Ноэлль - Соппортато. Нулевой предвестник.

Совещание оставило на душе Двенадцатой странный отпечаток. Царица с видом, будто пережившая свой давний кошмар, Пьеро, который чуть не стонал из-за содержания письма, что для главы организации было нехарактерно. Лишь только Дотторе, казавшийся Ноэлль когда‑то самым жутким, после Арлекино, предвестником, вернул девушку в чувство своим смехом и подколами в сторону отсутствующего Тартальи.

Она лежала на диване, укутавшись в плед в своём новом кабинете, и думала.

Думала она обо всём, что навалилось за последние дни. Она впервые услышала голос Арлекино – до этого девушка либо витала в облаках на совещаниях, стараясь ничего не слушать, либо была глухой от крика Третьей. Ей только предстояло узнать, как именно разговаривает Перуэр. Узнать, что слухи о ней – это не просто правда. Правда была… куда страшней. Слова, сказанные в адрес Фурины на собрании – были лишь цветочками. Ягодки ждали, пока их сорвут.

Размышляла девушка и про то странное пророчество, когда Коломбина сидела на столе и вертела в руках шарик, тот самый, что будто пропал, когда она выходила. От одного взгляда и слов Соппортато впадала в лёгкую дрожь.

Особенно сильными были переживания о том, что она теперь Администратор – девушка ничего не смыслила в управлении персоналом или ещё в чём-то подобном. Мысли крутились, одна переходила в другую… и тут она поймала себя на странной догадке, которая уже случалась с ней, когда она только пришла во дворец: ей хочется назад. Раньше всё было понятно: делай работу, носи чай, сиди на собраниях, не отсвечивая. А теперь…

Теперь от одного её присутствия люди вжимались в стены и падали ниц. Ноэлль уже привыкла к такой реакции, но осадочек оставался – она не хотела быть плохой, она хотела лишь носить чай, но мир, и ее собственные действия, сделали из неё монстра – Двенадцатую из Фатуи. Соппортато.

Предвестник вспомнила про тот самый пункт в договоре – о расторжении.

Значит, она может пойти к Царице. Сказать: «Я не справляюсь, я не хочу, расторгните».

Ноэлль встала, сделала шаг к двери. Остановилась.

А что дальше? Вернуться… куда? Её, похоже, уже знали в лицо, но не как вечную кандидатку из Мондштадта, а как предвестника Фатуи. В мире другого места для нее уже, похоже, не было.

Она села обратно. Решила, что раз идти ей всё равно некуда, надо просто… принимать всё как есть и меньше думать об этом. К тому же… Глаз Порчи, пускай и пустой, остановил её старение. Девушка всё ещё не верила в это до конца, не могла принять, что у неё впереди вечность.

До пути на вокзал оставалось несколько часов. В кабинете уже стоял полумрак, а свет давала лишь одиноко стоящая на столе масляная лампа, которую Предвестник нашла, когда разгребала кабинет Царицы. Ноэлль теперь сидела за столом с чашкой мятного чая, разгребая документы Клавы, чтобы забыть о бесконечных переживаниях, утопив их в работе. Теперь она в них понимала хотя бы что‑то. Какие-то папки переехали на стеллаж, к тем самым одиноким книгам. Иногда Предвестник поправляла цветок, стоявший в горшке.

Как вдруг – тень от сейфа стала густой. Слишком густой. Она вытянулась, обретая контуры женщины, а затем начала... принимать объем, превращаясь в вязкую, чёрную массу. И только тогда, на этой черноте, начали медленно проступать цвета...

Через секунду, рядом с диваном, стояла Арлекино.

В полумраке её белый фрак казался призрачным саваном. Она склонила голову набок, и кресты в её глазах тускло блеснули цветом свежей крови. Четвёртая очень старалась принять невинный вид – она даже сложила руки за спиной.

Ноэлль застыла, вцепившись пальцами в край стола так, что дерево хрустнуло, превратившись в пыль, а сердце ее не просто ушло в пятки – оно, кажется, покинуло тело от страха. Она видела, как Арлекино уходит в стены в зале совещаний, вспомнила о слухах, которые о ней ходят, но увидеть её здесь, вблизи, зашедшую со спины через тень её собственного позора… это было слишком. Соппортато побледнела и, кажется, затряслась.

Четвёртая села на диван, всё ещё держа свой самый невинный вид, на который только была способна. Но это не помогло – она выглядела как маньяк, который издевается над жертвой перед тем, как её убить. И с этой женщиной Ноэлль предстояло ехать… в одном поезде. В одном купе. Рядом. Девушка не могла сказать ни слова. Она думала, что страх перед Четвёртой пропал – но нет. Он просто… отошёл на задний план, до поры до времени, не напоминая о себе.

Арлекино лишь… достала из кармана карандаш и начала что-то писать на листочке, этим действием введя Ноэлль в ещё больший ужас. Она увидела то, что всё время старательно не замечала. Когти цвета обсидиана длиной минимум с половину пальца. Они выглядели так, будто могли резать сталь, но сейчас они держали карандаш и, кажется, оставляли на нём борозды.

Арлекино встала с дивана и, не сказав ни слова, протянула Ноэлль записку.

Дрожащими руками Двенадцатая взяла её… и содержание оказалось абсолютно мирным, и даже каким-то… добрым.

«Соппортато. Я понимаю, как выглядит моё появление и особенно – мои руки. Я пришла через тень просто для того, чтобы ты привыкла к тому, как это будет выглядеть вблизи, и не падала в обморок каждый раз. Нам предстоит работать вместе на моей родине – в Фонтейне, так что ты должна привыкать. Я пишу, а не говорю… чтобы ты не упала в обморок уже от моих речей. Когда услышишь… постарайся не умереть со страху, пожалуйста».

Отдав записку, Перуэр… тут же исчезла. Мгновенно. Без следа.

Ноэлль… всё ещё была бледной от ужаса, особенно вспомнив то, что она говорила про Фурину… но её смутило абсолютно безобидное содержание записки. Она перечитала её два раза, потом три. «Чтобы ты привыкла… не падала в обморок… постарайся не умереть со страху».

– Это… это... это... АААААА – прошептала девушка с осознанием того, что Арлекино может быть в любой тени в этой комнате и прямо сейчас наблюдать за Двенадцатой.

Дверь в личные покои Царицы не просто открылась — она влетела внутрь вместе с Соппортато, которая, кажется, забыла, как дышать.

Анастасия, вздрогнула и инстинктивно вскинула руку. Стены в комнате покрылись инеем и воздух, кажется, тоже замерз.

— Ваше Величество! Умоляю! — Ноэлль рухнула на колени прямо на ворс дорогого ковра, не заботясь о приличиях. — Расторгните договор! Прямо сейчас! Я не справлюсь, я плохой администратор, я... я просто хочу домой! Убейте меня, если нужно, но не заставляйте ехать в этом поезде!

Царица замерла. Её лицо, обычно сонное и безразличное, вдруг стало пугающе сосредоточенным. Она в два шага оказалась рядом с помощницей, схватив её за плечи.

— Ноэлль? Что произошло? — голос Архонта дрогнул от непривычной тревоги.

Она уже была готова призвать ледяные копья и разнести половину дворца, если нужно, думая, что случилось нечто катастрофическое.

— Она... она была там... — всхлипнула девушка, указывая дрожащим пальцем в сторону своего кабинета. — Четвёртая. Она вышла из тени сейфа... Она написала, что я должна привыкнуть к её речам и появлению... Ваше Величество, она меня съест! Я не доеду до Фонтейна живой!

Иней на стенах начал медленно таять. Анастасия замерла, осознавая услышанное. Она медленно отпустила плечи Ноэлль и несколько секунд просто смотрела на неё сверху вниз. Тревога в глазах Архонта сменилась сначала недоумением, а затем — ставшим уже привычным, бесконечным раздражением.

Царица шумно выдохнула, закатив глаза так глубоко, что зрачки будто пропали из виду.

— Ты... серьезно? Ты... влетела сюда... и чуть не довела меня до инфаркта... из-за Перуэр? — Анастасия вернулась к столу. — Ноэлль, встань. И не позорься. Я то думала, что Бездна вернулась, а ты...

— Но она обещала... — начала было девушка.

— Она обещала тебе, что ты привыкнешь. И ты привыкнешь. Ничего я не расторгну. Иди собирай вещи. Поезд через два часа. Всё.

— Но...

— Иди, Ноэлль. — В голосе Архонта зазвучал металл... вековой усталости, уставший от возражений.

Двенадцатая поднялась с ковра, чувствуя себя абсолютно брошенной на растерзание.