Возвращение

Наступили сумерки. Солнце почти скрылось за горизонтом, лишь самые крошечные его лучи продолжали освещать землю, но и те уже почти исчезли.

Я залезла в сумку, чтобы найти сменную одежду. Спасибо бабуле, она позаботилась о большом количестве одежды и белья. Я переоделась в длинный, до колен, халат с неширокими рукавами (кимоно) и широкие штаны. В моём мире их бы назвали спортивками, но тут они носят название «хакама». Красный низ и белый верх - классика всех фильмов про Японию и Китай.
Прихватив с собой полотенце, я вылезла из сумки на поляну возле костра. Учитель и ребята уже вовсю ужинали. Я села у огня и стала активно вытирать волосы, пытаясь их высушить. К сожалению, в моей сумке нет электричества и фена, который помог бы мне в этом. А очень жаль, он бы так пригодился.

- Аи, ты что, не голодна?! - с удивлением спросил меня Бадзе. - Ты такую вкуснятину приготовила, неужели не станешь есть?
- Стану, конечно же, но сначала нужно высушить волосы, - ответила я.
- Зачем? За ночь они и так высохнут, - непонимающе посмотрел на меня Шосен.
- Шосен, вы - парни-демоны, вам людские болезни нипочём. А я не демон, из-за мокрой головы могу заболеть к утру, - пояснила им я.
- Серьёзно? За одну ночь? Не дури, - махнул рукой Бадзе. - Бери мясо и давай ешь с нами, а то сидишь как отшельник.
- Б...
- Бадзе верно говорит.

Я проглотила слова, которые только хотела сказать, и с удивлением посмотрела на Укуна. Наверное, вода в уши забилась, раз произошло такое невероятное явление: Король обезьян признал чью-то правоту. Не напрямую, конечно же, но признал.

- Да и к тому же завтра нас ждёт дальняя дорога. Если ты свалишься по пути от голода, то будешь лишним грузом, - добавил он.
- Если я заболею, то всё равно им буду, - фыркнула я и продолжила сушить волосы, хотя без солнца и фена это занятие выглядело довольно хлопотным.

Бадзе пожал плечами и вернулся к мясу. Учитель ел спокойно, а Шосен сидел рядом с ним и читал книгу. Я достала расчёску и стала расчёсывать пряди, поднося их ближе к костру. Может быть, он хотя бы слегка их подсушит? Не хочется утром проснуться с землёй в волосах.

Укун, который до этого спокойно ел, тихо встал и подошёл к костру. Оторвал кусок мяса, положил себе в миску, взял из золы картошку и стал чистить. Мило, что ему понравилось. Хотя он этого никогда не признает, но иногда понять его чувства очень просто. Он думает, что идеально скрывает их, но... Иногда его животная натура пропускает некоторые эмоции. Например, когда он смущается, то старается опустить голову или отвести взгляд. Когда злится, его зрачки чуть темнеют, а ободок глаз становится оранжевым. Не сильно, но достаточно заметно, если присмотреться. А когда ему что-то нравится, он непроизвольно расширяет зрачки. Как сейчас. Иногда даже хвостом неосознанно взмахивает - это, кстати, самое частое действие. Ему и сейчас еда понравилась: зрачки расширились, но он быстро мотнул головой, возвращая лицу прежнее невозмутимое выражение.

Он ушёл от костра, но не на своё место, а подошёл ко мне и остановился. Я подняла голову, смотря на него с вопросительно поднятой бровью. Он сел на корточки и протянул мне миску, ткнув ею в грудь. Я на инстинктах перехватила её одной рукой. Он, видимо убедившись, что я держу еду, встал и зашёл мне за спину.

- Если не будешь есть, то упадёшь в голодный обморок. Так что ешь, а я высушу твои волосы, - сказал он, забирая у меня из рук полотенце.
- С чего бы такой приступ доброты? - спросила я, откусывая кусок мяса, пока Укун на удивление тёплыми руками поднимал пряди моих волос и, призывая поток ветра, сушил их.
- Чтобы ты не заболела.
- Какой добрый жест с твоей стороны, - улыбнулась я.
- Просто не хочу возиться с тобой, если сляжешь.
- Хм, днём ты утверждал, что это для тебя не проблема.
- Не проблема, но не хочется, чтобы ты болела. Кашлять тут будешь, жаловаться, страдальческий вид примешь, так ещё и винить меня во всём станешь.
- Да, особенно тебя.
- Нет, Шосену все мозги прожужжишь.
- Нет, наверное, всё-таки тебе, чтоб неповадно было.
- Сейчас перестану сушить. Ешь давай, или мне тебя ещё и кормить придётся?
- Нет, с этим я справлюсь и сама.
- Рад это слышать.

Пока я ела, Укун действительно полностью высушил мне волосы, а после прыгнул на дерево и стал высматривать врагов. Хотя откуда им тут взяться? Шосен говорил, что места эти тихие, тут редко кто ходит. Но, видимо, Укун просто по-другому не умел проводить время.

Когда Бадзе громко рыгнул - явление, говорящее о благодарности после ужина, - он извинился и разлёгся на земле. Шосен поблагодарил более простым способом: просто сказал, что было вкусно и что у меня явные способности к кулинарии. Учитель тоже поблагодарил и добавил, что нам пора ложиться спать, так как завтра нужно пересечь долину и выйти к горам, откуда до последнего Писания будет рукой подать.

Но ночью что-то не спалось. Бадзе, казалось, слишком громко храпел. Шосен снова уснул с какими-то свитками, которые, как назло, очень громко шуршали. Я не могла уснуть, крутилась с боку на бок. В итоге не выдержала и, поднявшись с тонкого покрывала, пошла к озеру.

Вода блестела под лучами чистой луны и, казалось, пронизывалась каким-то магическим светом. Я сняла обувь и зашла по колено в воду. Свежий воздух и лёгкая прохлада полностью прогнали любые признаки сна, которых и так было мало.

- Чего не спишь?
- Не хочу.
- Нам завтра долго идти, устанешь.
- Укун, мне начинает казаться, что ты заботишься обо мне.

Я встала полубоком к примату, который стоял в тени деревьев, скрестив руки на груди и облокотившись плечом о ствол. В общем, всем видом показывал, какой он крутой и ни о ком не переживающий.

- Я просто не хочу с тобой возиться.
- Ты и не будешь, успокойся. Сам-то чего не спишь?
- Ты не такая тихая, как думаешь, - ухмыльнулся он. Серьёзно? Почему парни всегда усмехаются, когда пытаются кого-то задеть или поддеть?
- Ты тоже не такой саркастичный, как думаешь, - ответила я ему точно такой же ухмылкой. На миг его улыбка пропала, он посмотрел на меня так, будто обдумывал мои слова.
- Не стой долго в воде, твой организм ещё не обратился, заболеть можешь.

Он оттолкнулся от дерева и направился к спящим. Я нахмурилась. Он какой-то странный. То улыбается, то хмурится, как сейчас. Я стояла по колено в воде, глядя ему в спину. В одном он прав: долго находиться в воде я не хочу. В итоге я вышла на берег и вернулась к остальным. Укуна я не заметила - снова исчез. Как у него это получается? Вытерев ноги полотенцем, я легла на плед и, укрывшись одним его краем, закрыла глаза, пытаясь снова погрузиться в сон, хотя тот и не очень-то хотел приходить.

Стоя на возвышенности скалы, Укун смотрел в тёмное небо. Сегодня оно было озарено светлой луной. Такое ощущение, что эта луна всегда и везде хочет всё осветить, сделать мир менее тёмным и гнилым. Прямо как одна занимательная личность, которая сейчас должна спать, но, наверное, до сих пор стоит по колено в воде.
Спрыгнув со скалы, он оттолкнулся от воздуха, словно от твёрдой стены, и полетел обратно к временному лагерю. Приземлился в нескольких метрах от него, чтобы никого не разбудить. Хотя как он мог кого-то разбудить, когда Бадзе храпел на километр вокруг?
Пройдя мимо него и Шосена, который обнимал свои записи, словно они были чем-то благословенным, Укун устало закатил глаза. Столько лет прошло, а никто из них так и не изменился. Даже печально.

Его взгляд упал на Аи. Девушка мирно спала и выглядела такой расслабленной. В один прыжок он аккуратно приземлился рядом с ней. Встал на четыре конечности и осторожно, чтобы не разбудить, подошёл ближе. Помахал рукой перед её лицом, даже ткнул в мягкую щёку. Она не проснулась - что-то пробормотала во сне, но глаз не открыла.

Укун наклонился над её лицом, всматриваясь в детали. Вроде бы ничего необычного: круглое личико, аккуратный нос, средней длины брови, пышные ресницы и пряди каштановых волос, некоторые из которых упали ей на лицо.

Первая же мысль была - убрать их. Он даже протянул руку, но она дёрнулась, и он остановился. Почему он это делает? И что она с ним делает? Ему столько лет, он бессмертный, скольких девушек он повидал - и формами те были гораздо пышнее, чем Аи. Но почему странное влечение возникает именно к этой девчонке?

Всё-таки он осторожно убрал пряди волос с лица спящей Аи, задерживая кончики пальцев на её щеке - такой приятной и тёплой. Тихо фыркнув и дёрнув головой, он отстранился от неё и, запрыгнув на дерево, повернулся на левый бок, скрестив руки на груди.