Блок 502

Арина вылетела из ванной, тяжело дыша, словно после долгого бега. Её кожа под браслетом пульсировала живым серебром, а в ушах стоял такой гул, что голоса обычного мира казались приглушенными и неважными. Она рванулась к шкафу, лихорадочно вытягивая из него свою форму «Контура» — единственную одежду, в которой она больше не чувствовала себя самозванкой.

— Арина? — голос Кости заставил её вздрогнуть.

Он стоял в дверном проеме спальни с растрепанными волосами. Его взгляд метался от её мокрого лица к рукам, которые она судорожно прятала в рукава кителя.

— Ты куда? Три часа ночи, — он сделал шаг к ней, пытаясь перехватить её за локоть.

— Меня вызвали, Костя, — бросила она, не оборачиваясь, сражаясь с застежками. — Срочно. В корпусе ЧП.

Костя замер. Его лицо медленно менялось, наполняясь тяжелым, горьким подозрением. Он перевел взгляд на тумбочку, где всё это время лежал её телефон.

Арина стояла у шкафа, судорожно застегивая пуговицы форменного кителя. Пальцы не слушались, а металл браслета на запястье казался раскаленным кольцом.

— Вызвали? — голос Кости за спиной вибрировал от тяжелого, ядовитого подозрения. — Твой телефон всё это время лежал на тумбочке, Арина. Он даже не мигнул. Как они могли с тобой связаться? Или ты заранее договорилась с Волковым, что сбежишь к нему при первой же возможности?

Это имя, произнесенное с такой ненавистью в их новой, «счастливой» спальне, стало последней каплей. Арина резко обернулась, и её лицо, бледное и осунувшееся под светом люстры, исказилось от яростного отчаяния.

— Опять?! — взревела она, и этот крик, казалось, заставил стекла в окнах мелко задрожать. — Опять ты за своё, Костя! Ты обещал! Ты клялся, что в городе всё будет иначе, что ты дашь мне дышать!

Она сделала шаг к нему, наступая, игнорируя то, как под браслетом на коже начал разгораться болезненный серебристый свет.

— Мы здесь всего три дня, а ты уже считаешь мои вдохи и проверяешь мой телефон! Ты ревнуешь меня к работе, к прошлому, к каждому моему шагу за порог! Я переехала сюда ради тебя, я надела эту чертову железку на руку, чтобы ты чувствовал себя «нормальным», а ты всё равно ищешь повод, чтобы обвинить меня в измене!

— Потому что ты не здесь! — Костя ударил кулаком по косяку двери. — Ты спишь со мной, а думаешь о нем!

Звук этого обвинения — грязного, бьющего наотмашь прямо в сердце их новой «счастливой» жизни — заставил время остановиться. Арина медленно обернулась. В её глазах, обычно теплых, сейчас плескалась серебристая бездна, а скулы остро обозначились на бледном лице.

Пощечина прозвучала в тишине спальни как выстрел.

Рука Арины горела, а под браслетом на мгновение вспыхнул ослепительно белый свет. Костя отшатнулся, прижимая ладонь к щеке. Его глаза расширились от шока — за три года она ни разу не поднимала на него руку.

— Хватит, — тихо, почти беззвучно произнесла она, и этот шепот был страшнее любого крика. — Хватит обвинять меня в изменах, которых не было. Хватит превращать мою жизнь в бесконечный допрос. Ты обещал мне, что здесь я буду дышать. Но ты просто сменил одну клетку на другую.

Она посмотрела на него так, будто видела перед собой совершенно незнакомого человека. Всё раздражение, вся накопленная за неделю вина и усталость выгорели, оставив после себя лишь холодную, мертвую пустоту.

— Мне правда нужно ехать.

Арина развернулась, подхватила сумку кинув в нее телефон и вышла из спальни. Костя остался стоять посреди комнаты, оглушенный не столько ударом, сколько этим ледяным спокойствием. В прихожей хлопнула дверь — тяжело, окончательно, словно отсекая всё, что связывало их эти три года.

Дверь подъезда захлопнулась, отсекая крики Кости. Арина выбежала на парковку, где в свете уличных фонарей хищно блестела их новая, купленная всего пару дней назад машина. Она рванула дверь на себя, рухнула в кожаное кресло и с силой вдавила кнопку пуска. Двигатель отозвался мощным рыком, который тут же утонул в начавшемся внутри её головы кошмаре.

Она выжала газ до упора. Шины взвизгнули, оставляя черные полосы на асфальте, и автомобиль пулей вылетел со двора на ночное шоссе, направляясь в сторону Сектора-4.

В ту же секунду в затылок вонзилась невидимая тонкая игла. В ушах возник высокочастотный писк, переходящий в монотонное сверление. Арине казалось, что её череп превратился в хрустальный бокал, по которому кто-то методично бьет железной ложкой. Она стиснула зубы так, что челюсть заныла, но звук только усиливался, выжигая способность мыслить.

Следом пришла давящая тяжесть. Боль перестала быть острой и превратилась в тиски. Будто на голову надели стальной шлем на два размера меньше, и невидимый палач начал медленно затягивать болты. Глаза застлала пелена слез, а в поле зрения поплыли рваные белые пятна. Арина видела дорогу словно сквозь битое стекло, едва различая габаритные огни редких машин.

Когда скорость перевалила за сто сорок, мир вокруг окончательно «поплыл». Арину накрыла волна сильной морской болезни, смешанная с непрекращающимися ударами тока. Ей казалось, что водительское сиденье уходит из-под неё, хотя она была намертво пристегнута. Подкатившая к горлу тошнота мешала дышать.

Она бросила взгляд на свою правую руку, сжимающую руль. Зрелище было пугающим: от матового браслета вверх по предплечью, забираясь под рукав кителя, расползались серебряные вены. Они пульсировали ярким, неестественным светом, и рука стремительно немела. Пальцы едва чувствовали руль, превращаясь в чужие, непослушные куски льда.

Браслет на запястье начал мелко вибрировать и раскаляться. Он не справлялся. Блокатор, созданный для подавления, теперь сам становился детонатором.

— Еще немного... — прохрипела она, видя впереди знакомые очертания КПП и синие огни Сектора-4. — Лёша...

Машина неслась к воротам Корпуса, как неуправляемая комета, а Арина чувствовала, что её сознание вот-вот окончательно схлопнется в этой серебристой агонии.

Машина влетела в зону досмотра на таком вираже, что визг тормозов эхом отразился от бетонных стен КПП. Арина едва успела нажать на тормоз, прежде чем капот замер в считанных сантиметрах от бронированного шлагбаума. Двигатель заглох, и в наступившей тишине стал слышен лишь яростный, прерывистый гул её собственного дыхания.

Охрана Сектора-4 отреагировала мгновенно. Двое оперативников в тяжелой броне уже бежали к автомобилю, вскинув винтовки, но, разглядев сквозь лобовое стекло знакомый силуэт и форму следователя, тут же опустили оружие.

— Ардова? — выкрикнул старший смены, рванув дверь на себя. — Что за...

Он осекся. Из салона на него пахнуло не бензином, а жженой кожей. Арина сидела, откинувшись на подголовник, её лицо было белым, как мел, а по правой щеке ползла тонкая серебристая вена, пульсирующая в такт бешеному сердцу. Её рука, сжимавшая рычаг передач, светилась сквозь рукав кителя так ярко, что на обшивку падали резкие тени.

— Помогите... — прохрипела она.

Глаза Арины закатились, являя лишь сверкающее серебро вместо зрачков. Сознание, не выдержав тройного удара — боли, тошноты и давления блокатора, — начало стремительно проваливаться в холодную бездну.

— Черт, она «горит»! Вызывайте медиков и сороковой отдел! — закричал охранник, пытаясь подхватить её обмякшее тело.

Но стоило ему коснуться её плеча, как между ними проскочила дуга ослепительно белого разряда. Охранника отбросило на три метра, его броня жалобно затрещала от перегрузки. Арина уже не чувствовала этого. Она вывалилась из машины на руки подоспевшему напарнику, и в этот момент её сознание окончательно погасло.

Осознанность возвращалось толчками, болезненными и липкими. Первым, что почувствовала Арина, был холод — пронизывающий, стерильный холод, который, казалось, пропитал её кости насквозь. Она попыталась открыть глаза, но свет ударил по зрачкам острой фотовспышкой, заставляя голову взорваться новой порцией знакомого сверления.

— Тише, тише... не делай резких движений, — голос был мягким, незнакомым и каким-то... вибрирующим.

Арина медленно, превозмогая тошноту, разомкнула веки. Она лежала в абсолютно белоснежной комнате. Стены здесь не имели углов, плавно переходя в потолок, и излучали мягкое, рассеянное сияние. Она была подключена к странным аппаратам: вместо привычных капельниц к её вискам и запястьям тянулись тонкие, светящиеся нити, похожие на оптоволокно. На правой руке, там, где раньше был браслет Виктора, теперь красовалась широкая медицинская повязка, пропитанная охлаждающим гелем.

Над ней хлопотала невысокая темноволосая девушка в белоснежном комбинезоне Корпуса. Её движения были быстрыми и точными, а в руках она держала небольшой планшет, на котором плясали серебристые графики.

— Где я? — хрипло спросила Арина. Её собственный голос показался ей чужим, доносящимся из глубокого колодца.

— В изоляторе интенсивной терапии Сектора-4, — девушка обернулась и тепло улыбнулась. У неё были необычные, почти черные глаза. — Я Лия, твой лечащий техник-медик. Тебя привезли в критическом состоянии. Блокатор почти выжег твою нервную систему, пытаясь подавить то, что подавить невозможно.

Лия подошла ближе и провела сканером над грудью Арины.

— Твои показатели стабилизировались, но ты теперь «фонишь. Мы поместили тебя в эту комнату — здесь стены из гасящего полимера. Только так ты не разнесешь весь медблок.

Арина попыталась приподняться, но рука, зафиксированная аппаратами, отозвалась резкой болью. Она посмотрела на свои пальцы: они больше не дрожали, но сквозь кожу всё еще просвечивали те самые серебряные вены, ставшие теперь частью её анатомии.

— Где... где Алексей? — она замерла, боясь услышать ответ.

Лия на мгновение отвела взгляд, продолжая что-то настраивать на мониторе.

— Волков... он не отходил от твоей двери трое суток. Его едва заставили уйти на перевязку — он сильно обжег руки, когда срывал с тебя этот браслет.

Арина попыталась пошевелить пальцами правой руки, решив пропустить мимо ушей про три дня. Ощущение было странным — не боль, а густая, вибрирующая тяжесть, будто вместо крови по венам текла ртуть. Она перевела взгляд с мониторов на темноволосую девушку, которая методично меняла настройки на одном из настенных терминалов.

— Лия... — голос Арины всё еще звучал надтреснуто. — Скажи мне правду. Что со мной произошло в той машине? Почему мои вены... почему они светятся? Это вирус? Последствие взрыва в депо?

Лия на мгновение замерла, её тонкие пальцы зависли над сенсорной панелью. Она медленно обернулась к Арине, и в её черных глазах промелькнуло нечто среднее между сочувствием и благоговением. Девушка мягко, почти неуловимо улыбнулась, поправляя край белоснежного халата.

— Твои показатели сейчас зашкаливают за все известные нам нормы для обычного человека, Арина, — тихо произнесла она, подходя ближе к кровати. — Твой организм перестраивается. Браслет-блокатор, который ты носила в городе, действовал как плотина на горной реке. Энергия копилась, давила изнутри, и в ту ночь плотину просто прорвало.

Арина сжала край стерильной простыни.

— Энергия? О чем ты? Я детектив, Лия. Я обычный следователь...

Лия снова улыбнулась той самой загадочной улыбкой, в которой читалось знание, недоступное простым смертным. Она протянула руку и поправила датчик на виске Арины, едва коснувшись её кожи.

— Я медик, Арина. Моя задача — следить, чтобы твоё сердце не остановилось от перегрузки. Но объяснять природу твоего... «состояния» ... — Лия сделала паузу, глядя на автоматические двери бокса. — Я думаю, что не я должна рассказывать тебе об этом. Есть те, кто понимает это гораздо лучше.

Лия мягко улыбнулась, но в её глазах промелькнуло нечто большее, чем просто врачебное участие. Она не стала отвечать, лишь подошла к настенному коммуникатору и коротко нажала на тангенту рации.

— Объект в сознании. Состояние стабильное, показатели в норме. Можете входить, — её голос прозвучал буднично, после чего она спокойно вернулась к своим делам, проверяя показания на планшете и не обращая больше на Арину внимания.

Эти десять минут ожидания показались Арине вечностью. Белоснежные стены изолятора давили, а тихий гул аппаратуры резонировал с пульсацией в её собственных венах.

Наконец, тяжелая герметичная дверь с шипением разошлась в стороны.

Первым вошел Виктор. Он был пугающе спокоен. Его идеальное серое пальто казалось частью этого стерильного мира, а от него самого исходила такая волна холода, что иней на медицинских трубках стал гуще. Он не смотрел на Арину как на человека — он смотрел на неё как на удачный, хоть и рискованный эксперимент.

Следом зашла Кира. Она выглядела подчеркнуто расслабленной, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди. В её зубах была незажженная тонкая сигарета, а во взгляде читалось одобрение, смешанное с азартом игрока, который сорвал куш.

— Ну что, спящая красавица, — хмыкнула Кира, — добро пожаловать в высшую лигу. А я говорила Виктору, что ты не просто «следователь с мигренью».

Последним в палату ворвался Алексей.

Его вид заставил Арину вздрогнуть. Всегда собранный, всегда безупречный, сейчас он выглядел как человек, переживший крушение поезда. Его волосы были взлохмачены, китель расстегнут, а руки до самых локтей были плотно замотаны свежими бинтами, через которые проступал синеватый лечебный гель. Его дыхание было сбивчивым, а в глазах плескался такой дикий, первобытный ужас, что Арина почувствовала его физически.

— Арина... — выдохнул он, делая шаг к ней и тут же останавливаясь под холодным взглядом Виктора.

Алексей смотрел на неё так, будто видел привидение. Его пальцы в бинтах судорожно сжались. Он единственный в этой комнате не праздновал её «пробуждение». Он оплакивал её нормальную жизнь.

— Что... что происходит? — Арина прижала здоровую руку к груди, переводя взгляд с ледяного Виктора на испуганного Алексея. — Лёша, твои руки... Что ты сделал?

— Он сделал то, что должен был сделать Проводник, когда его пара начинает выгорать, — сухо перебил её Виктор, подходя к изножью кровати. — Он сорвал с тебя браслет, Арина. Рискуя остаться без рук в лучшем случае.

Виктор нажал кнопку на терминале, и над кроватью развернулась голограмма её ДНК, переплетенная ослепительно белыми нитями.

— Нам нужно поговорить о твоей новой должности, — произнес Виктор. — И о том, почему твой «монитор здоровья» взорвался на твоей руке через три дня жизни в городе.