, сигарета почти догорела до фильтра, пепел вот-вот упадёт, но он даже не замечает. Смотрит в стол, будто там можно найти ответ, которого нет. Когда он медленно поднял голову, его взгляд был тяжёлым, тёмным, как будто он уже проиграл этот бой внутри себя.
— Ну давай, удиви меня.
Я не ответила на тон. Просто не дала ему этого. Тишина в кабинете стала плотной, вязкой, словно воздух загустел. Даже дым от его сигареты завис, не двигаясь, как будто тоже ждал, чем всё закончится.
— Нам нужна точка. Место, где он меня увидит и решит, что я одна.
— Катя... — Оля не выдержала первой, голос дрогнул.
— Оль, я не спрашиваю твоего мнения, я объясняю план.
Слова прозвучали жёстче, чем я хотела, но иначе сейчас нельзя. Она замолчала, буквально захлопнула рот, и в её глазах мелькнуло что-то между обидой и страхом. Я стояла у стола, скрестив руки, и уже не сомневалась ни в одном слове. Если начать сомневаться — всё развалится.
— Значит так, — продолжила я спокойнее. — Мы не будем ловить его вслепую. Мы дадим ему то, за чем он охотится.
Боков коротко хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья, только усталость и злость, которую он уже не скрывал.
— Ты.
— Да.
Валера провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.
— Ты до сих пор считаешь это хорошей идеей? Это абсурд.
Я повернулась к нему, выдержала паузу, давая словам лечь.
— Варианты ещё есть? — тишина. — Нет? Значит, делаем как я скажу.
Оля смотрела на меня широко раскрытыми глазами, как будто только сейчас до неё начало доходить, что это не разговор, а решение. Я отвернулась, подошла к карте — к этой выцветшей доске с булавками, которая за последние недели стала почти частью меня.
— Он следит. Это значит, что он знает мои маршруты. Знает, где я бываю одна.
Палец скользнул по карте, останавливаясь в знакомой точке.
— Парк у Ленинского. Я там уже была однажды вечером.
— Я знаю, — тихо сказал Женя, и я почувствовала его взгляд спиной, почти физически.
— Значит, он тоже знает.
Пауза повисла тяжёлая, наполненная тем, что никто не озвучивал.
— Будет подозрительно если я после его звонка просто так появлюсь там одна. Придётся играть спектакль... Оля... — я обернулась к ней. — Ты мне нужна, но если откажешься – я пойму.
Она выдохнула, запрокинула голову, будто искала там ответ, потом резко вернулась в реальность.
— Ты дура, Соколовская? Я с тобой до конца, чтобы ты не придумала.
Улыбка сама коснулась губ — короткая, благодарная, почти незаметная.
— Мы пойдём в кафе, — я перевела взгляд на Валеру. — недалеко от этого парка. Обычная встреча подруг, посидим пару часов как ни в чём ни бывало. Потом разыграем ссору, причём такую, чтобы Оля ушла, а я расплакавшись покинула кафе и пошла погулять в парк, чтобы отвлечься и якобы не встретиться с Олей дома.
Валера потер переносицу, уже мысленно расставляя людей.
— А мы будем уже в самом парке.
Я кивнула. Он посмотрел на меня внимательно, слишком внимательно.
— Кать, если он применит то же средство, что и с остальными...
— Я знаю.
— Ты не успеешь позвать.
— Я знаю, Валер.
Он задержал на мне взгляд дольше, чем обычно, будто пытался убедиться, что я действительно понимаю.
— Ты понимаешь, что это безумие? — уточнила Оля.
— Безумие, это то, что из-за меня погибают другие люди. А я... нужна ему живая, поверь мне.
Слова прозвучали спокойно, но внутри всё сжималось. Конечно, мне было страшно. Настолько, что иногда казалось — сейчас просто не смогу вдохнуть. Но если позволить этому страху вылезти наружу — всё закончится, даже не начавшись.
— Тогда нам нужен сигнал заранее, — добавил Валера.
— Он поймёт, он же мент. Поэтому вы не должны выходить до последнего. Я буду в порядке.
Валера кивнул медленно. Женя всё ещё сидел, не двигаясь.
— Женя, — позвала я. Тишина. — Боков.
Он наконец поднял голову. Взгляд — тёмный, выжженный, как будто внутри действительно остался только пепел.
— Ты хочешь шо б я дал добро на этот пиздец?
— Я хочу, чтобы ты руководил группой, — спокойно ответила я. — Ты лучший.
Что-то дёрнулось у него в лице. Почти незаметно.
— Не льсти.
— Я не льщу, я говорю как считаю.
Он встал медленно, будто каждое движение давалось через силу, подошёл к карте и остановился рядом. Не касаясь. Но я чувствовала его рядом слишком остро.
— Я всё ещё против, но я так понимаю, хули с этого толку?
Я усмехнулась едва заметно.
— Я... — на секунду запнулась, но тут же собралась. — Я одеваюсь так, как он любил.
Тишина стала вязкой, липкой. Боков медленно повернулся.
— Не понял...
Я не отвела взгляд.
— В смысле, блять, «как ему нравится»?
— Ты понял.
Он сжал челюсть.
— Нет, я не понял. Объясни.
— Я буду выглядеть так, как он меня запомнил.
Пауза. Тяжёлая, глухая. Оля медленно выдохнула.
— Кать... ты серьёзно?
— Абсолютно.
Валера устало провёл рукой по лицу.
— Дальше?
Но Боков уже сорвался.
— Обожди, Валер, ты шо ща предлагаешь вырядиться так, как он тебя трахал, и сидеть ждать, пока он подойдёт?
Я не моргнула.
— Да.
— Ты ебанулась. — его голос стал ниже, опаснее. — Не продолжай.
— Я должна быть для него той самой, — спокойно сказала я. — Не следователем, не целью, а женщиной, к которой он привык.
— К которой он привык руки распускать, — глухо вставил он.
Я замолчала на секунду.
— Да.
Валера тяжело выдохнул, а Оля не выдержала:
— Подожди, ты предлагаешь мне просто свалить?
— Да.
— Красиво. Подруга года.
Я усмехнулась.
— Зато живая.
— Катя...
— Он не подойдёт, пока я не одна. Ему нужен момент, когда я без защиты.
— Это самоубийство!
— Это ловушка.
Оля беспомощно посмотрела на Валеру.
— Ты вообще это слышишь?!
Он молчал. Всё слышал. Слишком хорошо.
Боков резко затушил сигарету.
— Всё, хватит.
Он подошёл ко мне вплотную. Слишком близко. Я почувствовала его дыхание, тяжёлое, сбитое, почти злое — как будто он не со мной говорил, а с чем-то внутри себя, что не мог контролировать. В груди сжалось, но я не отступила. Если сейчас сделать шаг назад — всё рухнет.
— Ты сейчас предлагаешь остаться одной, зная, шо он где-то рядом? И мы должны среагировать, блять по какому-то чуду?
— Да.
Слово прозвучало ровно. Слишком ровно для того, как внутри всё дрожало.
— Ты ебанулась.
— Возможно.
Я сама слышала, как это звучит. Спокойно. Почти холодно. Будто речь не обо мне.
— Не «возможно», а точно!
Я посмотрела на него, не отводя глаз. Внутри всё уже давно вышло из-под контроля — страх, воспоминания, его голос из прошлого, руки... Всё это было там. Но сверху — только тишина.
— Жень, он подойдёт только если я буду одна.
— А если он не подойдёт, а сразу заберёт тебя?
На секунду внутри всё сжалось так, что стало трудно дышать. Картина вспыхнула слишком ярко. Я её задавила.
— Не успеет.
Он усмехнулся зло, почти болезненно, будто сам не верил, что это слышит.
— Ты уверена?
Пауза. Короткая. Но в ней было слишком много.
— В вас.
И это его остановило. Я буквально увидела, как эта фраза в него вошла — резко, глубоко. На секунду он замер, будто сбился с ритма. Но этого было достаточно.
— Не надо на меня это вешать, — глухо сказал он. — Я не бог.
Я чуть сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать, как тяжело это даётся.
— Но ты лучший.
Он выдохнул, сжал челюсть, будто хотел сказать ещё что-то — резкое, грубое — но слова застряли.
— Блять...
Валера вмешался, но голос у него тоже уже не был спокойным.
— А если он быстрее?
Я перевела взгляд на него. На секунду стало тихо внутри. Очень тихо.
— Тогда не успею.
И это была правда. Без украшений.
Тишина ударила по ушам. Настоящая. Жёсткая.
— Ты реально больная, — выдохнула Оля.
Я не ответила. Не могла. Потому что если сейчас открыть рот — может выйти совсем не то.
Боков отвернулся резко, будто не мог больше на меня смотреть, закурил снова. Щёлчок зажигалки прозвучал слишком громко.
— Пиздец... — пробормотал он, а потом всё равно посмотрел на меня. — Ты понимаешь, шо если он подойдёт, у нас будет максимум секунд десять?
— Хватит.
— Не хватит!
Я резко развернулась к нему, сама не ожидая от себя этой резкости.
— Тогда сделай так, чтобы хватило.
Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Но забирать назад было уже поздно.
Он замолчал. Долго. Слишком долго. И в этой тишине я впервые почувствовала — он действительно боится. Не за дело. За меня.
— Ты понимаешь, шо он тебя не просто убить хочет?
— Понимаю.
Голос стал тише. Потому что здесь уже не было стратегии. Только правда.
— Тогда какого хуя ты так спокойно об этом говоришь?
Я посмотрела на него.
— Потому что я его знаю.
— Вот именно, блять! Ты знаешь, шо он с тобой делал!
Внутри что-то дёрнулось. Резко. Больно. Но я не отвела взгляд.
— Поэтому я и знаю, как он думает.
Тяжёлая пауза легла между нами, как бетонная плита. Никто не двигался.
— Я буду ближе всех.
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно. Жёстко.
— Он будет искать тебя. Если увидит — уйдёт.
— То есть я, блять, теперь помеха?
В его голосе мелькнуло что-то большее, чем злость. Я это услышала.
— В этом случае — да.
Он коротко рассмеялся. Пусто.
— Ахуенно.
— Ты его спугнёшь.
— Мне похуй.
— А мне нет! Вы будете на позиции!
Мы смотрели друг на друга, как на линии огня. И если бы можно было убить взглядом — мы бы уже не стояли здесь.
— На какой, блять, позиции?! Это не учения!
— Я в курсе.
— Тогда не неси херню!
— Это не херня, это единственный шанс!
Слова прозвучали громче, чем нужно. Но иначе уже нельзя было.
Тишина.
— Если я буду не одна — он уйдёт. Если я уеду — он заляжет. Если мы его сейчас не возьмём — он продолжит.
Каждое слово ложилось тяжело. Как приговор.
Он тяжело дышал, не отрывая взгляда.
— А если он тебя заберёт?
Пауза. Длиннее, чем раньше.
— Не успеет.
— Сильно уверена.
Я посмотрела прямо на него.
— Да, в тебе.
И снова эта фраза ударила. На этот раз сильнее. Потому что в ней было не только про дело.
Валера тихо кашлянул, будто напоминая, что мы не одни.
— Так. Давайте по делу. Наружка будет. Я беру периметр. Две машины, плюс пешие.
Боков сделал шаг ко мне. Медленный. Контролируемый. Но в этом движении было слишком много.
— Если ты сделаешь хоть одно лишнее движение...
— Не сделаю.
— Если ты попытаешься поиграть в героя...
— Не буду.
— Если ты...
— Жень.
Я сказала это тихо. Но он остановился.
— Я поняла.
Пауза затянулась. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить. Или понять, как вообще это отпустить.
— Если с тобой шо-то случится...
Он не договорил. И это было страшнее любых слов.
— Не случится.
Я сказала это спокойно. Но внутри впервые появилась трещина. Маленькая. Но настоящая.
Я опёрлась ладонями о стол, собирая себя обратно, как по кускам.
— Если он подойдёт...
— Подойдёт, — перебила я.
Потому что иначе нельзя.
— Хорошо. Если подойдёт — мы его берём на месте.
— Нет. Не сразу.
— В смысле?!
— Мне нужно, чтобы он заговорил.
— Нет.
— Да.
— Катя, нет.
— Мне нужно подтверждение.
— Нам нужен он, а не твои разговоры!
— Мне нужно, чтобы он почувствовал контроль.
— Он и так его чувствует!
— Тогда он не раскроется.
Снова тишина. Уже почти привычная.
— Блять... ты меня убьёшь раньше, чем он.
— Не сегодня.
Он посмотрел на меня долго. Очень долго. И в этом взгляде было всё — злость, страх, бессилие... и что-то ещё, от чего становилось тяжелее дышать.
— Если он к тебе притронется...
— Тогда вы придёте.
Он кивнул. Медленно. Будто через силу.
— Если ты начнёшь играть...
— Я буду играть.
— Если с тобой шо-то случится...
Я не дала ему договорить.
— Тогда ты его убьёшь.
Он закрыл глаза на секунду, будто это было единственное, что он мог принять.
— Сука...
Потом открыл и снова посмотрел на меня.
— Только попробуй не выжить, Соколовская.
Я выдержала этот взгляд.
— Даже не планирую.
И в этот момент стало окончательно ясно: назад дороги больше нет. И дело уже было не только в маньяке. Это было про нас. Про выбор. Про точку, после которой либо всё закончится... либо начнётся совсем другая жизнь.