16 .The end.
Включаем на всю главу до сих пор-mayot.
Прошла неделя. Алена не выходила из дома. Работа — та, что была у неё до Глеба, до тура, до всего — ждала. Клиенты звонили, писали, предлагали новые концерты, новых артистов. Она отвечала вежливо, но без огня.
Она ушла от Глеба не только как девушка — как организатор. Саша перезвонил на третий день и сказал, что они нашли замену. Какого-то парня с опытом, который согласился работать за половину её ставки.
— Алена, — сказал Саша. — Ты уверена?
— Уверена, — ответила она. — Я не могу больше с ним работать. И не могу быть рядом. Передай ему... ничего не передавай.
Она бросила трубку и час смотрела в стену.
Она решила это не в один момент. Решение собиралось по кусочкам — как пазл, который она не хотела собирать, но он собирался сам. Каждое утро без него. Каждая ночь в пустой постели. Каждый раз, когда она ловила себя на мысли, что проверяет телефон — не написал ли он.
Он не писал.
Ни одного сообщения.
Ни одного звонка.
Она сказала «не ищи меня, я сама свяжусь», и он послушался. Впервые в жизни. И это было больнее, чем если бы он осаждал её звонками, стоял под дверью, умолял вернуться.
— Он уважает твоё решение, — сказал Артём, когда она взяла трубку на пятый день.
— Уважение не пахнет, — ответила Алена. — И мне не нужна его вежливость. Мне нужен был он. Весь. Не куски.
Она не стала рассказывать Артёму, что чувствует. Что каждую ночь пересматривает их фото — те, где они счастливы в автобусе, в гримерках, на кухне. Где он смотрит на неё так, как никто никогда не смотрел.
И где он уже, возможно, смотрел на ту, другую.
— Алена, — Артём вздохнул. — Он мудак. Я знаю. Но он не монстр. Он ошибся. Он просил передать...
— Не надо, — перебила она. — Передавать ничего не надо.
Она сбросила вызов. Заблокировала Артёма. На всякий случай. Чтобы не было соблазна.
На шестой день новость просочилась в сеть.
Телеграм-каналы, паблики, твиттер — всё запестрело заголовками. «Фараон и его организатор расстались». «Алена ушла от Глеба Голубина». «Pharaoh снова один». Кто-то писал, что она его бросила. Кто-то — что он её выгнал. Кто-то — что она пилила его за деньги, а он устал.
Ложь мешалась с полуправдой. Никто не знал истинной причины. Но слухи расползались как лесной пожар.
Алена не читала. Почти. Один раз зашла в поисковик, набрала «Фараон Алена расстались» — и закрыла браузер через десять секунд. Комментариев было слишком много. И каждый — как пощёчина.
«Она ему не подходила»
«Она слишком старая для него»
«Говорят, он изменил, а она узнала»
«Они с самого начала были странной парой»
«Она просто хайпанула на его имени»
Она не плакала. Просто выключила телефон и не включала его до вечера.
На седьмой день она села за стол, открыла ноутбук, запустила мессенджер. Диалог с Глебом — последнее сообщение от него было написано десять дней назад. Короткое: «Спокойной ночи, Алёна».
Она смотрела на это сообщение минуту. Потом удалила диалог. Не выдержала.
Написала новое. Долго думала над каждым словом. Печатала — стирала. Печатала — стирала.
В итоге оставила короткое.
«Глеб. Я тебя очень любила и буду любить. Но ты облажался. И проебал нас. Прости, нам нужно расстаться.»
Пальцы дрожали над кнопкой «отправить». Она сжала их в кулак, разжала, поправила выпавшую из пучка прядь волос. Нажала.
Сообщение ушло.
Через секунду — прочитано.
Глеб был в сети. Печатал. Стирал. Печатал снова.
Алена смотрела на эти точки — они появлялись и исчезали, появлялись и исчезали. Он бился над ответом, но не мог его найти.
Или не хотел.
Через три минуты точки исчезли. Глеб вышел из сети.
Не ответил.
Алена закрыла ноутбук, убрала его в сумку и легла на диван. Свернулась калачиком, как тогда, в его постели. Натянула плед до подбородка.
Не плакала. Слёз больше не было.
Они кончились где-то на пятый день, когда она поняла, что он не придёт. Не постучит в дверь. Не скажет «открой, пожалуйста, я дурак».
Он просто исчез из её жизни. Как и обещал — не искал, не звонил, не писал.
И теперь — даже не ответил.
— Проебал нас, — повторила она вслух. — Как же ты проебал нас, Глеб.
Ей не ответил никто.
Глеб сидел в своей квартире и смотрел на экран телефона. Сообщение Алены висело перед глазами. Он перечитал его раз десять. Вживил в память каждую букву.
«Я тебя очень любила и буду любить...»
Он раньше боялся, что она скажет «любила» в прошедшем времени. И вот — сказала. Не то чтобы он не заслужил. Знал, что заслужил. Но читать это было невыносимо.
«...ты облажался, и проебал нас...»
— Я знаю, — сказал он вслух. — Я знаю, что облажался. Я каждый день об этом жалею. Каждую секунду.
«...прости, нам нужно расстаться.»
Он сжал телефон так, что захрустел чехол. Хотел написать: «Нет, не нужно». Потом: «Я люблю тебя». Потом: «Приезжай, поговорим». Потом: «Ты права».
Стирал всё. Потому что ни одно слово не было правильным.
В итоге он просто убрал телефон в карман и вышел на балкон. Закурил айкос, посмотрел на город — на миллион окон, за каждым — чужая жизнь, чужая боль.
Его боль была сейчас самой громкой.
— Нам нужно расстаться, — повторил он. — Нужно. Тебе нужно. А мне — нет. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Даже если я мудак. Даже если я проебал.
Ветер дул в лицо, холодный, мартовский. Глеб не чувствовал холода. Внутри него всё давно замёрзло.
Он зашёл в квартиру, прошёл в спальню, открыл шкаф. Её сторона всё ещё была пуста. Он не убрал вешалки. Не убрал ничего.
Оставил как было. На случай, если она вернётся.
Но в глубине души он знал — не вернётся.
Она сказала «нам нужно расстаться». Не ему — им. Не «я ухожу», а «нам нужно». Как будто они оба приняли это решение. Хотя приняла его только она.
Глеб закрыл шкаф, лёг на кровать и уставился в потолок.
Не спал.
Просто лежал.
И слушал тишину.
Слухи росли как снежный ком.
На восьмой день в каком-то телеграм-канале появилась новость: «Подтверждено: Фараон расстался со своей организатором Аленой. Причина — несовместимость характеров». Анонимный источник из окружения артиста слил информацию.
На девятый день Саша позвонил и сказал, что это был не он. И не Артём. И не Глеб.
— Кто-то из команды, — сказал Саша. — Мы уволили того, кто это сделал.
— Мне всё равно, — ответила Алена. — Слухами не вернёшь.
— Алена, — Саша помолчал. — Он не выходит из дома. Он перестал есть. Артём сказал, что он как зомби.
— Саша, прекрати.
— Я просто говорю.
— Не надо. Пожалуйста.
Она бросила трубку. И всё равно до вечера думала о том, как Глеб не ест, не выходит и смотрит в потолок.
На десятый день она взяла себя в руки. Разобрала завалы на рабочем столе. Написала клиентам, что готова брать новые проекты. Вернулась в зал. Записалась на пилатес.
Жизнь продолжалась.
Без него.
И это было самое трудное.
Не ненавидеть его. Не забыть. А просто — продолжать жить. Варить кофе на одного. Мыть одну кружку. Смотреть ужастики без его тёплого бока.
— Ты справишься, — сказала она своему отражению в зеркале. — Ты всегда справлялась.
Отражение не спорило. Но выглядело уставшим.
Глеб пришёл в себя только через две недели.
Не потому, что отпустило. Потому что Артём приехал, вытащил его из квартиры, усадил в машину и отвёз на студию.
— Ты не можешь всё бросить, — сказал Артём, пока Глеб смотрел в одну точку. — Ты артист. У тебя концерты. Люди ждут.
— Мне похер, — ответил Глеб.
— Алене тоже было бы похер? — спросил Артём. — Если бы она увидела тебя сейчас? Ты думаешь, она ради этого работала? Ради того, чтобы ты развалился?
Глеб поднял голову. В глазах — пустота, но где-то на дне — искра.
— Не трогай её, — сказал он тихо.
— Тогда вставай. Живи. Ради себя. Ради неё. Хотя бы ради того, чтобы она не думала, что всё было зря.
Глеб встал. Подошёл к микрофону, надел наушники.
— Включай бит, — сказал он.
Звук ударил в уши, и Глеб закрыл глаза. На секунду ему показалось, что Алена стоит за стеклом, с ноутбуком в руках, поправляет невидимую вешалку на плече.
Открыл глаза — никого.
Только Артём за пультом.
И тишина внутри.
Которую уже ничем не заполнить.
Алена прочитала в новостях, что Глеб дал первый концерт после их расставания. Судя по отзывам — отыграл как зверь. Никто бы не сказал, что у него что-то болит. Никто, кроме неё.
Она смотрела запись в телефоне — крупный план, его лицо на сцене. Худой, бледный, но глаза — те же, зелёные. Только без огня.
Она выключила видео, убрала телефон в карман.
— Прощай, Сименс, — сказала она в пустоту.
И пошла дальше.
Одна.
Но живая.
А льдинка в её сердце — та, что попала туда от него — так и осталась. Маленькая, холодная, навсегда.
Потому что такую любовь не забывают.
И не вырезают из памяти скальпелем.
С ней просто учатся жить.
Как с болью.
Как с пустотой.
Как со шрамом, который никогда не заживёт до конца.
The end.