Акт II. Глава 7.1
Арты по этому фанфику (и AU в целом) тут:
https://t.me/+aLo3ttcDnf5jMWEy
Ноэлль вернулась в свой кабинет, подозревая, что Четвёртая может быть всё ещё где-то здесь. Девушка старалась даже дышать тихо, чтобы не вызвать гнев элегантного палача. Соппортато осматривала кабинет, думая, что больше никогда сюда не вернётся, что Царица всё‑таки решила издать тот самый указ и выбрала самый изощрённый способ казни – от когтей Арлекино.
Ей уже нужно было идти к вокзалу в свой последний путь.
«Не буду ничего брать… всё равно в гробу мне это не пригодится», – считала девушка.
Дорога до вокзала была недолгой. Людей внутри было немного, но Ноэлль казалось, что все провожают её на Селестию, хотя на неё даже никто не смотрел.
У вагона её встретил проводник. Тот самый, что когда‑то показывал, как настраивать отопление.
— Доброй ночи, госпожа Соппортато! — улыбнулся старик, кивнув. — Снова в пути? Пойдёмте, проведу вас к купе, вас уже ждут.
Ноэлль попыталась выдавить улыбку, но получилось лишь жалкое подобие судороги. «Он… да, он соучастник, – пронеслось в голове. – Как же я раньше не догадалась… Он улыбается, потому что знает, что я окончу жизнь в этом поезде смерти».
Открыв дверь купе, Соппортато встретила ЕЁ, чуть не упав в обморок.
Арлекино просто сидела на полке, лениво помешивая чай в кружке, стоявшей на столике в подстаканнике. Когти изящно держали ложечку. В стороне от неё лежала открытая кожаная сумка. В ней были… всего лишь шторы, сделанные в Снежной по спецзаказу у одной старой умелицы, и древние книжки. Со сказками. Для детей.
Когда Двенадцатая вошла, Арлекино посмотрела в сторону двери, и кресты в её глазах блеснули в свете луны – единственном источнике света в купе на тот момент. Звук ложки, бьющейся о стекло, показался Ноэлль погребальным колоколом, а стук колёс поезда, который ещё даже не пришёл в движение, – звоном молотка, которым будут заколачивать гвозди в её гробу.
«Всё. Конец. Это конец. Она на меня посмотрела. Она уже думает, как её когти окажутся в моей шее… аааа…» – единственная мысль, пришедшая в голову перепуганному администратору.
Проводник лишь щёлкнул тумблером, включив свет в купе, и… ушёл, пожелав попутчикам удачи.
Арлекино не отводила взгляда от своей коллеги, ожидая, когда та наконец перестанет стоять столбом и сядет на полку. Ноэлль не садилась. Четвёртая когтем указала на соседнюю полку – Двенадцатая тут же покорно села с мыслью, что Четвёртая просто пока не решила, как именно её казнит.
Прошло полчаса, и поезд наконец тронулся. Девушка сидела не двигаясь, вжавшись спиной в стенку, ожидая, когда же её мучения прекратят.
Четвёртая же… просто допила чай, убрала, не закрывая, сумку в нишу под полкой, сняла фрак, туфли и легла на спину, подложив руки под голову. До сих пор она не сказала ни слова, видя, как Соппортато дрожит от одного её присутствия.
И тут, как гром среди ясного неба… в дверь вежливо постучал проводник. Открыв дверь, он так же вежливо спросил, не желают ли предвестники ужина.
Перуэр, достав из кармана фрака карандаш и записную книжку, сделала короткую запись и передала мужчине.
— Как всегда записки, госпожа Четвёртая… Ладно, ничего страшного. Всё будет исполнено в лучшем виде, – с почтением сказал старик и вышел, отправляя заказ на кухню.
«АААААА… Сейчас меня начнут пытать. ВСЁ!!! Он точно соучастник, сомнений не осталось!!! Она написала, что со мной сделать после моей смерти!!! Она меня СЪЕСТ!!!» – внешне Ноэлль была спокойна, потому что была парализована от ужаса, но внутри у неё был пожар.
Перуэр написала и вторую записку, положила на стол и когтем протянула в сторону своей нерадивой коллеги:
«Я заказала ужин, не более того.»
Прочитав содержание этой, казалось бы, совершенно безобидной бумажки, сознание Двенадцатой докрутило его… до масштабов немыслимой катастрофы.
«Последний ужин. Сначала меня накормят, а потом… За что Царица так со мной??? Это точно из‑за сейфа. Или из‑за чековой книжки. Или… я не знаю. В сумке у неё инструкции к пыткам и саван, в который меня закутают… аааааааа…» – девушка чуть не начала плакать. Теперь она дышала в такт стуку колёс, чтобы хищник, лежащий сейчас в тени, не дай бог не кинулся на неё, услышав тяжесть её дыхания.
Тишина в вагоне стала невыносимой для Четвёртой. Ноэлль, сидящая в одной и той же позе, и скука ожидания блюд подтолкнули её к действиям, а вернее – к очередной записке:
«До отъезда я писала, что не хотела бы, чтобы ты упала в обморок от моих речей. Готова ли ты их услышать? Если готова – то кивни» – Перуэр протянула записку попутчице, а та, прочитав её, наконец перестала дрожать и кивнула. Ненадолго.
— Я вырву твои уши и залью кровавые раны расплавленной медью, чтобы ты, мелкая сволочь, могла слышать только свою боль, – сказала Арлекино предупреждающим голосом, глядя прямо в глаза Соппортато.
Ноэлль побледнела, потому что, как она считала, её худшие опасения подтвердились. Она теперь была уверена, что вагон на самом деле – пыточная камера.
Арлекино, увидев реакцию девушки, решила исправить ситуацию так… как умела.
— Нет, нет, нет, ты всё неправильно поняла, Ноэлль. Я всего лишь… вижу твой испуг… и наслаждаюсь каждым мгновением твоего страха. Я выжму из тебя всю кровь, а потом сварю в ней, чтобы страх, что течёт по твоим жилам, остался с тобой в гробу навечно.
Поняв, что бедная Двенадцатая сейчас, скорее всего, проломит стенку вагона и выйдет из него на полном ходу, Арлекино… начала лихорадочно писать очередную записку. Содержание её было таковым:
«Это – моё проклятие. Вернее – действие Глаза Порчи. Я не могу говорить нормально, только писать. Первая фраза, сказанная мной, означает: „Я понимаю, что мои слова могут звучать страшно и болезненно, так что лучше закрой уши”. Вторая фраза означает следующее: „Прости, я вижу, что тебе страшно. Я не хотела тебя пугать”».
Руки, принимавшие эту записку, уже не дрожали. Они были бледными, практически синими от ужаса. Прочитав её, Соппортато… опять перевернула всё верх дном.
«Она просто издевается!!!!!! Она же сказала – наслаждается моим страхом… Я всё поняла!!!! Она просто хочет подольше меня помучить перед тем, как вырвать мне уши…»
По щекам бедной Предвестника покатились слёзы, и она начала тихонько всхлипывать. Четвёртая… просто вздохнула и уставилась на неё с недоумением, оперев руки локтями о стол и держа ими голову.
Проводник, вошедший с тележкой, накрытой белоснежной скатертью, увидел картину, которую видел перед собой десятки раз. Арлекино, смотрящая на путника с недоумением. И путник, который скоро перестанет дышать.
— Как всегда, госпожа? – буднично сказал мужчина.
— Да… очередной смертник в моей камере пыток. На этот раз – Предвестник, – так же буднично ответила Перуэр.
Ноэлль, к тому моменту принявшая свою участь, теперь начала рыдать. В её голове всё было так:
«Ну вот, всё понятно. Они уже утверждают детали того, как именно меня казнить. У них тут конвейер по переработке душ. Они привыкли к этому. Два палача… Ещё и привезли эту еду на откорм. Всё. Не надо было мне ехать в эту Снежную. Даже Предвестника не пожалели…»
Проводник, оставивший тарелки, лишь пожелал обеим приятного аппетита и вышел, не сказав больше ни слова.