16 глава
Осень в Белграде вступила в свои права — золотая, тёплая, с запахом опавших листьев и дымком от уличных пекарен. Живот Алины Сергеевны уже округлился заметно и она ходила по квартире с тем особенным, светящимся спокойствием, которое бывает только у будущих мам.
Альбина ловила себя на том, что всё чаще задерживается взглядом на мачехе. Странное чувство — ещё год назад она была чужим человеком, а теперь... теперь это семья. Настоящая. Со своим ритмом, своими традициями, своим будущим маленьким человеком.
Мирослав теперь был рядом почти постоянно. Не навязчиво, не требовательно — просто присутствовал. Они могли встречаться после его тренировок, сидеть в парке, гулять по набережной или просто валяться у неё на кровати с книжками — он читал свои тактические схемы, она — учебники по психологии. И это было удивительно правильно.
Браслет с прицелом она не снимала. Даже на тренировки по плаванию — просто заматывала пластырем, чтобы не потерять. Мирослав заметил это однажды и ничего не сказал, но в его глазах мелькнуло то самое тёплое, почти неуловимое выражение, которое она научилась узнавать.
— Ты улыбаешься — заметила она тогда.
— Нет — ответил он.
— Улыбаешься. Глазами.
Он отвернулся, но уголок губ предательски дрогнул.
***
В тот вечер Алина затеяла генеральную уборку — гормоны делали её то невероятно активной, то сонной до изнеможения. Илья Александрович, вернувшийся из командировки, пытался заставить её отдыхать, но безуспешно.
— Я сама! — отмахивалась она, протирая пыль с верхних полок. — Я ещё не инвалид!
— Ты будущая мать — ворчал он, подставляя табуретку, чтобы она могла достать выше. — И между прочим, в твоём положении...
— В моём положении всё отлично! — перебила Алина, но вдруг замерла.
Альбина, сидевшая на кухне с Мирославом, услышала странный звук — не то всхлип, не то сдавленный смех. Она обернулась и увидела Алину, застывшую с тряпкой в руке и круглыми глазами.
— Что? Что случилось? — Илья Александрович подскочил к ней.
Алина медленно опустила свободную руку на живот.
— Он... толкнулся — выдохнула она. — Впервые. Я чувствую.
Илья Александрович замер, боясь дышать. Потом осторожно положил ладонь на её живот. Тишина. И вдруг — он дёрнулся, будто его ударило током.
— Боже... я тоже чувствую! — голос его дрогнул.
Альбина смотрела на них и чувствовала, как к горлу подступает комок. Она перевела взгляд на Мирослава. Тот сидел неподвижно, но в его глазах было что-то новое — мягкое, почти детское удивление.
Даня выскочил из своей комнаты, привлечённый шумом.
— Чего случилось? Пожар?
— Иди сюда — позвала Алина сквозь слёзы. — Положи руку.
Даня подошёл, неуклюже, будто боясь сломать что-то хрупкое. Осторожно коснулся ладонью живота матери. Замер. И вдруг его лицо расплылось в улыбке — той самой, детской, которую Альбина видела у него только в редкие минуты абсолютного счастья.
— Охренеть — выдохнул он. — Он реально там живёт.
— Или она — поправила Алина сквозь слёзы.
Альбина встала и подошла к ним. Алина поймала её взгляд и протянула свободную руку.
— Иди сюда. Ты тоже часть этого.
Альбина шагнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она положила ладонь на тёплый, упругий живот мачехи. Секунда. Две. И вдруг — слабый, но отчётливый толчок прямо под её пальцами.
У неё перехватило дыхание.
— Я чувствую — прошептала она. — Боже, я правда чувствую.
Она подняла глаза и встретилась взглядом с отцом. Илья Александрович смотрел на неё с такой любовью и благодарностью, что у неё защипало в носу.
— Спасибо, дочка — тихо сказал он. — За то, что ты есть. За то, что приняла. За всё.
Альбина только кивнула, боясь расплакаться.
Потом она обернулась и позвала:
— Мирослав. Иди сюда.
Он замер, глядя на неё с нечитаемым выражением.
— Я... это не моё — сказал он тихо.
— Наше — поправила Альбина. — Иди.
Он медленно поднялся, подошёл. Остановился в шаге, будто не решаясь. Алина улыбнулась ему и взяла его за запястье, осторожно положив его ладонь рядом с остальными.
Мирослав замер. Его лицо оставалось невозмутимым, но Альбина, стоявшая рядом, чувствовала, как дрожит его рука. Секунда. Две. И вдруг — толчок. Слабый, но явственный.
Мирослав дёрнулся, будто его ударило током. Его глаза распахнулись — в них мелькнуло что-то, чему Альбина не могла подобрать названия. Изумление. Восторг. Страх. Нежность. Всё сразу.
— Это... — выдохнул он. — Это живое.
— Живое — подтвердила Алина с улыбкой. — И очень активное. Весь день пинается.
Мирослав медленно убрал руку, но продолжал смотреть на живот Алины так, будто видел невидимое.
— Я никогда... — начал он и замолчал.
— Что? — тихо спросила Альбина.
— Я никогда не прикасался к чему-то настолько... новому. Настолько чистому — он поднял на неё глаза. — Это похоже на... чудо. Хотя я не верю в чудеса.
— Теперь веришь? — улыбнулась она.
— Теперь не знаю — честно ответил он. — Но я хочу верить. Хотя бы иногда.
***
Позже, когда все разошлись, они с Мирославом сидели на её балконе. Внизу шумел вечерний Белград, где-то лаяли собаки, смеялись дети. Осенний воздух был прозрачным и холодным, но рядом с ним было тепло.
— Ты как? — спросила она.
— Не знаю — признался он. — Много всего. Слишком.
— Расскажи.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Я никогда не думал о детях. О семье. У меня была только игра. Команда. Мать... мы почти не общаемся. Отца не знал вообще. Я думал, что так и буду — один. С тишиной. С фокусом. А теперь...
Он посмотрел на неё. В его глазах было то самое — уязвимое, открытое, что он показывал только ей.
— А теперь есть ты. Есть они. И этот... маленький человек, который ещё не родился, а уже пинается. И я вдруг понимаю, что хочу быть частью этого. Хочу смотреть, как он растёт. Хочу... — он запнулся. — Хочу, чтобы у нас с тобой когда-нибудь тоже было такое.
Альбина замерла. Её сердце пропустило удар.
— Мирослав...
— Я не предлагаю сейчас — быстро добавил он. — Я просто говорю, что думаю. Что это... перестало быть абстракцией. Что я вижу это — и хочу. Когда-нибудь. Если ты захочешь.
Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но она чувствовала, как бьётся пульс на запястье.
— Я хочу — тихо сказала она. — Не сейчас. Не скоро. Но хочу. С тобой.
Он выдохнул. Выдохнул так, будто боялся, что она скажет «нет».
— Хорошо — сказал он просто. — Тогда подождём.
И они сидели в тишине, глядя на огни города, и эта тишина была наполнена обещаниями, которые не нужно было произносить вслух.
***
В комнате Дани стучала клавиатура. Он играл, залечивая старые раны новыми победами. Где-то в спальне Алина и Илья Александрович шептались о будущем, изредка прерываясь смехом. А на балконе двое молодых людей держались за руки и смотрели вперёд — туда, где их ждала жизнь. Долгая. Сложная. Прекрасная.
Браслет с прицелом мягко поблёскивал в свете уличных фонарей. Напоминание о том, что даже в самой сложной игре главное — не потерять фокус. И не бояться любить.