5 глава
Обратный перелет из Варшавы в Белград был полной противоположностью пути туда. Не было нервной, сжатой энергии перед боем. Была опустошенная, выжатая тишина. Команда сидела разрозненно. Боря дремал, уткнувшись лбом в иллюминатор. Андрей смотрел какой-то блокбастер без звука, пустой взгляд выдавал, что он не следит за сюжетом. Дима скрупулезно что-то записывал в блокнот, его обычно улыбчивое лицо было строгим и сосредоточенным. Даня, сидевший рядом с Альбиной, не выпускал из рук планшет, пересматривая демозаписи проигранных карт. Его челюсть была плотно сжата.
Альбина смотрела в свое окно на проплывающие облака. В ушах стоял гул, но это был уже не гул толпы, а гул осознания. Она увидела изнанку мечты. Блеск трофеев на экране и сокрушительную тяжесть поражения за кулисами. Она украдкой посмотрела через проход. Мирослав сидел у окна в ряду перед ними. Он не спал, не смотрел фильм, не делал заметок. Он просто сидел, уставившись в одну точку в небе, его профиль был острым и невыразительным. Казалось, он все еще дожигал в себе остатки той самой ошибки на 14-м раунде.
В Белграде их встретила серая, промозглая погода, идеально совпадающая с настроением. На такси до квартиры ехали молча. Только когда они уже заносили вещи в прихожую, где их встретили усталые, но бесконечно благодарные Илья Александрович и Алина Сергеевна, Даня вдруг обернулся к Альбине.
— Спасибо — сказал он глухо, не глядя ей в глаза. — Что поехала. И... что не лезла.
Это было больше, чем она ожидала. Она кивнула.
— Не за что.
Их взгляды встретились, и в его карих глазах она впервые увидела не дерзкого гения или соседа-отшельника, а просто очень уставшего и разочарованного парня своего возраста. Что-то вроде хрупкого понимания прошло между ними. Они были не друзьями, но они разделили нечто важное. Общую трещину в реальности.
Жизнь в квартире постепенно вернулась в колею, но ритм изменился. Даня не просто закрылся в комнате. Он ушёл в неё с головой. Теперь из-за двери доносился лишь глухой, приглушенный наушниками стук клавиатуры и мыши — быстрый, отрывистый, почти яростный. Иногда прорывался сдавленный, резкий возглас или короткое, злое бормотание — он разговаривал сам с собой, разбирая действия, которые видел только он. Долгие паузы между этими звуками были гулкими и напряженными, будто комната дышала вместе с ним, затаив дыхание перед очередным виртуальным штурмом.
Однажды вечером, когда отец и Алина были в гостях, Альбина сидела на кухне с чашкой чая, пытаясь нагнать упущенную за поездку учёбу. Вдруг в чате одной из игровых платформ у неё всплыло сообщение. От Димы.
«Привет, Альбина. Это Дима (из команды). Не возражаешь, если я пришлю тебе кое-что? Это не спам».
Удивлённая, она ответила согласием. Через минуту ей пришла ссылка на облачное хранилище и график. Не просто график, а произведение искусства: разноцветные линии, диаграммы, таблицы с цифрами. В заголовке стояло: «Визуализация эмоционального фона команды во время полуфинала (на основе анализа аудио дорожек переговоров и BPM)».
Альбина открыла рот. Она прокрутила страницу вниз. Там были графики по каждому игроку. Пики агрессии у Дани (помеченные как «взрывные, продуктивные»), ровная, с небольшим спадом в конце, линия фокуса у Мирослава (подпись: «устойчивость выше 95%, критический спад на 14-м раунде соответствует субъективным ощущениям»), волнообразная кривая у Бори с пометкой «эмоциональные качели, требуют управления», стабильный позитив Андрея, резко обрывающийся в конце, и её собственный, помеченный как «нейтральный наблюдатель», график — почти прямая линия, с небольшим всплеском в моменты ключевых моментов игры.
К сообщению Дима добавил:
«Это мой способ анализировать провалы. Чтобы работать не только над геймплеем, но и над психикой. Поделился, потому что ты была частью контекста. И потому что вижу, ты наблюдательная. Можешь удалить, если неинтересно».
Альбина не удалила. Она несколько часов разглядывала эти графики. Они превращали хаотичные, болезненные переживания в понятную, почти математическую модель. И самое странное — глядя на линию Мирослава, на тот резкий, почти вертикальный провал, она физически ощутила ту судорогу у его рта. Данные подтвердили то, что она увидела сама.
Она написала Диме:
«Это потрясающе. И немного жутко. Спасибо, что поделился. Почему мои данные?»
Ответ пришёл быстро:
«Контрольная группа. Чтобы понять, насколько наши переживания субъективны и искажены. Твой «ровный» график — это как эталон тишины в нашей какофонии. Это ценно».
Через несколько дней, поздно вечером, когда Альбина уже собиралась спать, в квартире раздался тихий, но настойчивый стук в входную дверь. Она накинула халат и выглянула. За дверью стоял Мирослав. В тёмной толстовке, капюшон не надет, волосы слегка растрёпаны ветром. В руках он держал два стаканчика.
— Извини, что поздно — сказал он, и его голос звучал хрипло от холода. — Мы с Даней разбирали антистраты. Он сказал, ты ещё не спишь.
— Всё в порядке — выдохнула Альбина, отступая, чтобы впустить его. — родителей нет, они уехали.
Он кивнул и протянул ей один из стаканчиков. От него пахло настоящим, густым горячим шоколадом со взбитыми сливками.
— Это... за компанию — немного неуклюже пояснил он. — И за то, что на балконе. Не каждый может выдержать... это.
Она взяла стаканчик. Грела ладони.
— Я ничего не делала.
— В том-то и дело — он сделал глоток из своего, стоя посреди прихожей, не решаясь пройти дальше. — Обычно люди в таких ситуациях либо ноют, либо дают дурацкие советы. Ты просто была. Молча. Это редкое качество.
Они прошли на кухню, сели за стол. Неловкое молчание висело в воздухе, но оно было другого свойства — не тяжёлое, а какое-то пробное.
— Дима прислал мне свои графики — вдруг сказала Альбина, не зная, как поддержать разговор.
Уголок рта Мирослава дёрнулся.
— Да, он такой. Это Полезно, хотя иногда раздражает. Мой провал красивый получился?
— Очень чёткий — она позволила себе слабую улыбку. — Прямо вертикальная линия в ад.
— Так и есть — он серьёзно кивнул. — Точно замерил. Он гений.
Они пили шоколад. Альбина спросила о мелочах: как они живут между турнирами, тяжело ли совмещать с учебой (оказалось, почти все, кроме Дани, учились заочно). Он отвечал скупо, но без нежелания. Рассказал, как они с Даней познакомились в академии, как сначала соперничали, а потом поняли, что вместе сильнее.
— Он про тебя говорил — неожиданно сказал Мирослав, глядя на дно пустого стаканчика. — Перед турниром. Волновался, что ты будешь там скучать, ненавидеть всё это. Говорил: «Она вообще в другую сторону смотрит». А ты... посмотрела.
Альбина покраснела.
— Я просто смотрела.
— Так и надо — он встал. — Спасибо за компанию. И за шоколад.
— Но это ты принёс.
— Компания была важнее — он посмотрел на неё своим пронзительным взглядом, и в нём снова было это странное, необъяснимое доверие. — Спокойной ночи, Альбина.
— Спокойной ночи, Мирослав.
После его ухода кухня казалась пустой и тихой, но не холодной. На столе остались два пустых стаканчика. Она убрала их, и её пальцы все еще чувствовали тепло. Она не влюблялась. Она узнавала. Узнавала язык, на котором говорили эти люди. Язык графиков Димы, тихой ярости Мирослава, несгибаемого упрямства Дани. И обнаружила, что этот язык, хотя он и был чужим, начинал обретать для неё смысл. Она все еще смотрела в другую сторону. Но теперь краем глаза она начала различать контуры их мира. И мир этот, оказалось, состоял не только из пикселей и выстрелов. Он состоял из горячего шоколада в полночь, из молчаливого спасибо и из общей, непроговоренной боли, которая, как ни странно, сближала куда сильнее, чем общая радость.