Право на тишину

Декабрь в Белграде выдался снежным. Необычно снежным — город, привыкший к мягким зимам, вдруг утонул в белом пуху, который валил с неба сутками, укрывая крепость Калемегдан, набережную и старые крыши толстым, искрящимся одеялом.

Альбина стояла у окна своей комнаты и смотрела, как снежинки кружатся в свете уличных фонарей. За спиной тихо играла музыка, на столе дымилась кружка с чаем, а на кровати, развалившись с планшетом, лежал Мирослав — изучал демки очередного соперника. Это стало их ритуалом: она занималась своими делами, он — своими, но рядом. Вместе.

— Ты смотришь на снег уже пятнадцать минут — заметил он, не отрываясь от экрана.
— Он красивый.
— Он холодный и мокрый — поправил Мирослав, но в его голосе звучала та самая тёплая усмешка, которую она так любила. — Но тебе идёт.

Она обернулась.
— Что именно?
— Быть здесь. Смотреть на снег. Улыбаться непонятно чему.

Альбина улыбнулась ещё шире.
— Я улыбаюсь понятно чему. Тебе.

Он отложил планшет и посмотрел на неё. В его глазах было то самое — тёплое, почти невесомое, что появлялось только с ней.
— Иди сюда — позвал он.

Она подошла, и он притянул её к себе, усадив рядом. Обнял, уткнувшись носом в её волосы.
— Пахнешь снегом — пробормотал он.
— Я только что с улицы.
— Знаю. Хорошо пахнешь.

Они сидели в тишине, глядя, как снег за окном укрывает город. Где-то на кухне Алина разговаривала с Ильёй Александровичем — её живот уже был большим, и она жаловалась, что малыш не даёт спать по ночам.

— А ты почему не на сборах? — вдруг спросила Альбина. — Вы же готовитесь к чему-то важному?
— К Катовице — кивнул Мирослав. — Завтра уезжаю. Сегодня последний вечер здесь.
— Завтра? — она повернулась к нему. — Ты не говорил.
— Хотел, чтобы сегодня было просто так. Без груза "последнего вечера".

Альбина посмотрела на него с той особенной нежностью, которая появлялась у неё только рядом с ним.
— Ты иногда бываешь очень человечным — сказала она.
— Только с тобой — ответил он.

***

Вечером, когда Мирослав ушёл готовиться к отъезду, Альбина помогала Алине на кухне. Та сидела за столом, положив ноги на табуретку, и руководила процессом с видом королевы.
— Альбина, картошку порежь мельче. Илья любит, когда зажаренная.
— А ты что любишь? — спросила Альбина, улыбаясь.
— Я сейчас люблю всё, что не надо долго готовить — вздохнула Алина. — Этот ребёнок высасывает из меня все силы. Но я уже люблю его так, что страшно.

Альбина села напротив.
— Страшно?
— Страшно — призналась Алина. — Я не молодая уже. Вдруг не справлюсь? Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я буду плохой матерью?

— Ты замечательная мать — твёрдо сказала Альбина. — Я вижу, как ты с Даней. Как ты с папой. Как ты с нами со всеми. Ты справишься.

Алина посмотрела на неё с благодарностью.
— Спасибо, девочка. Ты даже не представляешь, как мне важно это слышать.

Она помолчала, поглаживая живот.
— А ты? Ты думаешь о детях? С Мирославом?

Альбина покраснела.
— Мы... говорили об этом. Однажды. Не сейчас, но... когда-нибудь.
— Он хороший — сказала Алина. — Странный, закрытый, но хороший. Я вижу, как он на тебя смотрит. Как меняется рядом с тобой. Ты делаешь его человечнее.

— Он и так человечный — возразила Альбина. — Просто у него язык другой. Он говорит тишиной.
— А ты слышишь — улыбнулась Алина. — Это главное.

***

В комнате Дани стучала клавиатура. Он тоже готовился к Катовице — завтра они уезжали вместе с Мирославом, всей командой. Альбина заглянула к нему перед сном.
— Не спишь?
— Не — он снял наушники и повернулся к ней. — Разбираем последние карты. Завтра вылет.
— Волнуешься?
— Немного — признался он. — Катовица — это серьёзно. Если пройдём хорошо, попадём на мейджор.

Альбина села на край его кровати.
— Ты справишься. Вы все справитесь.
— Ты так говоришь, будто знаешь — усмехнулся он.
— Я знаю. Я видела, как вы играете. Как он играет — она кивнула в сторону, где, вероятно, сейчас был Мирослав. — Вы — команда. Настоящая.

Даня посмотрел на неё долгим взглядом.
— Знаешь, я рад, что ты с ним — сказал он вдруг. — Не сразу, но рад. Он... он правильный для тебя.
— Даня...
— Нет, правда — он поднял руку. — Я не буду врать, что мне легко. Но я вижу, как ты светишься. И как он... оживает рядом с тобой. Это стоит того, чтобы отпустить.

Альбина обняла его. Крепко, по-сестрински.
— Спасибо — прошептала она.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что ты такой.

Он хмыкнул, но не отстранился.
— Ладно, иди уже. А то Мирослав меня на фрагах разнесёт, если узнает, что ты у меня засиделась.

Она рассмеялась и ушла к себе.

***

Утром провожала их вдвоём с Алиной — Илья Александрович уехал на работу. Два парня с чемоданами, одинаково сосредоточенные, но такие разные. Даня — взвинченный, энергичный, готовый рваться в бой. Мирослав — тихий, собранный, с тем особенным выражением лица, которое появлялось у него перед важными играми.

— Не скучай — сказал Даня, чмокнув Альбину в щёку на прощание.
— Выигрывай — ответила она.

Мирослав подошёл последним. Остановился в шаге, глядя на неё своим пронзительным взглядом.
— Я буду писать — сказал он. — Каждый вечер.
— Знаю.
— Если что-то случится — сразу звони. Не думай, что я занят.
— Хорошо.

Он помолчал секунду, потом осторожно, будто всё ещё не веря в своё право, коснулся её щеки.
— Ты в фокусе — тихо сказал он. — Всегда.

И ушёл, не оборачиваясь.

Альбина стояла в дверях и смотрела, как две фигуры удаляются по заснеженной улице. Её мальчики. Её команда. Её семья.

Алина рядом положила руку на её плечо.
— Вернутся — сказала она. — С победой.
— Знаю — ответила Альбина.

Снег всё падал, укрывая город белой тишиной. И в этой тишине было обещание — всего, что ещё будет. Всех побед. Всех встреч. Всей их общей, длинной, счастливой жизни.