Глава тридцать девятая
Они веселились, танцевали. Играли в настольные игры. Смотрели новогодние фильмы, в общем, хорошо проводили время в компании друг друга.
До того, как на телефон Изана поступил звонок.
Тот посмотрел на экран, взял телефон и отошёл в тихую комнату.
- да мам? - спросил Изан
- твой отец.. он погиб в автокатастрофе
Музыка, смех и звон бокалов с газировкой в один миг превратились для Изана в невнятный, далёкий шум, словно он внезапно оказался под водой.
В тихой комнате, где на стенах висели тактические схемы и фотографии легенд прошлого, Изан стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Фраза матери эхом билась в его голове, не желая укладываться в сознании.
— Мам... подожди... как? — голос Изана сорвался на шепот. — Он же... он же утром писал мне. Он говорил, что купил билеты на следующий матч...
Но на том конце провода были слышны только приглушенные рыдания.
Телефон медленно выскользнул из онемевших пальцев Изана и упал на мягкий ковер. Изан не поднял его. Он просто сполз по стене, обхватив колени руками.
Весь мир — с его «Золотыми мячами», контрактами, славой и победами над «Реалом» — в секунду обесценился.
Он был «Стеной», он был «Скорпионом», он ловил невозможные мячи, но он не смог поймать саму жизнь самого важного человека в своей судьбе.
Ламин Ямаль первым заметил, что друга долго нет. Он весело заглянул в комнату, держа в руках коробку с настольной игрой.
— Эй, Изан, ты чего тут застрял? Мы там...
Ламин замолчал на полуслове. Он увидел Изана — не того героя, который улыбался с обложек, а сломленного, бледного парня, который смотрел в пустоту.
— Изан? Что случилось? — Ламин бросил коробку и подбежал к нему.
Изан поднял голову. В его глазах не было слез, там была только бездонная, ледяная пустота.
— Его больше нет, Лам. Папа... автокатастрофа.
Ламин замер. Секунду назад он хотел шутить, но сейчас он просто сел рядом на пол и крепко обнял друга за плечи. В дверях показался Ханси Флик. Он сразу всё понял по выражению лиц парней. Он медленно закрыл дверь, отсекая шум праздника, и подошел к ним.
— Изан... — голос Флика был низким и полным боли. — Мне бесконечно жаль.
Через минуту во всем штабе стало тихо. Музыка смолкла. Футболисты, только что танцевавшие и смеявшиеся, стояли в коридоре, опустив головы. Никто не решался зайти.
Вся «Барселона» замерла. Праздник закончился.
Изан поднялся, опираясь на плечо Ламина. Его ноги дрожали.
— Мне нужно к ней. Мне нужно к маме, — глухо сказал он.
— Я отвезу тебя, — тут же отозвался Ламин. — Я не оставлю тебя одного.
Флик положил руку на плечо Изана.
— Клуб берет на себя всё, Изан. Забудь о футболе. Забудь о тренировках. Сейчас ты нужен своей семье. Мы подождем столько, сколько потребуется. Ты — наш брат, и твоя боль — наша общая.
Когда Изан выходил из здания штаба. Снег, который еще утром казался волшебным, теперь выглядел как холодный, безразличный саван. Весь город готовился к встрече Нового года, в небе уже начали пробные залпы салютов, но для лучшего вратаря мира наступила самая темная ночь в его жизни.
Он сел в машину к Ламину, и они уехали в темноту, прочь от огней Камп Ноу.
В ту ночь 31 декабря миллионы фанатов «Барсы» так и не увидели праздничного обращения своего кумира.
Мир еще не знал о трагедии, но в сердцах игроков «Барселоны» в ту ночь зажглась одна общая клятва: когда Изан вернется — они будут играть за его отца так, как не играли никогда в жизни.