14
Встреча была назначена в той самой скромной квартире, которую Асаф снял для Адама. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным запахом дешевых сигарет и горечи. Асаф привез Софию, но остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глубине черных глаз застыло предвкушение.
София шагнула вперед, её сердце колотилось. Она полгода жила ожиданием этого момента.
— Адам... — прошептала она, делая шаг к брату.
Адам сидел в кресле, его изуродованные шрамами руки покоились на коленях. Он даже не поднял головы. Его голос прозвучал как скрип ржавых петель.
— Зачем пришла? Посмотреть, как низко я пал, пока ты выбирала себе новые платья в замке своего покровителя?
София замерла, будто от пощечины.
— Что ты такое говоришь? Я каждый день хотела прийти, но мне говорили, что ты не хочешь меня видеть, что я напоминаю тебе о маме...
— Маме? — Адам резко вскинул голову. Его глаза, когда-то добрые, теперь были полны яда. — Не смей произносить её имя своими губами, которые целуют человека, уничтожившего нас. Асаф хотя бы был честен в своей ненависти. А ты? Ты просто дождалась, пока дом сгорит, чтобы прыгнуть в его постель и переписать на себя мои счета.
— Это неправда! — выкрикнула София, чувствуя, как внутри всё начинает обрываться. — Я сделала это, чтобы спасти наши активы для тебя, для нас! Асаф сказал...
— Асаф сказал, Асаф сделал... — перебил её Адам, поднимаясь с кресла. Он подошел к ней вплотную, и София невольно отшатнулась от той злобы, что исходила от него. — Ты хоть раз позвонила? Ты хоть раз прислала сообщение, когда мне пересаживали кожу? Нет. Ты была занята. Ты продала меня, София. Продала память Айши и родителей Асафа, лишь бы жить в тепле. Ты — предательница. Ты хуже, чем он.
София смотрела на брата и не узнавала его. Каждое его слово вонзалось в неё, как раскаленная игла. Она чувствовала, как её сильный характер рассыпается в прах перед этой несправедливой, чудовищной яростью. Она оглянулась на Асафа, ища защиты, но тот лишь печально покачал головой, молчаливо подтверждая: «Я же предупреждал, что он изменился».
— Уходи, — прошипел Адам. — Ты мне больше не сестра. Ты — его вещь. Живи с ним и никогда больше не смей приходить сюда. Я ненавижу тебя больше, чем кого либо.
София почувствовала, как в груди стало нечем дышать. Стены комнаты начали давить на неё. Она не стала кричать в ответ, не стала оправдываться — слова застряли в горле комом боли.
Она просто опустила голову. Первые слезы — тяжелые, безмолвные — упали на её туфли. Она начала плакать так, как плакала в машине в ночь пожара: тихо, надрывно, теряя последнюю опору в жизни. Она поняла, что потеряла брата навсегда.
Асаф подошел к ней, по-хозяйски обнял за плечи и развернул к выходу.
— Пойдем, Софа. Я говорил тебе, что боль сделала его безумным. Ты не заслужила этих слов.
Он вывел её в коридор, бережно прижимая к себе, а за их спиной Адам захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стены. В машине София сжалась в комок, закрыв лицо руками. Она не видела, как Асаф, выруливая со двора, бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и едва заметно, победно улыбнулся.
Стена между ними была возведена. Теперь у неё действительно не осталось никого, кроме него.