29
Дверь квартиры Адама открылась со щелчком. Парень стоял на пороге, бледный, с потемневшим взглядом. Увидев Марка и Давида, он мгновенно подобрался, его плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки.
Асафа в квартире уже не было, но его липкое присутствие всё ещё ощущалось в каждом углу.— Что вам еще нужно? — глухо спросил Адам, преграждая им путь. — Хозяин уехал. Можете доложить ему, что я сижу тихо.Марк молча сделал шаг вперед и аккуратно, но твердо прикрыл за собой входную дверь. Давид остался чуть позади, его лицо было серым от давящего чувства вины.— Мы пришли не от него, Адам, — тихо, но отчетливо сказал Марк.
— Мы пришли к тебе.Адам лишь горько и зло усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого:— Решили по очереди читать мне нотации? Или Асаф прислал вас проверить, насколько хорошо я усвоил урок? Убирайтесь. У меня нет сил на ваши игры
.— Адам, послушай нас, — Давид сделал шаг навстречу, его голос дрогнул. — Мы были слепы, — Марк подошел ближе, глядя Адаму прямо в глаза. Взгляд Марка, обычно холодный и жесткий, сейчас был полон тяжелого, искреннего сожаления. — Когда всё это начиналось, мы думали, что помогаем Асафу восстановить справедливость за Айшу. Мы верили, что наказываем виновных. Но то, во что он это превратил... то, что он сделал с вашей матерью, с твоим домом, с Софией — это не справедливость. Это безумие. И мы участвовали в этом.Давид опустил голову, судорожно вздохнув.— Прости нас, парень. Прости, что не остановили его раньше. Мы видели, как ты гнил в той больнице, слышали его ложь про Софию и... молчали. Нам нет оправдания. Мы испугались его ярости и предали собственную совесть. Но теперь с этим покончено. Мы больше не с ним.Адам внимательно вглядывался в их лица, пытаясь найти хоть каплю фальши или очередной ловушки Асафа. Его грудь тяжело вздымалась. Столько одиночества, злости и лжи приучили его никому не верить. Но раскаяние в голосе Давида и тяжелая, давящая прямота Марка были слишком настоящими.— Зачем вы это говорите мне сейчас? — спросил Адам, и в его голосе впервые за долгое время проступила не ярость, а глубокая, человеческая усталость. — Что изменилось?— Изменилось то, что мы хотим помочь, — отрезал Марк. — Мы вытащим тебя. И мы вытащим Софию. Асаф считает нас своими союзниками, он нам доверяет. Это наш единственный козырь. Мы вернем тебе сестру. Но для этого ты должен поверить нам.Адам медленно перевел взгляд на свои разбитые костяшки пальцев, затем снова посмотрел на друзей Асафа, которые еще вчера казались ему частью одного большого кошмара. В комнате повисла тишина, в которой решалась судьба Софии.
.......
И вот теперь в замке повернулся ключ. Дверь спальни медленно отворилась.Асаф вошел, небрежно бросив ключи на комод. Его разбитая Адамом губа опухла, на воротнике рубашки виднелись бурые капли, а в глазах горел лихорадочный, темный огонь. Он выглядел как хищник, который только что загнал одну добычу и вернулся к главной.София сидела на краю огромной постели, плотно завернувшись в шелковый халат, словно пыталась защититься от его взгляда. Её плечи мелко дрожали, глаза были красными от слез, но когда Асаф подошел ближе, она заставила себя поднять голову.Он остановился прямо перед ней, сверху вниз разглядывая её бледное лицо. На его губах появилась медленная, пугающая ухмылка. Асаф протянул руку, и его пальцы жестко, но медленно очертили линию её подбородка, заставляя смотреть только на него.— Ну что, моя маленькая лгунья? — тихо, почти ласково прошептал он, и от этого тона у Софии по коже побежали иголки. — Поплакала? Твой братец сегодня тоже пытался показать зубы. Набросился на меня с кулаками. Такой же глупый и упрямый, как и ты.София шумно сглотнула, впиваясь ногтями в ладони, но не отвела взгляд.— Вы оба думаете, что можете со мной играть, — Асаф наклонился ниже, обжигая её дыханием, в котором все еще чувствовался запах виски и чужой крови. — Ты соврала мне тогда, София. Хотела уколоть меня, да? Думала, я выброшу тебя, как испорченную вещь? А в итоге ты теперь принадлежишь мне целиком. Каждая твоя слеза, каждый твой вдох. И твой драгоценный брат Адам будет сидеть тихо, потому что теперь я решаю, будет ли его любимая сестра улыбаться или кричать от боли.Он отпустил её подбородок, но его ладонь тяжело опустилась на её плечо, до боли сжав пальцы, напоминая, что из этого дома ей выхода нет.