«Пепел и тишина»

Библиотека Редмонтского колледжа пахла так, как должны пахнуть все правильные места на земле: старой бумагой, воском для пола и чуть уловимой ноткой ванили из дешёвых свечей, которые библиотекарь Джуди зажигала по пятницам. Алиса Уайт знала этот запах настолько хорошо, что могла отличить его от запаха городской библиотеки (плесень и жареные семечки) или университетской (хлорка и пластик). Она провела здесь, наверное, треть своей сознательной жизни — если, конечно, не считать сном часы, потраченные на биологию, химию и бесконечные конспекты по анатомии.

Сегодняшнее утро выдалось промозглым даже по стандартам ноября. За высокими стрельчатыми окнами небо напоминало грязное одеяло — серое, тяжёлое, готовое рухнуть в любой момент первым снегом, который, по прогнозам, обещали только к концу недели. Алиса сжала в ладонях кружку с остывшим чаем и подумала, что если бы ей пришлось описывать своё настроение одним словом, она бы выбрала «влажно». Без резких углов, без драмы — просто некомфортно.

Она сидела на своём обычном месте. Третья парта от окна в дальнем читальном зале, который студенты называли «морозильником», потому что радиаторы здесь чинили в последнюю очередь. Но у этого места было три неоспоримых преимущества: во-первых, отсюда не было видно входа, и никто не отвлекал болтовнёй; во-вторых, розетка работала даже после отключений; в-третьих — и это было главным — сюда почти никогда никто не приходил. Почти.

Алиса перелистнула страницу «Энциклопедии общей биологии». Том 3, раздел «Экосистемы и конкурентные взаимоотношения». Она конспектировала раздел о паразитизме, когда в голову пришла дурацкая мысль: «А что, если бы люди были ленточными червями?» Очевидно, пора было сделать перерыв. Она сняла очки, протёрла стёкла краем шарфа и вдруг почувствовала странное шевеление воздуха — кто-то приближался. Не звук шагов, нет. Просто... присутствие.

Она подняла голову.

Он стоял прямо над ней. Рэй Блэквуд.

Даже в плохо освещённой библиотеке он выглядел так, будто сбежал с обложки криминальной хроники. Высокий, угловатый, с плечами, которые, казалось, не помещались в его чёрную футболку с выцветшим логотипом какой-то метал-группы. Джинсы — рваные на коленях, но не модно-дизайнерские, а по-настоящему разношенные до дыр. Чёрные волосы падали на глаза — длинные, небритые, сосульками свисавшие на лоб. И эти глаза. Стальные, серые, с почти неуловимой желтизной вокруг зрачка — такой оттенок бывает у волков или у очень невыспавшихся людей. Он не спал уже давно. Это было видно по мешкам под глазами и тому, как он моргал — медленно, неохотно, будто веки весили по килограмму.

Но главным была левая рука. Кожаная перчатка — старая, потёртая на костяшках, застёгивающаяся на две металлические пряжки. В помещении с температурой градусов пятнадцать. В ноябре. Он её никогда не снимал. За год учёбы в колледже Алиса ни разу не видела его левую руку. Ходили слухи: шрамы от поножовщины, последствия химического ожога, татуировка с именем бывшей, которую он выжег кислотой. Впрочем, тот факт, что Рэй Блэквуд вообще мог иметь бывшую, казался Алисе маловероятным — он жил так изолированно, что в него сложно было даже влюбиться на расстоянии.

— Встань, — сказал он.

Голос оказался именно таким, как она ожидала: низкий, чуть хриплый, с лёгким южным акцентом, который он то ли маскировал, то ли не замечал.

Алиса моргнула. Уши заложило от неожиданности. Она силилась вспомнить, слышала ли когда-нибудь его голос раньше. Кажется, на общей лекции по психологии он однажды представился — коротко, сквозь зубы: «Блэквуд». Даже имя произнёс так, будто извинялся за то, что вообще существует.

— Простите? — выдавила она.

— Ты сидишь на моём месте.

С секунду Алиса просто смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Выражение лица Рэя не менялось. Ни тени улыбки. Ни бровью не повёл.

— Места в библиотеке, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — не закреплены за студентами. По правилам внутреннего распорядка, пункт три, параграф второй...

— Я знаю правила. — Он перебил её даже не жестом, а просто тоном, в котором не было места возражениям. — Я их написал.

Алиса чуть не поперхнулась воздухом.

— Вы... что?

— Шучу. — Рэй качнул головой, и прядь чёрных волос упала на переносицу. — Но с ровно семи тридцати до девяти пятнадцати это место занимаю я. Последние две недели. Опоздала на две минуты, мисс Пунктуальность. Чай остыл. Конспект по тридцать третьему параграфу не дописан.

Она уставилась на него круглыми глазами. Откуда он знает, какой параграф она конспектирует? И что чай остыл? И почему он вообще её заметил — её, Алису Уайт, чей главный талант заключался в умении сливаться с обоями?

— Я вас не понимаю, — выдавила она наконец. — Во-первых, мы не знакомы. Во-вторых, я пришла раньше. В-третьих, если вам нужно место, за соседним столом...

— Не подходит, — отрезал Рэй.

— Почему?

Он наклонился. Так близко, что Алиса увидела крошечное родимое пятно над его левой бровью и трещинку в уголке губ — след от давней драки или просто от холода. От него пахло дымом — не сигаретным, а костровым, тяжёлым, и мятной жвачкой, которую он, очевидно, жевал всю дорогу, чтобы перебить этот запах.

— Потому что отсюда видно чёртову дверь, — сказал он тихо. — Потому что здесь розетка работает даже когда свет вырубают на третьем этаже. И потому что до того, как ты притащила сюда свои энциклопедии, здесь никто не сидел два месяца.

— Откуда вы... — начала Алиса.

— Я наблюдательный.

Он вытащил из её учебника закладку — старый билет на автобус с загнутым краем — и закладка, кувыркаясь, упала на пол. Книга захлопнулась с таким звуком, будто кто-то хлопнул дверью.

Алиса вскочила.

— Это уже слишком! Вы мне всё закладку потеряли! Там был расписа...

— Перерывов нет, — перебил он и, к её изумлению, протянул закладку. — Нашёл. Лежала на полу. Ты нервная, Уайт. Пей меньше кофе.

Он сел напротив. Не рядом, не сбоку — именно напротив, положил на стол свой истрепавшийся чёрный блокнот и потёртый пенал, из которого торчала одна-единственная ручка — чёрная, с откусанным колпачком. Алиса всё ещё стояла, сжимая в руках «Энциклопедию», и чувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Вы меня не знаете, — сказала она наконец. — Вы даже не спросили моё имя.

— Алиса Уайт. — Он произнёс её имя так буднично, будто читал список покупок. — Семнадцать лет, второкурсник, специализация — биология и химия. Живёшь в общежитии, комната 312, соседка — Хлоя Морено, которая дышит тебе в затылок и постоянно берёт твои конспекты на день рождения отличника по имени Марк. Твой средний балл — 4,85. Страдаешь бессонницей, пьёшь ромашковый чай по вечерам, боишься грозы, особенно когда сверкает молния. У тебя нет домашних животных, потому что в общагу нельзя. Ты скрываешь от родителей, что перестала заниматься рисованием, хотя поступила с портфолио. И ещё: ты носишь очки с 12 лет и терпеть не можешь, когда люди начинают с тобой разговор во время чтения.

Алиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова — не помогло.

— К-как... — прошептала она.

— Я же сказал. Наблюдательный. — Рэй щёлкнул ручкой о стол, и этот звук прозвучал как приговор. — Правила нашей с тобой жизни в этом зале, Уайт. Первое: ты не трогаешь мои вещи, я не трогаю твои. Второе: если я пью кофе — а я пью его всегда, — ты не поднимаешь головы от своих книг. Третье: ты убираешь этот дурацкий чай с ромашкой, потому что он воняет аптекой. Четвёртое: ты не смотришь на мою левую руку. Пятое: никаких вопросов о том, почему я здесь.

— А почему вы здесь? — спросила Алиса, прежде чем успела прикусить язык.

Рэй улыбнулся. Это была не улыбка. Это было обнажение зубов — холодное, короткое, как вспышка фотокамеры.

— Нарушение пятого правила. Штраф.

Он молниеносным движением переложил её мобильный телефон на другой конец стола — туда, где она не могла дотянуться, не встав и не обойдя его.

— Верни, — приказным тоном произнесла Алиса.

— Завтра в 7:30. С печеньем. Извинишься. — Он раскрыл свой чёрный блокнот — она мельком увидела страницы, исписанные таким мелким почерком, что казалось, это не буквы, а трещины на асфальте. — Свободна, Уайт. Сегодня ты можешь сидеть. Но завтра — садись с той стороны стола.

Алиса опустилась на стул, чувствуя, что ноги не держат. В горле пересохло. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от страха, то ли от дикой, необъяснимой злости.

Она просидела следующие полтора часа, не в силах сконцентрироваться на биологии. Рэй напротив не смотрел на неё — или делал вид. Он писал в блокноте, не поднимая головы. Иногда останавливался, сжимал переносицу большим и указательным пальцем правой руки и вдыхал — глубоко, шумно, будто ему не хватало воздуха. Один раз, когда она слишком долго задержала взгляд на его перчатке, он, не отрываясь от письма, тихо сказал: «Глаза, Уайт».

Она отвернулась.

К девяти пятнадцати — ни минутой позже — он захлопнул блокнот, собрал ручку, сунул всё в рюкзак цвета мокрого асфальта и ушел, даже не попрощавшись. Только на пороге обернулся и сказал, будто вспомнил что-то важное:

— Энциклопедия. Страница 247. Не пропусти.

Алиса раскрыла книгу. Глава 247: «Хищничество и конкуренция. Доминантные и субдоминантные стратегии в замкнутых экосистемах».

Она выругалась про себя. Впервые в жизни. Это было странное, почти приятное чувство.

В общежитие она вернулась в половине десятого. Хлоя, завидев её бледное лицо, отложила телефон.

— Господи, ты на кого нарвалась?

— На самого непонятного человека в мире, — ответила Алиса и рухнула на кровать, даже не сняв ботинок.

Она не станет печь печенье. Точно не станет.

Но почему-то уже в одиннадцать вечера она перебирала банки с мукой и сахаром на полке в общей кухне.