Холодный пепел Универсама| Турбо

Понедельник начался с тревожного воя сирен. Весь день по школе ползли слухи: на дальней станции произошла жестокая стычка, и «Универсам» оказался в самом центре. Учителя ходили бледные, а на переменах дежурили наряды милиции. Я не видела ни Валеру, ни Марата, ни даже Зиму. Место у ворот, где обычно стоял Турбо, пустовало, и от этого вида у меня внутри всё стягивалось в тугой узел.
Я вернулась домой и заперлась в комнате. Кулон-сердечко на шее казался раскаленным — он напоминал о его обещании вернуться. Мама снова ушла на ночную смену в больницу, и квартира погрузилась в тяжелую, давящую тишину.
Около двух часов ночи я услышала странный звук со стороны балкона. Тихий скрежет, будто кто-то царапает металл. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Я замерла, боясь пошевелиться, но звук повторился — три коротких удара по стеклу. Наш код.
Я бросилась к балконной двери. За стеклом, в тени, стоял человек. Он тяжело опирался на перила, его фигура казалась изломанной. Я дрожащими пальцами открыла замок и буквально затащила его внутрь.
Это был Валера. Но не тот уверенный в себе Турбо, которого знал весь район. Его лицо было бледным, как мел, губа снова разбита, а правый бок олимпийки — той самой, синей — был темным и липким.
— Тише, малая... — прохрипел он, оседая на пол прямо в прихожей. — Только свет не зажигай.
— Валера! Господи, что с тобой? — я опустилась рядом с ним, чувствуя, как руки начинают дрожать. — Тебя ранили?
— Зацепили... — он попытался улыбнуться, но вышло только болезненное подобие гримасы. — Менты облаву устроили. Всех повязали. Адидас, Зима... все там. А я ушел. Через гаражи... прыгал удачно.
Я осторожно расстегнула его куртку. Под ней была белая майка, которая теперь стала багровой. Рана на боку выглядела страшно, но, кажется, пуля прошла по касательной.
— Мне нужно в больницу, Валера. Мама там, она поможет...
Он резко перехватил мою руку. Его ладонь была ледяной.
— Нет! Никаких больниц. Сразу сдадут. В ориентировке я первый иду. Кащей всех сдал, Лена... Этот гад всё слил ментам, чтобы от нас избавиться.
Я поняла, что у нас есть всего несколько часов до рассвета. Если его найдут здесь — посадят обоих. Но если я его выгоню — он просто не дойдет до следующего подъезда.
— Идем в ванную. Быстро, — я помогла ему подняться.
Он опирался на меня, и я чувствовала каждый его тяжелый вдох. В ванной я включила только маленький ночник. Достала аптечку, которую мама всегда держала наготове. Руки дрожали, но в голове была странная, холодная ясность.
— Сейчас будет больно, — прошептала я, смачивая вату спиртом.
Валера сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Когда я коснулась раны, он вцепился пальцами в край раковины, но не издал ни звука. Только пот градом катился по его лбу.
— Ты... молодец, — выдохнул он через пару минут, когда я наложила тугую повязку. — Настоящая подруга пацана.
Я посмотрела на него — измотанного, раненого, но всё равно несломленного. Злость на Кащея, на этот район, на всю эту несправедливость захлестнула меня.
— Зачем, Валера? Зачем всё это? Стоило оно того?
Он потянулся ко мне здоровой рукой и нежно коснулся моей щеки.
— Раньше я думал, что стоит. А сейчас... сейчас я смотрю на тебя и понимаю: единственное, ради чего стоило выживать в той мясорубке — это чтобы дойти до твоего балкона.
Я помогла ему переодеться в чистую футболку моего отца, которую нашла в шкафу. Мы легли на мою кровать, не раздеваясь. Валера прижал меня к себе здоровым боком, и я слышала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный бег.
— Спи, — прошептал он, закрывая глаза. — Завтра будем думать, как жить дальше. Теперь мы с тобой точно в одной лодке, Лена. Билет в один конец, помнишь?
Я лежала в темноте, слушая его дыхание, и знала: с этого момента я больше не отличница Лена. Я — та, кто прячет самого разыскиваемого парня в городе. И я сделаю это снова, не раздумывая.

___________________________
Как у вас дела?