1 глава
Москва, 1994 год.
Боков Евгений Афанасьевич сидел в своём кабинете и смотрел в одну точку, не мигая. Потрескавшаяся краска на стене, пятно от старого протекшего радиатора — он знал этот угол наизусть, как будто тот мог дать ему ответ, но ответа не было.
Он не мог поверить, что всё снова повторяется.
Июнь в Москве стоял душный, липкий. Воздух давил, не давая вдохнуть глубоко, будто город специально сжимал горло. Бокову казалось, что дышать стало тяжелее не только из-за жары. В Москве снова появился маньяк. Две девушки были убиты — и этого оказалось достаточно, чтобы прошлое нагнало откуда-то из глубин головы, сжало виски и не отпускало.
Он и его напарник, Валерий Козырев, ходили по кругу уже несколько дней. Особой связи не находилось. Ни очевидной, ни скрытой. Разные районы, разные жизни, разные привычки. Это бесило Бокова до дрожи в руках.
Он курил сигарету за сигаретой, почти не чувствуя вкуса табака, и пил водку — старая привычка, которая не просто не ушла, а обострилась после смерти жены. Иногда ему казалось, что без этого в жизни станет совсем пусто и тихо, а это теперь было хуже любого шума, который он так не любил.
Дверь скрипнула.
Валера вошёл не сразу — на секунду задержался в проёме. В кабинете стоял тяжёлый запах дыма и дешёвого спирта. Окно было открыто, но воздух не двигался, словно застрял где-то между помещением и улицей.
— Жень... — начал он осторожно. — Ты бы хоть окна шире открыл.
Боков не повернул головы. Он затушил окурок в переполненной пепельнице и тут же достал новую сигарету.
— Говори, — глухо сказал он. — Если опять нихера — не трать время.
Козырев прошёл к столу и положил папку. Не аккуратно — скорее бросил, как что-то тяжёлое и порядком надоевшее.
— Васильева Лилия Владимировна, двадцать один год. Вторая жертва, была студентка педагогического. Снимала комнату, на окраине Москвы. Хозяйка — старая, почти глухая. Последний раз видела её за день до смерти, днём, она ей оплату заносила.
Боков моргнул. Медленно, будто возвращаясь из своих мыслей.
— А первая?
— Майорова Кира Валерьевна, двадцать шесть лет. В киоске работала, не замужем, детей нет. — Валера сделал паузу. — Районы разные. Возраст разный. Образ жизни — тоже. Вторую девушку родственники опознали, а первая уже осиротела, поэтому личность установлена только по документам, которые были при ней.
— То есть, — Боков усмехнулся криво, — ничего общего.
— Пока — да. Кроме одного.
– Ну, Валера резче, шо там?
– У обеих девушек ножом вырезали слово «Моя». Почерк одинаковый, эксперты подтвердили. Давление руки, наклон, глубина, правая рука, он писал не в спешке.
Боков резко оттолкнул стул и встал.
— Шо значит «моя»?! — взорвался он. — Шо он, блядь, считает, шо может вот так?!
Он прошёлся по кабинету и остановился у стены, где висела старая карта Москвы — выцветшая, вся в булавках, оставшихся от прошлых дел. Он смотрел на неё не как на схему, а как на того, кто просто обязан был помочь.
— Они всегда сначала разные, — сказал он тихо. — А потом вдруг выясняется, шо мы, блять, просто не туда смотрели.
Козырев знал этот тон. Это означало, что Боков уже — внутри дела, глубоко, в самой жопе, без возможности выйти и успокоиться, пока всё не закончится.
— Что ты думаешь? Потому что... – начал Валера и осёкся.
— Я думаю, — перебил Боков, — шо если будем ебалом щёлкать, мы его профукаем. А если не поторопимся — тем более. — Он повернулся. Лицо серое, уставшее, глаза красные, но взгляд оставался цепким, живым.
— Сколько времени между убийствами?
— Девять дней.
Боков кивнул, словно подтверждая собственные мысли.
— Значит, будет третья.
Тишина повисла плотной стеной. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то рассмеялся — чужой смех, не имеющий отношения к этому кабинету, этим папкам, этим мёртвым девушкам.
— Жень, — осторожно сказал Козырев. — Не надо загадывать.
— Я блин, не загадываю, — ответил Боков. — Я знаю.
Он сел, налил водку — не до краёв, будто сдерживаясь, — и, помедлив, отодвинул стакан в сторону. Открыл папку, понимал, что нужно оставаться в адеквате.
— Ладно, давай сначала. Рассказывай всё. Даже то, шо кажется ерундой.
Валера перелистнул несколько страниц, вытащил фотографии, но показывать не стал — просто держал их в руках.
— По первой, — начал он. — Продавщица. Нашли рано утром. Следов борьбы считай нет. Удар — один, по голове, тупым предметом, точный. Потом... — он замялся, — потом всё сделано аккуратно.
Боков резко поднял глаза.
— Аккуратно — это как, Валер?
— Без суеты, без лишнего. Как будто он знал, что делает.
— Шо, мать его, знал? — Боков подался вперёд. — Куда бить или сколько времени у него есть?
Козырев выдержал паузу.
— И то и другое.
Боков шумно выдохнул через нос, потёр лицо ладонями.
— Дальше.
— Вторая... — Валера сглотнул. — Студентка, возвращалась домой. Убили в парке, три удара ножевых в живот, около подъезда, ночью. Камер нет, дом старый. Соседи слышали шаги, под домом, но решили — пара или подростки. Тоже без крика, девочка тоже не сопротивлялась.
— Опять аккуратно, сука. — процедил Боков.
— Опять, — кивнул Валера. — И ещё, ни следов ограбления. Сумки, деньги — всё при них.
Боков откинулся на спинку стула.
— То есть он не берёт, и не берёт не потому, шо боится, а потому шо ему это не надо.
— Похоже на то.
— Шо с внешностью?
— Типаж схожий. Каштановые волосы, худые, невысокие. — Валера поднял глаза. — Не модели, обычные, такие, мимо которых каждый день проходят.
Боков медленно сел.
— Значит, он не выбирает случайно.
— Нет. — Козырев покачал головой. — Скорее всего он ищет конкретных.
Валера сделал паузу. Ту самую, после которой всегда идёт самое тяжёлое.
— Насилие есть, — сказал он тихо. — Но не хаотичное, без следов борьбы почти.
Боков сжал челюсть.
— Шо значит «почти»?
— Ссадины минимальные. — Валера подбирал слова. — Такое ощущение, что они... не сопротивлялись всерьёз.
— Потому шо были в шоке?
— Или потому что он заранее всё выстроил, — ответил Валера. — Контакт, доверие. Может, он говорил с ними, долго.
Боков резко поднял голову.
— Он их не ломает, — сказал он медленно. — Он их убеждает.
Валера кивнул.
— Именно. Это не вспышка. Это какой-то ритуал, закономерные действия.
Внутри что-то щёлкнуло, Боков резко встал.
— Шо ж ты мне это сразу не сказал?! — рявкнул он. — Шо вы мне «разные, разные»!
Он начал ходить по кабинету, уже не сдерживаясь.
— Разные — это когда хаос! А тут, Валер, тут порядок! Понимаешь ты это или нет?!
— Жень, мы сами только...
— Да мне плевать, когда вы там шо поняли! — перебил он. — Две жертвы — и уже почерк. А мы сидим, как бараны, и смотрим сука, друг на друга!
Он ударил ладонью по столу так, что стакан с водкой дрогнул.
— Он их не убивает в аффекте. Не псих, не мясник. Он выбирает, он ждёт. Он, сука, получает удовольствие не от крови, а от контроля!
Козырев молчал. Он знал — сейчас лучше не лезть.
— Шо дальше, а?! — Боков почти кричал. — Мы будем ждать третью? Четвёртую? Может пока он нам сам не сдастся?!
Он резко остановился, посмотрел на Валеру в упор.
— Ты понимаешь, шо мы его не видим? Он прямо перед нами, а мы — слепые!
Повисла тяжёлая пауза.
— Жень, — тихо сказал Козырев. — Я потому и пришёл.
Боков прищурился.
— Шо ещё?
— Там из Петербурга... — Валера замялся, будто подбирая момент. — Из Петербурга к нам направляют следователя. Женщину.
Боков замер.
— Шо?
— Девушка, работала по похожему делу. Профильщик, говорят, хорошо копает.
Несколько секунд Боков просто смотрел на него. Потом усмехнулся — коротко, зло.
— Девушка, значит, — сказал он. — из Питера.
Он отвернулся к окну, закурил.
— Шо, у нас мужиков не осталось, Валер? Или теперь мода такая — присылать мне подмогу, чтоб объяснила, какой я «слепой и бесчувственный»? Или будет Добровольская часть вторая? — с намёком на роман Валеры и Наташи, рявкнул Боков.
— Это не моя идея, — спокойно ответил Козырев. — Приказ сверху.
Боков молчал. Потом медленно кивнул.
— Ладно, — сказал он. — Когда она будет?
Он затянулся и добавил, не оборачиваясь:
— Только если она начнёт мне тут рассказывать, как работать, я её сам в Петербург обратно отправлю. Понял?
Козырев кивнул.
— В течении часа будет.
Боков усмехнулся, но в глазах мелькнуло не раздражение — что-то другое, тревога. Или надежда, которую он не хотел признавать.
Валера смотрел на Бокова и видел — тот уже недоволен. Ещё до слов, до объяснений. По сжатой челюсти, по тому, как пальцы слишком сильно сдавливали сигарету.
— Возможно, она у нас надолго, — сказал он спокойно. — Девушка вроде толковая, говорят одна из лучших следователей в Питере.
Боков хмыкнул.
— Валера... ты серьёзно? «Говорят, кур доят», слыхал такое ? — голос был хриплый, как после ночи без сна. — Нам сейчас серийного ублюдка ловить, а ты мне про какую-то девчонку?
Он бросил быстрый взгляд на дверь кабинета.
В голове уже сложился образ: очередная «умница» из Академии — чистые ручки, глянцевые волосы, паника при виде крови и вечный вопрос в глазках: «а можно я тут постою?»
— Она хоть понимает, с чём работает? — продолжил он жёстко. — Или это дочь кого-то сверху решила «помочь»?
Валера смотрел на него с усталой предвзятостью и почти с просьбой.
— Она не какая-то девчонка, Жень. Она следователь. Один из лучших в стране, между прочим.
Он отошёл к своему столу, взял кружку, налил кофе. Руки двигались машинально.
— Она приедет в течение часа, — добавил он, не оборачиваясь. — Прошу тебя, веди себя адекватно. Не как с остальными.
Боков потушил сигарету прямо о край стола, не глядя на него.
— Понимаешь, — сказал он медленно, — шо если она там реально ловила маньяков... а не просто бумажки перекладывала... — Он сделал паузу и посмотрел Валере прямо в глаза.— ...то почему я её раньше никогда не слышал о ней в архивах расследований?
Валера тяжело выдохнул.
— Я тебе даже имени её не называл, а ты уже решил — знаешь или нет. — он отвернулся к окну. Ему самому было интересно, что за многообещающий следователь сейчас появится в этом душном кабинете.
— Ты же понимаешь, что свежий взгляд нам поможет? — продолжил он. — Ты последнее время совсем нагружен. Мы не двигаемся с мёртвой точки, а девушки продолжают пропадать.
Валера сделал глоток кофе и снова посмотрел на Бокова. Тот после смерти жены будто закоченел — словно перед ним был не человек, а выжженная оболочка, живущая на сигаретах и водке.
— Ты будь попроще, — тихо добавил он. — А то после смерти жены тебя, кажется, все женщины покусали, поменьше сексизма.
Боков резко обернулся. Взгляд — ледяной, но где-то глубоко, почти незаметно, в нём мелькнуло что-то больное. Он не ожидал этого удара.
— Ты... — начал он, и голос на секунду дрогнул. — Ты сейчас, блять, шо, серьёзно, Валера? Слов модных выучил?
Кулаки сжались, потом медленно разжались — не от злости, от уязвимости.
— Я шо, по-твоему, должен перед какой-то девчонкой на задних лапах прыгать, потому шо она там где-то в Петербурге красивым еблишком крутила?
В этот момент открылась дверь. Они обернулись почти одновременно.
В кабинет вошла девушка примерно лет двадцати пяти. Каштановые волосы были собраны в высокий, тяжёлый пучок; несколько прядей выбились и мягко обрамляли лицо, придавая причёске нарочитую небрежность. Рост — около ста семидесяти, хотя чёрные каблуки на тонкой шпильке добавляли ей ещё несколько сантиметров в росте, не давая понять точно.
Лицо — выразительное, живое: большие голубые глаза под длинными ресницами, чёткие тёмные брови, аккуратный курносый нос. Пухлые губы были подведены коричнево-розовой помадой — неброской, но тёплой. Макияж — выверенный, без лишнего, с точным пониманием, как и куда должен падать взгляд.
Фигура — миниатюрная, почти хрупкая, с длинными стройными ногами и спокойной, собранной пластикой человека, привыкшего держать пространство.
На ней было тёмно-серое платье в тонкую вертикальную полоску — словно мужской костюм, переосмысленный и подогнанный под женскую фигуру. Строгий воротник, аккуратный ряд пуговиц, длинные рукава. Широкий чёрный пояс подчёркивал талию, а короткая юбка открывала ровно столько, чтобы грань между официальностью и вызовом оставалась опасно тонкой. Глубокий вырез, оголял кружевное белье, но не опошлял — он оставлял простор для фантазии.
Весь образ производил странное впечатление: будто в кабинет вошла не просто следователь, а женщина, привыкшая контролировать внимание — и не собирающаяся от этого отказываться.
Я слышала их разговор. Я вошла с лёгкой улыбкой, играя чёрной сумочкой в руках.
— Ну, во-первых, я не девчонка, Евгений Афанасьевич, а ваша коллега, — сказала я спокойно. — А во-вторых, «еблишком» я в Питере не крутила. У меня, знаете ли, лицо.
Я прошла в кабинет глубже. Стол у стены был пуст — никаких признаков того, что он занят, ни документов, ни следов чужой жизни, лишь пустая пепельница на краю, я сразу поняла: он предназначен мне.
Я положила сумку на стол и кожей почувствовала взгляды. Оба мужчины смотрели так, будто в комнате появился лишний предмет — неожиданный, неудобный, но почему-то приковывающий внимание и вызывающий восхищение. Надо было выводить их из этого оцепенения.
Я подошла к Валерию первой.
— Здравствуйте. Соколовская Катерина Сергеевна, старший следователь прокуратуры России, город Санкт-Петербург. — Я протянула руку. — Приятно познакомиться. Надеюсь, сработаемся.
Он пожал её сразу, крепко, по-деловому.
— Валерий Козырев. Можно просто Валера. — Кивнул. — Взаимно.
— Тогда и ко мне можно просто Катя.
Я перевела взгляд на Бокова. Он не нуждался в представлении — после дела Фишера его знала каждая собака, каждый кабинет, каждая прокурорская курилка.
— Здрасьте, — сказал он скептически, почти вежливо. Я цокнула языком.
Про него мне рассказывали ещё до отъезда. И про Наталью Добровольскую. Про то, как он её перемолол — не специально, просто по-Боковски. Как она ушла из прокуратуры и спилась. Мне было плевать, я приехала сюда работать, а не прогибаться под какого-то мужика и его принципы.
— М-да, Евгений Афанасьевич, — сказала я спокойно, но с таким же скепсисом, вторя его тону. — Манерами вы, смотрю, вообще не отличаетесь.
Он посмотрел на меня с откровенным презрением.
— Вот вы, «просто Катя», прямо скажем, мне уже не нравитесь, — протянул он. — Хотя, бля, не бабское это дело — с трупами возиться. Или вы борщи варить не умеете?
Я не ответила. Параллельно взяла у Валеры протянутую папку с делом и открыла её прямо на ходу. Мужчина одарил меня снисходительным взглядом, мол: «не реагируй на него».
— Умею, не переживайте, — сказала я, пробегая взглядом по фотографиям и отчётам.
Пауза. — А я смотрю, в Ростове у вас, совсем да, туго с воспитанием?
— Ох, нихуя себе, — усмехнулся он. — Шо, в Петербурге вашем и про Ростов слыхали?
— Не «слыхали», — не отрываясь от папки, ответила я. — Личное дело ваше успела изучить. Вы у нас вроде как, теперь знаменитость.
— Интересно получается, Катерина Сергеевна, — протянул он. — Вы про меня уже всё знаете, а я про вас — ни слуху ни духу.
Я не реагировала. Листала дальше.
— Что по уликам?
— А вы поболтать не хотите? — ухмыльнулся он. — Узнать друг друга получше. Шо там у вас обычно говорят в таких случаях? Вам же женщинам обычно это интереснее.
Я цокнула и села на стул, его это явно не устроило.
— А это вас всех в Питере вашем учат начальство игнорировать? — продолжил он. — Или ты одна такая особенная?
Чёрт, вот же заноза. Не мужик — ходячий комок нервов. Моих, блять, нервов.
— Евгений Афанасьевич, — сказала я спокойно, — по-моему, это вы забываетесь. Мы на «ты» не переходили, а вы уже активно мне тыкаете. Я приехала не стелиться перед вами. Пока мы будем языками точить, девушки пропадают. Чем быстрее я ознакомлюсь с делом, тем быстрее начну работать.
Женя замер. Тишина в кабинете стала густой, как сироп. Даже Валера, казалось, перестал дышать.
Никто — никто — не говорил с Боковым так после того случая. Он позволял бы такое разве что своей покойной жене, а после её смерти...Он сжал челюсти, глаза сузились.
— Ты шо... серьёзно? — Голос стал тише. И от этого опаснее.
Меня это начинало раздражать. Я открыла сумку, достала пачку сигарет, придвинула пепельницу и закурила. Всё это — под его откровенно охуевшим взглядом.
— Абсолютно, — сказала я и выдохнула дым. — Я же сюда не красивым еблишком приехала крутить.
Сигаретный дым повис между нами — как завеса, он смотрел на меня, как на призрак.
И дело было не просто в том, что я закурила в его кабинете — я передразнила его. Прямо в лицо.
— Валера... — медленно сказал он, поворачиваясь к напарнику. — Какого хера?
Валера только пожал плечами и кажется, улыбался. Я тоже улыбнулась.
— Евгений Афанасьевич, — добавила я, — вы без Валеры с девчонкой не справляетесь? Может, хватит меряться языками и займёмся делом? Я изучу материалы — и можете командовать сколько захотите, я не претендую.
Я говорила спокойно, не враждебно. Но Боков был в бешенстве.
— Никого не напоминает она тебе, а, Жень? — усмехнулся Валера.
Он имел в виду самого Бокова. Девушка огрызалась так же точно и зло, как он сам.
Боков резко повернулся.
— Не нуди, Валер.— Голос дрожал, но не от злости — от чего-то глубже. Он щёлкнул зажигалкой, прикурил новую сигарету.
— Смотри, — сказал наконец. — Но без самодеятельности.— Он говорил нарочно грубо, нарочно просто — проверял.
— Два трупа, девки молодые, почерк один.
— Слово «моя». Вырезает после того как насилует и убивает жертву.
Я слушала внимательно, не перебивая. Руки лежали на коленях.
— Я читала краткую сводку, — сказала я.
— Этого мало, — резко. — Тут тебе не теория в академии.
— Я и не спорю, — спокойно ответила я. — Хочу посмотреть всё.
Валера украдкой наблюдал за мной, потом перевёл взгляд на Бокова. Тот смотрел слишком внимательно. И злился на себя за это.
— Он не спешит, — сказала я после паузы. — И не боится, что его найдут.
— Почему? — резко спросил он.
— Потому что уверен: его жертвы — уже его. Даже после смерти.
В кабинете повисла тишина, Боков медленно затушил сигарету. Новенькая, только первый день, сука первые полчаса, а говорит так, будто давно внутри этого дела. И это почему-то злило сильнее всего.
Бокова дико бесила эта женщина. Он сам не понимал — почему. Не внешностью, не словами даже, а тем, как она держалась. Слишком спокойно, уверенно, словно ей было всё равно, кто он и какая у него репутация. А ещё... чересчур была похожа на него.
Он психованно курил, делая одну затяжку за другой. Посмотрел на неё — и тут же отвернулся, качнув головой, будто отгонял собственные мысли, которые лезли не туда.
— А судмедэксперт что говорит? — спросила я.
Катерина сидела справа от него, на небольшом расстоянии. Не вторгалась в личное пространство, но и не отступала. Просто была рядом — и этого хватало, чтобы он чувствовал раздражение.
— Да нихуя он не говорит, — Боков резко повернулся к ней, сделал длинную затяжку. — Не сопротивлялась, следов почти нет, нихуя нет. — Он выдохнул дым в сторону, будто хотел вытолкнуть из себя злость.
Катерина поморщилась. Не от отвращения — от мысли. Она перевела взгляд к окну, туда же, где стоял Боков, и посмотрела куда-то вдаль, сквозь стекло, сквозь него.
— Блядство, — тихо сказала я.
Это слово прозвучало не как эмоция. Как диагноз. Боков удивлённо посмотрел на неё. Она не смотрела на него — всё ещё в окно.
— Они не сопротивлялись не потому, что не могли, — продолжила я спокойно. — А потому, что не считали нужным, в тот момент.
Он прищурился. Валера напрягся и внимательно слушал.
— Ты сейчас шо несёшь?
Я повернулась.
— Он заранее ставит их в позицию подчинения. Словами, интонацией, поведением, они идут за ним сами. Не как с незнакомцем — как с тем, кто уже имеет право. Простая психология, только каким именно образом это происходит...
Боков сжал сигарету между пальцами сильнее, чем нужно.
— Значит, они ему верили, — сказал он глухо.
— Нет, — покачала я головой. — Хуже, они принимали его правила, соглашаясь добровольно.
Между ними снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не враждебной, а рабочей. Опасной. Боков отвернулся к окну.
— Пиздец значит, — выдохнул он. — Он не охотится. Он... забирает их.
Катерина посмотрела на него внимательно.
— Именно. И пока мы ищем зверя, — сказала я, — он просто забирает «своё» и ничем не отличается от обычных прохожих.
Боков затушил сигарету о подоконник, демонстративно медленно.
— Ладно, — сказал он. — Значит, будем ломать ему систему.
Он впервые посмотрел на неё не с презрением и не с раздражением. И это его злило, но ещё больше — настораживало.
Съемная квартира встречала меня тишиной, так же было обычно в Петербурге. Я переоделась, сходила в душ, села на диван и закурила, глядя в пустоту. Старалась что-то понять, что-то увидеть. В голове крутились фотографии дела, как фильм, и память сама подбрасывала кадры — детали, которые обычно помогают в таких вещах. Тишина была гробовая, почти материальная. Но тут раздалась трель телефона, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.
Я сняла трубку. Звонила бабуля. Услышала родной голос — облегчение прошибло насквозь.
— Привет, бабуль.
— Здравствуй, Катюша. Как ты там? Обжилась уже в Москве? Квартира хорошая?
Стариков не хотелось расстраивать. Бабуля с дедом — единственные близкие люди, что у меня остались, растили меня. Трубка в руках казалась сейчас вот-вот лопнет.
— Да, всё отлично. А вы с дедом как?
— Потихоньку, внучка. Что у нас в этой глуши может случиться? Главное — чтобы ты там в безопасности была. Мужчины с тобой хорошие? Защитят, если что?
Сразу всплыл образ Бокова. О, да, этот меня бы добровольно маньяку сдал... Я замолчала на мгновение.
— Да, бабуль, отличные, не переживайте. Я... как закончу здесь, приеду к вам. Держитесь там только.
— Ты за нас, дочка, не переживай. Деток бы только от тебя дождаться, что нам ещё надо?
Я вздохнула. Не то чтобы я не хотела детей и семью... просто было б с кем, я даже никогда не встречала мужчину, которому могла бы захотеть родить детей. Да и куда с моей профессией? На себя времени нет.
— Ба, ты же знаешь...
И тут раздался звонок в дверь. Кто мог прийти на съемную квартиру, ещё и в городе где я никого не знаю?
— Бабуля, прости. Мне бежать нужно, люблю вас. Целуй деда от меня, я скоро позвоню.— Положив трубку, я медленно пошла к двери.
— Кто?
— Боков.
Я морщусь. Этого ещё не хватало. Откуда у него адрес? Отпираю дверь. Он стоит, мрачнее тучи. Лёгкий прищур выдаёт его интерес.
Почему-то сейчас она выглядит очень хрупкой. На ней бежевая вязаная кофта — визуально делает её ещё тоньше, и чёрные лосины. От той самоуверенной стервы в его кабинете словно не осталось и следа, но почему-то, менее притягательной девушка от этого не стала. Боков откашливается, достает из кармана ксиву, протягивая мне.
— Ещё раз на столе забудешь — выброшу.
Я на секунду хмурюсь. До сих пор не отошла от транса в котором сидела размышляя. Медленно протягиваю руку, забирая удостоверение.
— Угу, — и уже начинаю запирать дверь, как он резко её придерживает.
— Обожди, обожди. Ты скажи мне, тебе телефон нахера нужен? Я звоню, а ты толи отключила его, толи языком с кем-то чешешь.
Я не удержалась и закатила глаза.
– Не ваше дело, Евгений Афанасьевич. – он внимательно смотрел на меня.
— Позвонить зайти можно?
Я вздохнула. Несколько секунд смотрю на него, надеясь, что он испарится. Потом медленно отступаю, пропуская его в квартиру, и запираю дверь. Он осматривается. Квартира обычная и насколько ему известно, её выделили для неё на время пребывания в Москве. Я указываю на тумбочку с телефоном. Боков подходит и набирает номер, колесико скручивается, пара секунд разговора — и трубка с тихим звоном опускается.
Он стоит, несколько секунд и просто смотрит.
Я почти засыпаю стоя, опершись о стену. Ничего удивительного — длинная дорога из Петербурга, затем Генпрокуратура, потом прокуратура, без отдыха. Он это замечает.
— Ты, блять, давай, чтоб завтра нормальная была. Ты мне такая на работе не нужна. Поняла? — его привычная грубость скрывает еле заметное тепло.
— Идите уже. — я раздражённо машу рукой. — Нахер вы приехали? Я помнила, что забыла удостоверение. И вообще, откуда у вас номер телефона и адрес?
– Дело твоё личное изучал. – он ухмыляется, его явно позабавило общение на «вы», но с матами.
Он медлит, потом всё-таки уходит. Я закрываю дверь и плюхаюсь на диван. Долгожданный сон накатывает, и я проваливаюсь в него.
Боков выходит из подъезда, садится в машину. Со второй попытки поджигает спичку, прикуривает, тяжко. Навалилось всё: убийства, новая напарница, годовщина смерти Маруси со дня на день. Он откидывается на сиденье, затягивается, наклоняя голову к окнам квартиры Соколовской. Вздыхает, прикрывает глаза. Сил нет, хочется напиться. Забить на всё, на всех, на себя. Хочется просто умереть.
Минут десять таких мыслей, тяжёлых и тупых, пока он наконец не выезжает со двора. По ночным улицам Москвы, в квартиру где встречает пыльный воздух, чужой и пустой. Он отлипает от двери, снимает куртку, ботинки, идёт в ванную. Тёплые струи смывают тяжесть дня. Ладони проходят по коротко стриженным волосам, голову ломит, вода смывает напряжение. Выходит из душа, полотенце вокруг бедер. И тут звонок телефона.
— Блять, да шо ж им всем надо-то?! — бормочет Боков подходя к телефону.
— Боков, слушаю.
— Жень, это Козырев. У нас новый труп.
Тишина, гробовая, несколько секунд.
— Да, твою ж мать! Я ж говорил. — оглушительный крик раздаётся в трубке. Звонок с громким глухим звоном опускается.
Мой сон прервала трель телефона, я недовольно поморщилась, еле заставляя себя встать.
– Если опять Боков, прибью... — прошептала я, сквозь сон, идя к телефону и снимая трубку.
– Соколовская, слушаю.
— Катя, собирайся, у нас новый труп. — узнала я голос Козырева и тяжело выдохнула.
– Поняла. — я положила трубку, провела руками по сонному лицу. — Сука, ох Москва и встречает...