Ноэлль - Соппортато. Нулевой предвестник.

Арты по этому фанфику (и AU в целом) тут:

https://t.me/+aLo3ttcDnf5jMWEy

Кабинет Царицы, некогда воплощение порядка, сейчас был похож на склад, в котором давно не убирались. Коробки, стопки бумаг, свёрнутые в рулоны карты, и посреди всего этого — Ноэлль, которая сидела на диване, обхватив голову руками, не зная, за что взяться.

Архонт вышла из-за шкафа, который стоял посреди комнаты, держа в руках стопку папок.

— Чего сидишь? — сказала Анастасия. — Все наверх, кроме мебели. Что сложного?

— Но... — начала Соппортато.

— Никаких «но». Ты теперь администратор. Негоже барину в комнате для прислуги жить. А я устала от этих стен.

Девушка вздохнула и подошла к первой коробке, подняла её и направилась к выходу. В голове крутилось одно: «Я администратор. Я переезжаю в кабинет Царицы.»

Она сходила туда и обратно четыре раза, прежде чем её взгляд упал на предмет, прислонённый к стене за дверью.

Картина. Большая, в массивной деревянной раме, чуть потемневшей от времени. Девушка замерла, разглядывая изображение.

Мужчина с суровым, но добрым лицом стоял в центре. Старинный мундир, борода, волосы с переливом цвета, как у Царицы. Рядом с ним — две девочки. Та, что постарше, с длинной светлой косой, смотрела на художника с легкой улыбкой. Младшая же была русой: ее взгляд устремился куда-то в сторону, словно ребенка что-то отвлекло.

— Что это? — спросила Ноэлль, не отрывая глаз.

Царица подошла, встала рядом. Посмотрела на портрет странным и грустным взглядом.

— Мой отец, — сказала она тихо. — Фёдор Николаевич. И сестра. Елизавета.

Соппортато перевела взгляд на Анастасию, потом снова на портрет.

— А где... вы?

— Слева. У меня тут коса. Этот портрет заказал отец, когда мы были маленькими. Он хотел, чтобы я запомнила, как мы выглядим вместе. А потом... неважно.

Она отвернулась, взяла картину и протянула Двенадцатой.

— Тоже наверх. Только аккуратно, прошу.

Предвестник приняла портрет, чувствуя, как дерево тяжело ложится на ладони. Она осторожно вышла в коридор и зашагала к лестнице. Она поставила картину у входа в купол, а потом вернулась к кабинету. В углу стояла последняя вещь, которую оставалось перенести – сейф. Стальной ящик, размером с небольшой шкаф.

— Этот тоже забирай, — сказала Анастасия, не глядя. — Там документы. И... кое-что ещё. Только не урони.

Ноэлль подошла, присела, обхватила сейф руками и подняла. Килограмм двести, не меньше. Она осторожно направилась к выходу, стараясь ничего не задеть.

В коридоре было пусто. Чиновники, завидев её с железным ящиком в руках, попрятались по кабинетам. Двенадцатая шла медленно, сосредоточенно, смотря лишь под ноги. Из-за сейфа она не видела ничего перед собой.

И тут половица под ногой предательски хрустнула.

Сейф наклонился, выскользнул из рук и с грохотом рухнул на пол. Доски треснули, из-под них вылетела пыль. Девушка замерла, глядя на разрушения. Из кабинета с криком вылетела Царица.

— ТЫ... — голос её сорвался на крик. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!

— Я... он выскользнул... — Соппортато сделала шаг назад.

— ВЫСКОЛЬЗНУЛ?! КОГДА-НИБУДЬ Я ТЕБЯ ТОЧНО ЗАМОРОЖУ!!! ПОДНИМАЙ ДАВАЙ!!!

Девушка подхватила сейф, прижав к груди. Теперь она шла еще медленнее и еще внимательнее, потому что ей предстояло подняться по лестнице.

— И аккуратно! — крикнула вдогонку Царица. — Там бумаги! И...

Она не договорила. Предвестник уже завернула за угол.

Лестница, ведущая наверх, была широкой, с каменными ступенями, которые были покрыты досками. Ноэлль осторожно поставила сейф на край площадки, чтобы перевести дух. «Всё идёт нормально. Осталось только подняться...» — подумала она.

Сейф качнулся.

Предвестник протянула руку, чтобы его удержать, но было поздно. Этот проклятый ящик потерял равновесие, наклонился и с грохотом, еще более страшным, чем в первый раз, полетел вниз.

Ступени трескались, перила слетали с креплений. Эхо ударов разносилось по всему дворцу, множилось, нарастало. Сейф долетел до конца пролёта, перевернулся и замер на площадке, окружённый облаком пыли и щепок.

Соппортато стояла наверху, глядя на разрушения. Её лицо медленно наливалось краской, а она сама хотела только одного: провалиться сквозь землю.

Из коридора вылетела Царица с растрёпанными волосами. Она посмотрела на лестницу, на сейф, на Ноэлль…

— ТЫ...

Голос сорвался на визг. Царица ни разу в жизни так не кричала.

— ...ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!

— Я... он сам...

— САМ?! — Царица схватилась за голову. — ТЫ СЕЙФ УРОНИЛА! С ЛЕСТНИЦЫ! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЛЕЖИТ ВНУТРИ???

Она перевела дух, потом рявкнула:

— ИДИ НА СОВЕЩАНИЕ! УБЕРИСЬ С ГЛАЗ ДОЛОЙ! Я САМА РАЗБЕРУСЬ!

Соппортато, не помня себя, убежала в сторону зала для собраний. Бежала она так быстро, как только могла, оставив Царицу одну. Она влетела в зал совещаний, едва не сбив с ног какого-то слесаря. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла разломанная лестница и орущая Царица.

В зале было шумно. Даже шумнее, чем обычно. Четвертая вернулась из Фонтейна и была очень злой:

— ...ДА КАКОГО ХРЕНА ВЫ МНЕ ВЫДЕЛЯЕТЕ ЭТИ КОПЕЙКИ?! — голос Арлекино перекрывал всё. Она стояла посреди зала, белый фрак сиял в свете ламп, а чёрные руки с когтями сжимались и разжимались в такт словам. — МОИ ДЕТИ ГОЛОДАЮТ! ВЫ ЭТО ПОНИМАЕТЕ?!

— Арлекино, — начал Девятый, — бюджет согласован, и мы не можем...

— МОЛЧАТЬ! — Арлекино повернулась к нему, и в её глазах загорелся такой огонь, что Панталоне невольно отступил на шаг. — ФОНТЕЙН СТРОИТ КОЗНИ! ЭТИ ДВЕ КРЫСЫ, ФУРИНА И НЁВИЛЛЕТ, СПЕЦИАЛЬНО ПЕРЕКРЫВАЮТ ПОСТАВКИ! Я ИХ НА КУСКИ РАЗОРВУ! ОТРАВЛЮ, ЗАРЕЖУ, А ПОТОМ ВСКРОЮ И ПОСМОТРЮ, ЧТО У НИХ ВНУТРИ! ОНИ ЖЕ ТАКИЕ МИЛЫЕ, КОГДА БОЯТСЯ, ПРАВДА? ОСОБЕННО НЁВИЛЛЕТ!!!

Она рассмеялась — тем самым жутким, тёплым смехом, от которого у Ноэлль волосы встали дыбом.

— А ФУРИНА? КАК ОНА ПЫТАЕТСЯ УЛЫБАТЬСЯ, КОГДА Я РЯДОМ! ПРЕЛЕСТЬ! Я ХОЧУ ОТОРВАТЬ ЕЙ ГОЛОВУ И ПОВЕСИТЬ В ЗДАНИИ СУДА В ИХ СТОЛИЦЕ. ВСЕМ ЭТО ПОНРАВИТСЯ!!!

— Арлекино, возьми себя в руки, — подал голос Пьеро. Он сидел с непроницаемым лицом, но Двенадцатая заметила, как он невольно сжимает кулаки.

— НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! — рявкнула Арлекино, но чуть тише. — Я СПРАВЛЮСЬ. Я ВСЕГДА СПРАВЛЯЮСЬ. ПРОСТО ДАЙТЕ МНЕ ДЕНЕГ, И Я СДЕЛАЮ ТАК, ЧТО ФОНТЕЙН ЗАПЛАЧЕТ! А ПОТОМ... ПОТОМ Я ПРИГЛАШУ ФУРИНУ НА ЧАЙ. МЫ ТАК МИЛО ПОБЕСЕДУЕМ… НАД ЕЁ ТРУПОМ.

— Ты больная, — спокойно сказал Панталоне, поправляя манжеты. — И денег я тебе не дам больше, чем положено. Бюджет есть бюджет.

— ДА ПОШЁЛ ТЫ...

— Ты бы хоть слово вставил, — перебил Панталоне, глядя на Зандика, который сидел в своём углу с бутылкой и никак не реагировал на происходящее.

Дотторе поднял мутные глаза, но ничего не сказал. Только сделал глоток.

— Я к тебе обращаюсь, — продолжил Панталоне. — Или ты уже настолько...

Ноэлль не дослушала. Она стояла у входа, пытаясь отдышаться, и вдруг почувствовала, что на неё смотрят.

Коломбина сидела на столе. Прямо на столе, поджав под себя ноги, в белом платье, которое струилось по блестящей поверхности. Она не участвовала в споре, не кричала, не смеялась, даже не пела. Она просто смотрела на Ноэлль.

В её руках вертелась какая-то безделушка — маленький металлический шарик, переливающийся в свете ламп. Третий предвестник вертела его с лёгкостью фокусника, а глаза её — пустые, глубокие — не отрывались от лица Ноэлль.

Девушка поёжилась. Ей показалось, что Коломбина смотрит прямо ей в душу и медленно ее забирает.

— Я... я пришла, — сказала Ноэлль.

Никто не ответил. Арлекино снова завелась, Панталоне парировал, а Коломбина всё вертела шарик и смотрела.

И улыбалась.

Едва заметно, только уголками губ.

Спор разгорался с новой силой. Арлекино уже перешла на визг, Панталоне стоял на своём:

— Я ТРЕБУЮ УВЕЛИЧЕНИЯ БЮДЖЕТА! — крикнула Арлекино, стукнув чёрным кулаком по столу. — МОИ ДЕТИ НЕ ВИНОВАТЫ, ЧТО ФОНТЕЙН…

— Ничего ты не требуешь, — перебил Панталоне. — Есть цифры, есть отчёты. Я не могу...

— Ты не можешь? — Дотторе вдруг отставил бутылку и поднялся. Все замолчали. — Ты не можешь, говоришь?

Он подошёл к Панталоне сзади. Тот даже не обернулся — привык, что Зандик вечно шатается по залу.

— Я просто выполняю свою работу, — сказал Девятый, не оборачиваясь. — А ты бы лучше...

Он не договорил.

Дотторе вытащил из кармана халата пистолет — хромированный, с деревянными накладками и гравировкой на затворе. Взвёл и приставил ствол к затылку Панталоне.

— А ну повтори, — тихо сказал он. — Что ты там говорил про детей?

В зале повисла мёртвая тишина. Даже Арлекино, которая минуту назад грозилась оторвать голову Фурине, замерла. Панталоне побледнел. Его руки, только что поправлявшие манжеты, застыли на месте.

— Зандик, — спокойно сказал Пьеро. — Убери оружие. Ты хочешь оказаться на месте Десятого?

— А что такого? — Дотторе усмехнулся, не отводя ствола. — Я просто забочусь о детях. Десятый пошел против Царицы, а я - против этого самодура. Банкир считает, что они не заслуживают денег. А я считаю, что он заслуживает пулю.

— Ты не выстрелишь, — голос Панталоне дрогнул.

— Откуда такая уверенность?

Второй нажал на спуск.

Сухой щелчок.

Панталоне дёрнулся, но пуля не вылетела. Дотторе убрал пистолет, взведя затвор и нажав кнопку на рукояти - из него выпал пустой магазин, который он поймал рукой. Затем он нажал на рычаг, сняв пистолет с задержки, поставил оружие на предохранитель и сунул обратно в карман.

— Патронов нет, — сказал он, разворачиваясь. — Расслабься. Просто хотел проверить, как ты бледнеешь. И запомни: детям нужны деньги. Иначе в следующий раз магазин будет полным… может быть.

Он вернулся на своё место, взял бутылку и сделал глоток. Панталоне сидел, вцепившись в край стола, и медленно приходил в себя.

— Ты... ты сумасшедший, — выдавил он.

— Да, — согласился Зандик. — Ты только сейчас это понял?

Ноэлль сидела на своём месте, вжавшись в стул. В голове крутилось одно: «У него был пистолет. Настоящий. Он мог убить Панталоне. Прямо здесь. Прямо сейчас».

Она перевела взгляд на Коломбину.

Та всё ещё сидела на столе, всё ещё вертела металлический шарик. Но теперь она улыбалась шире, чем раньше.

— Интересно, — сказала Коломбина. Голос её был тихим, почти ласковым. — Когда ты сломаешься, Ноэлль? Когда твоя очередь?

Ноэлль хотела ответить, но слова застряли в горле. Коломбина спрыгнула со стола, напевая что-то себе под нос, и вышла из зала. Шарик замерцал в её руках и будто исчез. Пьеро молчал ещё минуту. Потом взял со стола блокнот, что-то в нём написал и поднял голову.

— Бюджет «Дома Очага» увеличивается на двадцать процентов.

Арлекино, уже стоявшая у стены, готовая раствориться в тенях, замерла.

— Что?

— Двадцать процентов, — повторил Пьеро. — Дети не должны голодать. А Фонтейн... с ним мы разберёмся отдельно.

Четвёртая странно на него посмотрела, будто не ожидая такого решения. Потом кивнула.

— Спасибо, — сказала она тихо, без обычной угрозы в голосе. — Я не забуду.

Она шагнула назад и исчезла в тени у стены. Панталоне поднялся, поправил пиджак и, не глядя ни на кого, направился к выходу.

— Это было... неприятно, — бросил он на прощание.

— Взаимно, — ответил ему вслед Дотторе, допил остатки из бутылки и тоже вышел.

Дверь закрылась. В зале остались только Пьеро и Ноэлль.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Пьеро — спокойно, устало. Ноэлль — с кучей вопросов, которые она не решалась задать.

— Иди, — сказал наконец Пьеро. — Отдыхай. Сегодня был долгий день.

Ноэлль кивнула, поднялась и, не оглядываясь, вышла вслед за остальными.

Предвестник вернулась в коридор. В тот самый, где теперь стоял сейф, а Царица сидела на нем с видом человека, который полностью разочаровался в людях.

Анастасия сидела, свесив ноги, и смотрела в пустоту. Волосы растрепались ещё сильнее, чем утром. Она выглядела уставшей, но не злой.

— Ваше Величество, — тихо сказала Ноэлль, подходя ближе. — Я... простите. Я не хотела.

— Знаю, — ответила Царица, не глядя на неё. — Ты никогда не хочешь. Но это случается снова и снова.

— Я исправлю лестницу. И перила. И...

— Потом, — перебила Анастасия.

— Ваше Величество... что там было на совещании? Арлекино хотела оторвать голову Фурине, а Дотторе... у него был пистолет. Настоящий. Он мог убить Панталоне. И еще десятый...

— Мог, — кивнула Царица. — Но не убил. Потому что он не убийца, как бы ни старался им казаться.

— Но зачем? Зачем он это сделал?

— Затем, что дети Арлекино действительно нуждаются в деньгах. А Панталоне иногда забывает, что цифры — это не только баланс, но и чьи-то жизни. Зандик ему напомнил. Грубо, но эффективно.

Соппортато замолчала, переваривая.

— Ты ещё много чего не знаешь, — продолжила Царица. — О предвестниках, о Фатуи, о том, почему они такие... — она взмахнула рукой, — какие они есть. Со временем поймёшь.

Она спрыгнула с сейфа, поправив жилет.

— Этот чёртов ящик я сама не донесу, уж слишком он тяжелый. И он мне больше не нужен. Всё, что там лежало, я уже перенесла наверх. Сама.

— Сейф твой. Пользуйся. Я сняла с него магическую защиту — теперь открывается простым засовом, даже ключ не нужен. Храни там свои... тряпки, отчёты, что хочешь.

Ноэлль хотела поблагодарить, но Царица уже развернулась и пошла вверх по лестнице, перешагивая через щепки.