Фотография,которая помнит.
Утро у Варвары началось ужасно — будто она и вовсе не спала, а просто всю ночь пролежала с закрытыми глазами. Тело было тяжёлым, мысли — спутанными, а внутри стояла странная, липкая пустота.
Девушка медленно перевелась в сидячее положение и посмотрела на свои ладони. Покалеченные пальцы, исполосованные мелкими порезами от осколков… из них явно шла кровь ночью, пока девушка «спала». Кровь уже подсохла, оставив тёмные следы на коже, но боль никуда не исчезла — она пульсировала где-то глубоко, будто напоминая о себе.
Варвара просидела так ещё минут десять, не двигаясь, просто глядя на руки, словно не до конца понимая, как это вообще произошло. Потом резко выдохнула и встала.
Собираться на работу.
Ничего нового: обычные штаны, футболка, чёрная зипка, линза в одном глазу и лёгкий макияж — скорее по привычке, чем по желанию. Всё происходило механически, как будто не она это делала, а кто-то за неё.
И вот, спустя сорок минут, она уже закрыла квартиру и нажала кнопку вызова лифта.
Тишина.
— Что-то ты сегодня молчишь долго, — тихо проговорила Варвара, глядя в пустоту перед собой.
«Если я начну говорить, ты не будешь рада этому», — ответил Кехно.
— Вот как… ну хор—
Варвара не успела договорить. Её взгляд опустился вниз — прямо у её ног лежал маленький листок.
«Подними», — коротко сказал Кехно.
— Нет, это не моё, — упрямо ответила Варвара.
«Твоё», — твёрдо произнёс он.
Она сжала губы, но всё же наклонилась и подняла листок. Он был потёртый по краям, слегка согнутый, будто его уже много раз держали в руках. От него почему-то веяло теплом… чем-то странно добрым и знакомым.
«Переверни», — указал Кехно.
Варвара медленно перевернула листок.
Это было фото.
На нём мальчик лет семи с тёмными волосами смеётся, сидя на качели. Рядом — девочка. Светленькая, кудрявая, с ромашкой в руке. Но её лицо было видно нечетко — она немного отвернулась.
В тот же момент, как Варвара рассмотрела фотографию, она впала в ступор.
«Я же говорил, это твоё», — раздался голос в голове.
— Это не я… не может быть. Просто похожа.
«Да, конечно».
«Забери фото», — спокойно добавил Кехно.
И в этот момент дверь соседней квартиры открылась.
В проёме показался Семён.
— Привет… а ты тут ничего не видела? — спросил он, оглядывая пол по сторонам.
Варвара сжала фотографию в руке.
В глазах резко потемнело. Мир будто поплыл, и она машинально схватилась рукой за стену.
— Нет, — быстро и кратко ответила она, уже судорожно ища ключ в кармане зипки.
— Ладно, спасибо, — сказал Семён.
Его дверь захлопнулась.
Через сорок секунд Варвара захлопнула свою.
И тут же скатилась по ней спиной вниз.
Тишина в квартире навалилась тяжёлым грузом.
Девушка снова посмотрела на фото.
И только сейчас ей в глаза бросилась маленькая надпись в левом углу — неровная, будто написанная в спешке, детским почерком:
«Сёма, ромашки и В.»
Секунда.
И Варвара уже лежит на полу, скрученная в комочек, сжимая голову руками.
Боль.
Резкая, вспыхнувшая внутри, как удар.
«Скрип качели, детский смех, шутки, его глаза… ты всё помнишь», — сказал Кехно.
— Помню, — с трудом выдохнула Варвара, сильнее сжимая голову.
«Слабая».
Она ничего не ответила.
Сил не было.
Она пролежала так пять… десять… а может, тридцать минут. Время потеряло смысл.
Наконец Варвара медленно поднялась. Подошла к зеркалу.
Запутанные яркие волосы. Пустой взгляд. Лицо, в котором не осталось ничего — ни удивления, ни страха, ни даже боли.
Только пустота.
Она простояла так около минуты, глядя на своё отражение, будто пыталась узнать себя заново.
Потом отвернулась.
Собралась.
И наконец вышла из квартиры.
До работы она доехала на автомате.
День прошёл так же — размыто, без деталей, без ощущений. Она даже не помнила, с кем говорила, что делала, сколько времени прошло.
Как будто этот день просто вырезали из её жизни.
Вечером она так же автоматически вернулась домой.
И уснула.
С мыслями о том мальчике с фотографии.
О качелях.
И о ромашках, которые, кажется, помнят больше, чем она сама.
