7 глава
Я открыла глаза. Вот и настал этот день — пятое июля. День моего рождения, не приносящий никакой радости. Иногда мне хотелось, чтобы про него просто забыли. Стерли, как ненужную дату в календаре. Чтобы он прошёл, как любой другой — без акцентов, без ожиданий, без этих странных мыслей, которые неизменно приходят именно сегодня.
Мне двадцать пять. На моей работе любой день может стать последним — и эта мысль раньше казалась абстрактной, почти философской. А сейчас вдруг стала слишком осязаемой. Особенно теперь, когда за мной следили уже неделю.
Маньяк затих, но с той самой прогулки с Боковым я каждый день чувствовала это — чужое присутствие. Оно не исчезало, не ослабевало, наоборот, будто врастало под кожу, разъедая всё хорошее. Страх был тихим, липким, не паническим — именно таким, который опаснее всего.
Я не боюсь смерти, я боюсь, что этот ублюдок уйдёт безнаказанным. Я бы лично подписала ему смертный приговор — без колебаний, без сомнений.
Телефон в прихожей зазвонил резко, вырывая меня из мыслей. Я нехотя подошла и сняла трубку, оставляя квартиру в звенящей тишине.
— Алло?
— Катюня, внучка, с днём рождения тебя, дорогая, — голос бабушки был тёплый, родной, и что-то внутри сразу оттаяло.
Поздравления посыпались рекой. Я только успевала благодарить, улыбаясь самой себе.
— Спасибо, ба. Как ты? Как дед?
— Внучка, я хоть завтра в забег, всё отлично! — бодро отозвался дедушка.
Он уже был дома. Я выдохнула — по-настоящему.
— Я рада, что вы снова рядом. Мне аж спокойнее стало.
— Дочка, — заговорщически начала бабушка, — скажи мне лучше, как ты там? Как дела с начальством? — Я невольно усмехнулась.
— Дела нормально. Работаю. Начальство тоже.
На том конце трубки бабушка недовольно забубнила.
— Алла, отстань ты от неё, — вмешался дед. — Без тебя разберутся. И вообще, сколько раз говорил: мужчина должен сам добиваться, если он мужик, конечно.
— Ой, отстань, — шикнула бабушка.
Я рассмеялась — искренне. И всё равно слова деда зацепили. В них была правда, как ни крути.
— Ладно, мне бежать пора, на работу опоздаю. Люблю вас. — Я положила трубку, пока бабушка не начала причитать о том, что в такой день работать — просто недопустимо.
На балконе я закурила. Думала о том, что если сегодня задержусь, Боков переживёт. Хотя если он попиздит — я была бы даже не против. Потому что после нашей последней встречи он словно избегал меня. И это было так странно, не в его стиле.
Телефон зазвонил снова. Я удивилась, но подошла. Не успела приложить трубку к уху, как услышала знакомый, до боли родной голос:
— Алло, Соколок! С днём рождения тебя, дорогая!
— Олька... — я улыбнулась шире. — Спасибо. А ты откуда номер мой достала? Я вообще-то в Москве. — Олька, моя подруга со школы, можно сказать одна единственная, несмотря на то, что с моей работой встречи чаще раз в год были для нас редкостью.
— Тётя Алла дала, а ты что думала? — засмеялась она. — Мне же нужно тебя поздравить. Рассказывай, как отмечать будешь?
Оля всегда была такой — громкой, взбалмошной, живой. И именно за это я её любила.
— Никак. Ты же знаешь, как я люблю этот день. Да и не с кем. — Я почти физически почувствовала, как она скривилась.
— Да? А бабуля твоя мне другое поведала. Что там за начальник такой? Красивый хоть? — Я цокнула и тихо выругалась.
— От вас хоть что-то можно скрыть? Нет никакого красивого мужика. Вы меня уже сосватали ему?
— Катя, я тебе счастья желаю, — уже серьёзнее сказала она. — Ты вон как долго после Саши отходила. А тут такой вариант... Ты же первый раз на мужика за четыре года посмотрела.
Имя резануло по ушам, Саша, тот самый бывший после которого я собирала себя по кусочкам. Я хотела бы не вспоминать его никогда.
— Давай не будем, — выдохнула я. — Мы просто работаем вместе. Я ему даже не нравлюсь. Он жену похоронил и до сих пор её не отпустил. Ему не до отношений. Да и смысл? Закончим дело — я уеду в Питер, а он в свой Ростов. — Сказала — и только тогда поняла, что после того как этот ужас закончится, скорее всего, больше никогда его не увижу.
— Зануда ты, Соколок, — фыркнула Оля. — Хоть расскажи, какой он. Мне интересно, кто смог дрогнуть сердце нашей снежной королевы. — Я коротко засмеялась.
— Ты его точно видела. Про Бокова Евгения слышала? Того самого. Фишера расследовал.
На линии повисла пауза.
— Да ладно?! — взвизгнула она. — Ты с Боковым работаешь?! Ахереть, Катя, ты с ума сошла?! Он же... он же вообще красавчик!
— Заканчивай верещать, — предупредила я, улыбаясь. — А то трубку брошу.
— Так, слушай меня внимательно, — перешла она на наставительный тон. — Я знаю, ты не любишь этот день. Но ты женщина в первую очередь. Помнишь, как мама твоя всегда выглядела?
Я прикрыла глаза.
— Так вот. Надень лучшее платье. Приведи себя в порядок. И будь красивой. Для себя. Поняла меня?
Я рассмеялась, но внутри уже знала — она права. А учитывая мою ситуацию, вдруг любой день может стать последним?
Я аккуратно закрыла шкаф, будто боялась спугнуть это странное, редкое для меня состояние — предвкушение. Всё было решено ещё до того, как я это осознала.
Вода в душе смывала с меня остатки усталости, чужие слова, тревоги последних дней. Я не спешила. Давала себе время — роскошь, которую обычно не позволяла. Когда вышла, кожа ещё хранила тепло, а в голове было непривычно пусто.
Макияж — почти привычный ритуал. Ничего лишнего. Ровный тон, чуть подчёркнутые глаза. И губы. Бордовая помада легла точно, без колебаний, как окончательная точка в сомнениях. Цвет был смелым, но не кричащим — таким, который не просит внимания, он сам его притягивает.
С волосами я возилась дольше обычного. Почти всегда они были собраны в хвост строго, по-рабочему. Сейчас же рука сама потянулась к шпилькам. Низкий пучок — аккуратный, чуть небрежный, словно я старалась не слишком стараться. Он открывал шею, делал образ взрослее, спокойнее.
Я надела платье и остановилась перед зеркалом.
Улыбка появилась сама — медленная, уверенная, самая сексуальная и опасная из всех, что у меня были. Та, которую я доставала редко и только тогда, когда точно знала себе цену.
Платье тёмно-бордового, густого, почти винного оттенка словно поглощало свет, делая его мягче. Цвет был глубоким, насыщенным — один в один с рубашкой Бокова, и от этой случайной параллели внутри что-то тихо дрогнуло. Ткань ложилась плавно, собираясь у горловины мягкими складками, крой открывал плечи и спину, оставляя ровно столько, сколько нужно, чтобы воображение работало активнее реальности. Лиф держался на шее, подчёркивая ключицы и вытягивая линию силуэта, а юбка легко расходилась вниз, короткая, но без вульгарности — скорее обещание, чем вызов.
Причёска усиливала общее впечатление: сдержанная элегантность, в которой не было ни грамма суеты. Всё в этом образе будто говорило шёпотом. О том, что настоящая женственность не нуждается в громких жестах.
Я надела чёрные туфли на тонкой шпильке, щёлкнула замком сумки и, бросив последний взгляд в зеркало, вдруг поймала себя на мысли — мне нравится то, что я вижу.
На улицу я вышла почти вприпрыжку.
Воздух был тёплым, утро — живым, и впервые за долгое время внутри появилось ощущение, что этот день, возможно, не зря наступил.
Боков сидел в кабинете, развалившись на стуле так, будто это был не рабочий день, а затянувшийся перекур между допросами. Локти на столе, рукава рубашки закатаны, пальцы сцеплены, взгляд — в никуда. Мысли ходили кругами, раздражали. Чувства. Само слово бесило. В голове была каша, он сам себе был противен за это. В его возрасте, с его жизнью, с этим грузом за плечами — и вдруг такое. Он злился на себя за это состояние. Слишком знакомое, слишком опасное. Он уже знал, чем обычно заканчиваются такие мысли, и именно поэтому последние дни держался от неё подальше. Не потому, что не хотел видеть, этому была иная причина.
Катя лезла под кожу тихо, без нажима. Взглядом, паузами, своей этой спокойной прямотой. Она ничего не требовала — и от этого было тяжелее всего. После разговора с ней, Боков лежал на лавочке в одиночестве и принял решение отпустить Марусю и идти дальше. Так было правильно.
Он знал, почему стал её избегать. Потому что стоило ей появиться рядом — и всё, к чертям летело. Контроль, холодная голова, привычная дистанция. А он слишком давно жил на этих трёх костылях, чтобы позволить себе потерять равновесие.
Боков перевёл взгляд на её стол. Белые розы лежали сбоку, огромный букет, явно не по уставу и ему не по характеру. Он сам их туда положил — машинально, будто чужими руками. Купил без плана, без мысли, просто потому что проснулся и захотел, а увидев их, понял что они будто для неё, чистые и нежные как она сама. Без намёков и грязи, которой у него внутри хватало с избытком.
Он не собирался говорить, что это от него. Вообще не собирался ничего говорить. Это был его максимум — положить и всё. Пусть думает, что угодно, так было проще...
— Ну и шо ты творишь, блять... — пробормотал он, проводя ладонью по лепесткам и сразу отдёргивая себя.
Дверь распахнулась без стука. Катя вошла — и ему реально снесло крышу. Она влетела в кабинет легко, будто воздух за ней сдвинулся. Живая, собранная и при этом какая-то другая. Окрылённая. Нежная до странного. И в этом чёртовом бордовом платье, от которого у него в голове на секунду стало пусто.
Не метафорически, физически. Как удар в грудь. Он на секунду перестал слышать кабинет, шум улицы, собственные мысли. В голове стало пусто, а потом резко горячо. Вот тут все сомнения сдохли разом. Он понял это чётко, по-мужски просто: попал.
И если секунду назад он ещё мог врать себе, то сейчас — нет. Он смотрел на неё и знал: избегал он не потому, что раздражала, а потому что чувствовал слишком много.
Он заметил всё сразу — открытую шею, спокойную улыбку, уверенность в походке. И понял — всё, Боков ты пропал. Без вариантов.
Не так, как в кино. Без громких слов и красивых жестов. Просто внутри что-то щёлкнуло и встало на место, а вместе с этим стало ясно: он хотел её слишком сильно. Он медленно поднялся со стула, взгляд задержался на ней дольше положенного, но он себя не одёрнул. Поздно.
Я вошла в кабинет, не стуча. Взгляд сразу наткнулся на него — Боков сидел за своим столом, и сердце словно сделало кульбит. Мы встретились глазами, и в этот миг между нами повисло что-то необычное, какое-то тихое, но ощутимое напряжение. Он медленно встал со стула, и воздух будто замер.
— Доброе утро, — выдавила я, ощущая, как голос дрожит чуть сильнее, чем хотелось бы. Мне понравилось, как он на меня смотрит — на миг мне показалось, что он видит меня полностью, насквозь.
Он словно одёрнул себя, едва заметно дернув плечом, проглотив слова, которые уже почти сорвались с губ:
— Ты чего такая... — тихо, он прервал себя, с натянутой сдержанностью. — С днём рождения, птичка.
— Спасибо... — я отвернулась к столу, разрывая контакт глазами. На столе стоял огромный букет белых роз, я опешила. Сердце пропустило удар. Боков резко отошёл к окну, прислонившись к подоконнику, закурил, и дым, струящийся из его рта, казался слишком красивым, почти гипнотизирующим. Он наблюдал за мной, за моей реакцией, словно ожидал каждого движения.
— А это...? — пальцем указала я на цветы, пытаясь скрыть внутреннее смятение.
— На меня не смотри, — сказал он, отводя взгляд. — Я пришёл, они уже лежали. Валерка может. — Он глубоко выдохнул дым, и это выглядело так естественно, что я невольно задержала взгляд на нём. Сердце сжималось от мысли, что некому было дарить мне такие цветы... А он, наверное, стоил целого состояния. Я подошла к букету, не заметив никакой записки, и растерялась ещё сильнее. Я прикусила губу.
Боков лгал нагло, но его нутро пылало — ради этой реакции я готов был дарить ей цветы каждый день, лишь бы видеть, как горят её глаза. Она стоила любых стараний.
— Ты чего? — прервал тишину он, увидев мои глаза, блестящие от сдерживаемых эмоций.
— Мне никогда таких букетов не дарили... это ещё и мои любимые, — вырвалось у меня, хотя я не знала, зачем сказала это вслух.
Боков материл про себя всё на чём свет стоит. Как, блять, как можно этой девушке не бросить весь мир к ногам? Нутро грела мысль, что он первый сделал такой жест.
И вдруг в кабинете нарисовался Козырев. Появление Валеры с широкой, слишком довольной улыбкой разбило картину, которая была для Бокова почти священной. В этот момент он хотел бы чем-то пришибить Валеру.
— Привет, Валер, — я положила букет на край стола, слегка смутившись. Уже хотела спросить про происхождение цветов, но Козырев перебил меня.
— Ого, а что такая прекрасная девушка делает в нашем отделе? — его взгляд был восхищённо-исследующим, и это странно щекотало.
Боков, не отрывая взгляда от меня, подошёл к своему столу, встал между мной и Валерой, но левее. Скрестив руки на груди, он с нарочитой небрежностью опёрся на край стола. Его взгляд был непроницаем.
— Работает, — сухо отрезал он, словно рыча. Я заметила, как напряглись его челюсти, как будто в воздухе висела угроза.
— С днём рождения, Катенька, желаю оставаться такой же прекрасной и умной, — протянул Козырев маленький букет красных роз и бутылку шампанского. Я смутилась. В его взгляде мелькнуло что-то... почти предвкушающее.
— Спасибо большое, Валер... не стоило, но мне очень приятно. — пробормотала я, сразу поняв, что белые розы не от него, это заставило меня задуматься.
— Ути-пути, какой ты сладкий. Я щас блевану, Валер, — резко и насмешливо прервал Боков. Его голос был ледяным, официальным, и в нём не осталось ни капли той тепла, что я слышала прежде. Я нахмурилась, не понимая.
— Что ты несёшь, Жень? — ответил Козырев с деланной невинностью. — Просто сделал даме комплимент, выразил восхищение.
«Я тебе сейчас это восхищение в одно место засуну.» — Боков в мыслях рвал себя на части.
Я почувствовала себя между двух огней, неловко и растерянно.
— Кать... — позвал Валера, и я вдруг заметила, как близко он подошёл. — У тебя потрясающие глаза... небесно-голубые и такие глубокие.
Мысли Бокова рвались: «Я тебя сейчас, сука, четвертую». Ревность захлестнула его с такой силой, что казалось, будто она может разорвать грудную клетку.
Комплимент застал меня врасплох. Щёки сами собой заливаются румянцем.
— Спасибо, — пробормотала я, стараясь сохранить холодное спокойствие. Его взгляд пытался разгадать меня, флиртовать — и это раздражало. Не здесь, не сейчас, вообще никогда, пока существует Боков стоящий слева от меня.
Боков сжал кулаки, челюсти напряглись до боли, взгляд прожигал Валеру, будто готовый рвануть в любой момент.
— Что ж, раз такое дело, я отлучусь на десять минут, а вечером приглашаю вас отметить мой день рождения. Надеюсь, не откажетесь, а то кроме вас у меня тут никого и нету.
— Конечно, Катенька, заодно разобщаемся поближе в неформальной обстановке. — Козырев сегодня был сам не свой. Валера улыбался, а я кивнула и выскользнула, не дожидаясь реакции Бокова.
Он остался с ним один на один. Боков буквально испепелял его взглядом:
— Какого хуя, Валера?
— Не понимаю твоей реакции, Жень, — спокойно, с лёгкой издёвкой. — Она свободна, я в разводе, не вижу проблемы.
Боков держался из последних сил, чтобы не разнести ему лицо.
— Сюда, блять, смотри! Я твоя проблема, понял? — сделал шаг вперёд.
— Посмотрим, — усмехнулся Валера, играя.
Теперь всё стало ясно: он хотел вывести Бокова из равновесия, заставить показать свои чувства. И у него получилось.
— Хули ты лыбишься? — вспыхнул Боков.
— Жень, успокойся, — смеясь, ответил Валера. — Я тебя чуть растормошить хотел. А ты из-за пары комплиментов взорвался. Цветы, я так понимаю, тоже от тебя?
Боков стоял, словно ребёнок, которого только что обвели вокруг пальца.
— Знаешь шо? Иди нахер, за такие шутки, в зубах бывают промежутки. — сказал он, а Валера лишь смеялся, довольный своей маленькой победой.
Вечер наступил удивительно быстро, будто день и не собирался тянуться. И вот мы уже сидели в небольшом ресторане недалеко от работы — тёплый свет, приглушённые голоса, живая музыка, которая ложилась мягким фоном, не вторгаясь, а обволакивая. Я заказала алкоголь и еду, и с удивлением поймала себя на мысли, что люди вокруг совершенно не раздражают. Наоборот — всё было на своём месте.
Боков сел напротив меня, Валера — сбоку. Такое простое расположение, но в нём уже чувствовалось напряжение, будто между нами натянули невидимую струну. Когда официант принёс еду и белое вино для меня и водку для мужчин, стекло бокалов тихо звякнуло — почти интимно.
Валера первым поднял рюмку, его улыбка была лёгкой, почти беззаботной:
— Ну что, за именинницу?
— Давайте без тостов, просто посидим пообщаемся.
Он хмыкнул, явно не соглашаясь:
— Тогда это не день рождения, а обычный вторник.
— Хорошо, один раз за меня, а дальше просто отдыхаем.
Мы выпили. Алкоголь пошёл неожиданно легко, тёплой волной прокатился внутри, снимая зажимы. Сначала атмосфера была чуть тяжёлой, словно каждый осторожно нащупывал границы. Но после пятой рюмки Валеру словно подменили — он оживился, заговорил, начал рассказывать увлекательные истории о работе, о том, как они ловили Фишера. Его голос был уверенным, захватывающим, и я ловила каждое слово, действительно слушала, не делая вид.
Но при этом я всё время смотрела на Бокова. Исподтишка, украдкой, будто боялась быть пойманной. Это было странно и... завораживающе — видеть, как он понемногу снимает маску. Как суровые черты смягчаются, как в уголках губ появляется улыбка, не показная, а настоящая. Он расслаблялся, становился живым, реальным. И я буквально зависла на нём. Когда он закурил сигарету, внутри меня что-то щёлкнуло и одновременно пропало. В этот момент он казался самым красивым мужчиной в мире — дым, ленивое движение руки, спокойный, уверенный взгляд. С таким мужчиной хотелось быть, но внутренний голос сразу осадил меня, это не взаимно, он уедет в Ростов и забудет обо мне в принципе.
— Ты шо, дырку во мне сделать вздумала? — резко бросил он, поймав мой взгляд.
Я вздрогнула, будто меня выдернули из транса.
— Да, мечтаю каждый день, Боков, ты не представляешь как, — ответила я самым соблазнительным и саркастичным тоном, на какой только была способна.
Я заметила, как он сглотнул. Этот едва уловимый жест меня поразил. И именно в этот момент за моей спиной раздался голос — слишком знакомый, слишком чужой и слишком... опасный. Чужая рука легла мне на плечо.
— Какие люди...
Я узнала этот голос из миллионов. Даже будь я самой пьяной женщиной в мире — узнала бы. Алкоголь испарился мгновенно, будто его и не было. Я медленно повернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается, готовясь к чему-то, что точно изменит этот вечер.
Я медленно повернула голову, уже заранее зная, кого увижу. Саша. Человек, которого я хотела бы встретить здесь в последнюю очередь. Внутри что-то тревожно сжалось — чуйка орала так громко, будто пыталась перекричать музыку в зале. Я кожей почувствовала, как напрягся Боков, будто рядом со мной включился натянутый до предела трос.
— Ты что тут забыл вообще? — мой голос прозвучал устало, почти выжато. Ни злости, ни удивления — лишь раздражение. Мне не хватало ещё бывшего на этом празднике жизни.
— Пришёл отдохнуть, а вообще живу я тут, причём давно, — спокойно ответил он, будто мы встретились случайно, не имея никакого прошлого. — А ты как тут оказалась? Насколько я знаю, ты в Петербурге осталась. Ты, кстати, выглядишь просто восхитительно, прям как три года назад, вообще не изменилась.
Боков напрягся до предела. «Что за хуйня... Только я разглядел эту женщину — и вся Москва вдруг решила, что она им тоже нужна.» Внутри у него всё было готово сорваться с цепи. Он был готов в любой момент кинуться на защиту.
— У тебя устарелые источники, Саша, — отчеканила я, намеренно не реагируя на комплимент. Валера рядом молча наблюдал за сценой, не вмешиваясь.
— Ну что ж, может к вам присоединиться? Сегодня такой день, день рождения такой красавицы.
— Думаю, это не лучшая идея.
— Пошли хоть потанцуем, столько не виделись, что ты там грубо сразу? — словно назло, в зале заиграла медленная музыка. Я знала — он не отстанет.
— Я очень извиняюсь, я отойду... — не успела я договорить, как Саша уже потянул меня за собой, увлекая в центр зала.
Я опешила. Осторожно положила руки ему на плечи, будто касалась чего-то нестабильного, опасного. Я была напряжена, как струна. Его же руки легли на мою талию смело, уверенно — будто он здесь хозяин, будто имеет право.
Боков за столом не находил себе места.
— Если его руки опустятся хоть на миллиметр ниже, я его завалю, — бросил он вслух. Валера резко повернул голову в его сторону.
Саша был самым обычным: средний рост, тёмные волосы, зелёные глаза. По-своему привлекательный. Но характер... маниакальное желание контролировать, владеть. Запреты, бесконечные сцены ревности, ссоры, физическое насилие с его стороны, манипуляции. Всё это и развело нас в разные стороны.
— Ты просто прекрасна, — прошептал он мне на ухо. — Я уже и забыл, как хорошо быть с тобой. — я напряглась ещё сильнее. Его дыхание неприятно обожгло кожу.
— Зачем весь этот цирк, Саш? — я старалась не смотреть на него.
— А что это за упырь, который меня сейчас взглядом завалит?
Я обернулась и встретилась с глазами Бокова. Он прожигал нас взглядом. В груди болезненно кольнуло: как же я сейчас хотела оказаться в его объятиях.
— Коллега, — бросила я сухо, — не уходи от вопроса.
— Люблю тебя до сих пор, может, вернёшься ко мне?
По коже пробежали мурашки — не от тепла, от страха.
— Спасибо, откажусь.
— Да ты что? А я думаю иначе. Согласись, ты скучаешь за мной.
— Ни грамма, прекращай свои дешёвые манипуляции, они уже давно не работают. — я закатила глаза.
И в этот момент его рука резко схватила меня за подбородок. Земля будто ушла из-под ног. Я дёрнулась и инстинктивно зажмурилась ожидая удара как раньше. Другая его рука опустилась ниже положенного — на бедро.
Для Бокова этого было достаточно. Это чмо её билo, он понял это по реакции девушки, она подсознательно его боится. Он вскочил, не раздумывая ни секунды, и в одно мгновение оказался рядом, сжимая Сашину руку, отдирая её от Катиного лица и закрывая её спиной.
— Руки убрал, — отчеканил он, глядя прямо в глаза.
— А то что? — мерзко ухмыльнулся Саша. — Чеши отсюда, коллега, пока пизды не дали.
Я знала, что сейчас будет. Боков ухмыльнулся.
— Женя, не нужно...
— Катенька, отойди.
Одна секунда — и удар в живот. Я стояла за спиной Бокова и чувствовала себя первый раз защищенной. Он схватил скрутившегося Сашу за шкирку.
— Ещё раз я тебя возле неё увижу, я тебя так отметелю, шо ты два месяца ходить не сможешь. — он оттолкнул его и, взяв меня за руку, молча увёл в другой конец зала.
Музыка не меняла мотив — всё та же медленная, тягучая, будто специально созданная для того, чтобы держать людей ближе друг к другу. Он двигался спокойно, уверенно, словно вокруг не существовало ни взглядов, ни чужих мыслей.
Его руки легли мне на талию — точно туда, где минуту назад были Сашины. Это было не случайно. В этом прикосновении было что-то почти упрямое, как будто он намеренно стирал чужую память, перекрывал её собой.
Я осторожно положила руки ему на плечи. Пальцы дрожали. Меня трясло всю — от пережитого, от напряжения, от того, как близко он был.
Боков это заметил сразу. Его рвало обратно — туда, где остался этот ублюдок. Руки чесались довести начатое до конца, стереть его с лица этого мира. Но сегодня был её день рождения, и именно это держало его на месте.
«Трясётся вся... боится.» Странно, непривычно видеть её такой — хрупкой, сломанной.
— Жень, я...
— Не надо ничего объяснять, — перебил он тихо. — Просто расслабься, дрожишь вся.
Я пыталась. Правда пыталась. Но внутри поднимались воспоминания — те годы, которые я давно пыталась задвинуть подальше. Голос, руки, контроль, страх. Всё это вдруг оказалось слишком близко.
Он наклонился ко мне, почти касаясь губами уха.
— Послушай, тебе не нужно ничего объяснять, просто успокойся. Я не дам ему больше подойти к тебе, поняла?
От его шёпота по телу побежали мурашки — не резкие, не пугающие, а наоборот, тёплые, успокаивающие. Почему-то сразу захотелось поверить. Без сомнений, не задавая никаких вопросов.
Я выдохнула. И прижалась к нему — наверное, даже слишком близко, больше, чем было необходимо или допустимо.
— Спасибо... — тихо сказала я и положила голову ему на грудь, позволяя себе хотя бы пару минут не быть сильной. Просто дышать.
Боков замер. Такой близости он не ожидал. Но и отстраняться не собирался. Его рука легла чуть плотнее, будто инстинктивно защищая. В голове крутилась одна мысль: «какая же она хрупкая... как можно так с ней обращаться?»
Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. Хотелось, чтобы песня тянулась бесконечно, чтобы мир замер именно в этом моменте. Но он знал — всему свойственно заканчиваться.
— Если ты хочешь, мы уйдём, — прошептал он, внимательно ловя мою реакцию.
Я просто кивнула. Без слов.
Мы вернулись к Валере и вскоре вышли из этого грёбаного ресторана. На улице было холоднее, чем казалось изнутри. Мы отошли к ближайшей лавочке и остановились покурить. Все трое закурили молча.
Я поёжилась — больше инстинктивно, чем осознанно. И почти сразу почувствовала, как на плечи опустился пиджак Бокова.
Я благодарно кивнула. В лёгкие ворвался его запах — сандал, сигареты, одеколон. Тёплый, мужской, настоящий. Если от запаха можно было получить удовольствие — сейчас я получила его сполна.
— Кать, я правильно понимаю, это бывший твой был? — нарушил тишину Валера.
— Да, он самый, — ответила я и сильнее укуталась в пиджак Жени.
— А хули он «хороший» такой у тебя? — не выдержал Боков.
Я опустила взгляд.
— Долгая история... это не важно.