Глава 5. Своя цена
Квартира напоминала о деньгах лучше любого блокнота.
Не специально. Просто самой своей теснотой. Узкой кухней, где вдвоём уже было неудобно, старым подоконником, который продувало в сильный ветер, и батареей, начинавшей шуметь именно тогда, когда Ясении особенно хотелось тишины. Здесь всё было её — чашка с трещиной на ручке, плед на спинке стула, банка с рисом, купленная по акции, стопка конспектов у стены, — и всё равно каждый месяц это "её" стоило ровно столько, сколько она не могла позволить себе забыть.
Утром она проснулась раньше будильника и несколько секунд просто лежала, глядя в серое окно. В октябре рассвет не наступал, а скорее нехотя просачивался в город. В комнате было прохладно. Телефон лежал на краю стола экраном вниз. Яся уже знала, что на нём есть одно сообщение, которое она ещё вчера не открыла.
Она всё-таки взяла его в руку.
Сергей Андреевич Ветров.
Без "папы", без "отца", без имени с сердечком, как у некоторых. Просто человек, от которого она уехала и который до сих пор не понимал, что именно потерял.
Сообщение было отправлено ночью.
Ясения, не доводи до абсурда. Если у тебя есть сложности, их можно решить нормально.
Она перечитала фразу дважды и только потом убрала телефон обратно. Ничего нового. Всё в его духе. Не "как ты?", не "ты в порядке?", не "мне тебя не хватает". Только рациональная забота, в которой всегда пряталось одно и то же: ты сама не справишься, если не позволишь мне снова войти и всё устроить по-своему.
Яся села, накинула кардиган и пошла на кухню.
На столе лежал раскрытый блокнот с расходами за месяц. Вчера вечером она не дописала последнюю строчку. Квартира, транспорт, продукты, мелочи, которые всегда оказываются не мелочами, если платить за них приходится самой. Библиотека давала ей ровно то, что и должна была давать такая подработка: немного денег, немного стабильности и очень мало воздуха.
Она села за стол, взяла ручку и вписала оставшуюся сумму за аренду.
Цифры были не страшные. Просто надоедливые. Постоянные. Такие, которые никогда не кричат, но всё время стоят рядом и напоминают: расслабляться рано.
Кофе получился слишком крепким. Яся сделала глоток и поморщилась, но переделывать не стала. За окном по двору уже шли люди — кто-то к остановке, кто-то к машине, кто-то просто в свой обычный октябрьский день. В такие минуты ей особенно сильно нравилось, что здесь никто ничего не решает за неё. Даже если это значило самой считать деньги по утрам и пить невкусный кофе, потому что хороший в этом месяце был не в приоритете.
В университете было сыро, шумно и сонно. На первом этаже кто-то спорил с охранником, у кофейного автомата уже стояла очередь, а в коридоре пахло мокрыми куртками и тетрадями. Яся шла на первую пару в обычном своём режиме — быстро, но не суетливо, замечая по пути больше, чем хотела.
Дима Федорцов, проходя мимо лестницы, поднял руку в коротком приветствии.
— Всё сдал, — сказал он с видом человека, который до сих пор сам себе не до конца верит.
— Молодец, — отозвалась Яся.
— Ты это сказала таким тоном, как будто я пятилетний.
— По уровню учебной дисциплины — где-то рядом.
Он засмеялся и ушёл дальше. За ним мелькнул Игорь Крепчук — лёгкий, как будто с утра мир лично решил быть к нему благосклонным. Он только кивнул Ясе и, уже проходя мимо, бросил:
— Не слушай Федорцова, он теперь всем рассказывает, что пережил личное возрождение.
— Это правда, — донеслось откуда-то спереди.
Яся усмехнулась и пошла на пару.
До обеда день шёл спокойно. Семинар, короткий спор с преподавателем, конспекты, пара сообщений от Лизы, которая снова жаловалась на раннюю тренировку и общий недостаток уважения к человеческой природе. Всё было обычным — ровно до того момента, пока Яся не спустилась в библиотеку на свою смену.
Валентина Игоревна сидела за столом, перебирая карточки с тем выражением лица, с каким люди обычно вспоминают, что мир окончательно сошёл с ума, но им всё равно нужно закончить текущую строку в журнале.
— Вы сегодня вовремя, — сказала она, не поднимая глаз.
— У меня репутация, — ответила Яся, снимая пальто.
— Репутация у вас хорошая. А вот финансирование у нас плохое.
Яся обернулась.
— Это сейчас к чему?
Валентина Игоревна наконец посмотрела на неё поверх очков.
— К тому, что со следующего месяца вечерних смен станет меньше. Часы урезают. Всем понемногу.
Сказано было без сочувствия. Просто как факт. И от этого Ясе стало даже не тревожно — раздражённо. Очень по-взрослому, очень трезво. Как будто кто-то взял её и без предупреждения сдвинул и без того туго собранный ряд костяшек.
— Насколько меньше? — спросила она.
— Пока точно не скажу. Но больше у нас не будет.
Яся кивнула, хотя внутри уже хотелось закрыть глаза и не видеть ни библиотеку, ни журналы, ни эту ровную сухую правду.
Ближе к трём ей пришлось выдавать первокурснице книгу, распечатывать кому-то статью и объяснять одному мальчику в растянутой толстовке, что "я не нашёл" и "я не искал" — это всё-таки разные жизненные позиции. Она делала это как всегда спокойно, по делу, с той точностью, которая выручала и других, и её саму. Но мысль про урезанные часы никуда не делась. Только стала стоять в голове так же плотно, как утром сообщение отца.
Когда смена закончилась, Яся вышла из библиотеки в коридор и почти сразу увидела Вадима Юрьевича.
Он стоял у окна в переходе между корпусами, говорил с кем-то по телефону и выглядел так, как выглядел почти всегда: собранно, быстро, без лишних движений. Заметив её, он коротко кивнул — мол, подождите минуту. Яся остановилась, сама не понимая, почему сразу напряглась. Не сильно. Но внутренне собралась.
Он убрал телефон в карман.
— Ветрова.
— Да?
— Есть разговор.
Это было сказано так, будто разговор уже начался и у неё просто не было смысла делать вид, что она не поняла.
— Хорошо.
Вадим Юрьевич чуть сдвинулся от окна, освобождая проход кому-то из студентов.
— Вы в библиотеке работаете?
— Пока да.
— Нравится?
Яся удивилась прямоте вопроса, но ответила честно:
— Нормально. Тихо. Понятно.
— Мало платят?
Она посмотрела на него внимательнее.
— Смотря с чем сравнивать.
— С жизнью, — сказал он.
Вот тут она уже не сдержала короткой улыбки.
— Тогда мало.
Он кивнул, будто именно этого и ждал.
— Мне нужен человек на подработку, — сказал он. — Не кофе носить и не сидеть у двери. Собирать, уточнять, связываться, доводить до конца мелкие вещи, на которых у всех постоянно уходит время. Вы это умеете. Я видел.
Яся молчала.
— Библиотека вам явно тесновата, — продолжил он. — А мне нужен кто-то, кто не начинает паниковать после первой накладки и не превращает простое дело в хаос. Если готовы попробовать — приходите ко мне вместо библиотеки. По деньгам будет лучше.
Он сказал это без попытки польстить, без особого тепла, без пафоса. Так, как говорят людям, которых считают рабочим вариантом.
И именно поэтому предложение прозвучало всерьёз.
— Почему я? — спросила Яся.
— Потому что вы уже несколько раз делали то, что вы не обязаны были делать, — ответил Вадим Юрьевич. — И делали нормально. Мне этого достаточно.
Она опустила глаза на свои руки, в которых всё ещё держала ключ от библиотечного шкафа.
В библиотеке было тихо. Понятно. Урезанные часы. Маленькая зарплата. Месяц от месяца — ровно тот же круг.
Здесь — другая история. Больше людей, больше нервов, больше риска. И больше денег. И, что самое неприятное, больше того, от чего Яся никогда не умела держаться на расстоянии: чужих проблем, которые при определённом взгляде всегда начинали выглядеть как решаемые.
— Мне нужно подумать до вечера, — сказала она.
— Подумайте, — кивнул он. — Но недолго.
И ушёл так же быстро, как подошёл.
Яся ещё несколько секунд стояла у окна, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются раздражение, интерес и очень практическая, почти стыдная мысль: сколько именно "лучше" по деньгам?
Дома было тихо. По-настоящему тихо, без чужих голосов, без университетского шума, без тех бесконечных мелких задач, которые не давали думать слишком глубоко. Яся бросила пальто на стул, поставила чайник и, не включая верхний свет, села за стол у окна.
На телефоне было ещё одно сообщение от отца.
Тебе не нужно ничего доказывать ценой таких глупостей.
Она даже не знала, что именно в этой фразе бесило сильнее — слово "глупости" или то, что он снова говорил с ней так, будто уже понимал всё лучше неё.
Яся положила телефон экраном вниз, открыла блокнот с расходами и достала калькулятор. В библиотеке у неё было одно количество смен. Если их урежут, останется другое. Квартира стоила столько. На продукты уходило примерно столько. На транспорт — ещё вот это. На мелочи, которые не спрашивают, хочешь ли ты их оплачивать, — отдельная строка. Цифры складывались в аккуратную, неприятную правду: библиотека уже держалась только потому, что Яся привыкла не жаловаться и отказываться от лишнего раньше, чем это становилось неудобством.
Она провела пальцем по краю страницы.
Вадим Юрьевич не предлагал ей дружбу. Не вытягивал её "в мир хоккея" красивой фразой. Он просто увидел полезного человека и предложил работу.
Это должно было радовать меньше, чем радовало.
Потому что внутри, рядом с трезвой арифметикой, сидело другое: она ведь снова собирается туда, где будет нужна. Снова туда, где люди будут срывать сроки, путать, забывать, раздражаться, и ей будет трудно пройти мимо. Она это знала про себя слишком хорошо.
Ей проще было сделать хуже себе, чем смотреть, как разваливается что-то, что она умеет удержать.
Телефон завибрировал. Лиза.
— Да? — сказала Яся, поднимая трубку.
— У меня новости, — заявила Лиза. — Но сначала твои. Федорцов сказал, что видел тебя с Казанцевым, и теперь мне жизненно важно понять, что происходит.
Яся потёрла лоб пальцами.
— Он предложил мне работу.
На том конце повисла пауза.
— Подожди, — сказала Лиза уже совсем другим голосом. — В смысле работу?
— В прямом.
— Какую именно?
— Подработку у него. Ассистенткой, по сути. Вместо библиотеки.
Снова тишина. Потом:
— Я сейчас или очень радуюсь, или очень удивляюсь. Пока не решила.
— Я тоже, — призналась Яся.
Лиза шумно выдохнула.
— Нет, подожди. Серьёзно? Он сам подошёл?
— Сам.
— Господи. Ясь.
В этом коротком "Ясь" было сразу всё — гордость, удивление, немного шока и то самое лизино чувство, когда эмоций слишком много, а слов пока нет.
— Я ещё не согласилась, — сказала Ясения.
— Но думаешь согласиться.
— Думаю.
— И правильно, — выпалила Лиза. — Нет, подожди. Не "правильно", не так. Просто... это же тебе подходит. Намного больше, чем библиотека. Ты в библиотеке вообще как будто в ссылке работаешь.
Яся невольно улыбнулась.
— Спасибо.
— Не язви. Я серьёзно. Но...
— Но?
Лиза помолчала.
— Ты ведь и так всё сама тянешь. Квартира, учёба, подработка, отец со своими заскоками. Ты уверена, что хочешь ещё глубже влезать в чужой дурдом?
Вот она. Та самая фраза, которую Яся не сказала бы себе вслух, но давно уже знала наизусть.
— Мне нужны деньги, — ответила она после паузы. — И библиотека мне их нормально не даёт. Это во-первых. Во-вторых, если уж совсем честно... мне это действительно ближе. Я лучше понимаю, как собирать людей и процессы, чем как выдавать книги по формуляру и улыбаться первокурсникам, которые не открывали каталог.
— Ну вот, — тихо сказала Лиза. — Значит, ты уже всё решила.
— Почти.
— Тогда соглашайся, — сказала Лиза уже увереннее. — Только не делай потом своё любимое "мне не тяжело", если станет тяжело.
— Какая ты заботливая.
— Не начинай. Я сейчас серьёзно стараюсь.
— Я знаю.
Они ещё немного поговорили — о ерунде, о тренировке, о том, что у Кирилла опять было лицо человека, которого мир недооценил, о Даше, которая сегодня чуть не уснула прямо в коридоре на подоконнике. Но главная мысль уже осталась в тоне, в паузах, в том, как Лиза вдруг перестала шутить и стала звучать почти по-взрослому: это действительно серьёзно.
После звонка Яся ещё минут пять сидела в тишине. Потом взяла телефон, открыла чат с Вадимом Юрьевичем и написала:
Я согласна. Могу начать завтра после пар.
Ответ пришёл через две минуты.
Хорошо. Завтра к трём. Спортблок, второй кабинет справа.
Без "отлично", без "рад, что вы согласились". И почему-то именно это окончательно убедило Ясю: всё по-настоящему.
На следующий день она всё время немного спешила — не внешне, а внутри. Пары шли как обычно, кто-то шутил, кто-то спорил, преподаватель по менеджменту опять задавал вопросы с выражением лица человека, который подозревает группу в моральной деградации, но Яся всё равно ловила себя на том, что время сегодня движется по-другому. Длиннее до трёх. Быстрее после.
Перед спортблоком она остановилась на секунду, поправила ремень сумки и только потом вошла.
Второй кабинет справа оказался небольшим, почти временным. Стол, два стула, шкаф с папками, принтер, доска с какими-то заметками и окно, из которого было видно серый двор и часть дорожки к ледовому. Вадим Юрьевич уже был там. Ольга Сергеевна — тоже. Она листала какие-то бумаги и только коротко кивнула Ясе в знак приветствия.
— Проходите, Ветрова, — сказал Вадим Юрьевич. — Сразу к делу.
Яся села.
На стол перед ней легла тонкая папка.
— Я выбрал кандидатов на усиление, — сказал он. — Теперь нужно быстро собрать недостающие документы по переводу в вуз на бюджетные места. База уже есть, но не всё дооформлено. Где-то не хватает копий, где-то справок, где-то люди отвечают так, будто им это не нужно больше, чем нам. Надо собрать всё в понятный пакет и не утонуть в переписке. Справитесь?
— Что уже есть? — спросила Яся.
Ольга Сергеевна перевела на неё короткий взгляд. Не оценивающий даже. Скорее отмечающий: правильный вопрос.
Вадим Юрьевич открыл папку.
— Вот список кандидатов. По каждому есть то, что уже пришло, и то, чего не хватает. Нужны копии паспорта, справки об обучении или предыдущем месте, данные для перевода, согласия, часть вещей — в нормальном виде, а не фотографией с кухни. К концу недели я хочу понимать, где мы по каждому стоим.
Яся взяла листы.
Фамилии шли столбиком. Две она уже знала по разговорам вокруг команды, третья была новой для неё.
Артём Громов.
Она задержала на фамилии взгляд на секунду, сама не зная почему. Может быть, просто из-за того, как резко она выделялась на фоне остальных. Может быть, потому что рядом уже была пометка от руки: проблемный, но нужен.
Яся перевернула страницу.
— Поняла, — сказала она. — Кому можно писать напрямую?
— Всем, — ответил Вадим Юрьевич. — Номера здесь. Если кто-то начнёт тянуть, говорите мне.
— Не только вам, — сухо добавила Ольга Сергеевна. — Сначала попробуйте дожать сами. Люди быстрее собираются, если им один раз нормально объяснили, что именно от них нужно.
Яся подняла на неё глаза.
— Я это уже заметила.
На губах Ольги Сергеевны мелькнуло что-то похожее на одобрение и тут же исчезло.
Следующие полтора часа прошли так, что Яся почти не заметила времени.
Сначала она просто разложила всё по пунктам. Кто уже отправил часть документов. Кто прислал что-то в плохом качестве. Кто не прислал ничего. Кому лучше писать, а кому звонить сразу. Где не хватает одной справки, а где вообще нужно заново объяснить, что такое "нормальный скан" и почему фотография в темноте не делает бюрократию счастливее.
Она написала троим. Позвонила одному. Ещё двоим пришлось повторять одно и то же почти одинаковыми словами, только в разном тоне. С одним кандидатом разговор пошёл легко: тот отвечал сразу, коротко и по делу, как будто сам давно устал от подвисших формальностей. Со вторым пришлось несколько раз уточнять одно и то же: нет, фотография паспорта, снятая под углом на сиденье машины, не подойдёт; да, нужно в хорошем свете; нет, "потом вечером" — это не ответ, а растяжимое обещание.
Когда дошла очередь до Громова, Яся сначала написала ему сама.
Добрый день. Ясения Ветрова, помогаю по документам для перевода. У нас не хватает копии паспорта, справки об обучении и подтверждения по предыдущему месту. Нужны сегодня или максимум завтра до обеда.
Ответ пришёл через восемь минут.
Сегодня не успею. Завтра вечером.
Яся перечитала сообщение.
Коротко. Сухо. Без "здравствуйте", без "попробую", без намёка на то, что чужое время тоже чего-то стоит.
Она напечатала ответ почти сразу:
Завтра вечером уже поздно. Нужна хотя бы часть сегодня — паспорт и подтверждение, что справку запросили. Остальное максимум завтра до обеда. Иначе документы снова зависнут.
На этот раз он ответил быстрее.
Ладно. Паспорт скину через час.
Яся отложила телефон. Никакого разговора пока не случилось, но от этого короткого обмена уже осталось раздражающе чёткое впечатление: человек с той стороны не привык, чтобы ему указывали сроки. И привык отвечать так, будто одолжение делает он.
— Что-то не так? — спросил Вадим Юрьевич, не поднимая головы от своих бумаг.
— Один из кандидатов уже пытается жить в режиме "сделаю когда-нибудь", — сказала Яся.
— Кто?
— Громов.
— А, — только и сказал он.
Яся подняла глаза.
— "А" — это вся полезная информация?
На секунду в кабинете стало тихо. Потом Ольга Сергеевна едва заметно отвела взгляд, будто не собиралась явно участвовать в этом разговоре, но внутренне была очень близка к тому, чтобы оценить сказанное.
Вадим Юрьевич посмотрел на Ясю и неожиданно усмехнулся.
— Для первого дня — достаточная, — ответил он. — Если будет тянуть дальше, скажете мне.
— Пока попробую сама.
— Вот и пробуйте.
Чуть позже ей пришлось выйти в коридор к принтеру. По дороге она столкнулась с Владом Самсоновым.
— Привет, — сказал он первым.
— Привет.
Он уже собирался пройти мимо, потом остановился.
— Ты теперь у Казанцева?
— Похоже на то.
— Сочувствую.
— Это сейчас было напутствие?
— Это было честно.
Она усмехнулась.
— Как у тебя с учёбой?
— Нормально, — сказал он слишком быстро, а потом будто спохватился и добавил уже медленнее: — То есть сейчас уже нормально.
Яся кивнула. Но что-то в этой короткой заминке всё равно зацепилось. Может быть, интонация. Может быть, то, что через час, возвращаясь из деканата, она снова увидела Самсонова — только уже на другом этаже, в очках, с рюкзаком, чуть сутулее и заметно тише. Он прошёл почти рядом и даже не посмотрел в её сторону. Яся замедлилась, обернулась, но парень уже свернул за угол, и она сама не успела понять, что именно её смутило. Не лицо даже — в нём как раз всё было то же. Скорее походка. Темп. Общая собранность совсем другого рода.
— Ясь, ты чего? — окликнула её Даша.
Ясения обернулась.
Рядом с лестницей стояли Даша и Алиса. У Даши в руках был стаканчик с кофе, у Алисы — папка.
— Ничего, — сказала Яся. — Показалось.
— Опасное слово, — заметила Алиса.
— Согласна.
— Ты сегодня опять по делам? — спросила Даша.
— С сегодняшнего дня у меня новая подработка.
— Уже слышали, — сказала Алиса. — Политех вообще плохо хранит секреты.
— Особенно если они интересные, — добавила Даша. — Ну и как?
Яся подумала секунду.
— Шумнее, чем в библиотеке.
— А полезнее? — спросила Алиса.
— Намного.
Они поговорили ещё минуты две: о встрече на завтра, о том, что у Игоря опять "какая-то съёмка" и он исчез ещё до конца общего сбора, о том, что Захар Дергачёв сегодня ходит мрачнее обычного и чуть не сорвался на кого-то в коридоре. Даша рассказывала это быстро и с лёгким раздражением, как человек, которому интересно всё, даже чужой плохой характер.
— У Захара опять что-то дома? — спросила Алиса.
— Не знаю, — сказала Даша. — Но он сегодня телефон так сжал, будто хотел его сломать.
Яся это запомнила. Не специально — просто поймала на слух. Как и Игоря, который чуть раньше мелькнул у выхода из корпуса уже не в спортивной куртке, а в слишком аккуратном тёмном пальто, с уложенными волосами и лицом человека, у которого вечером явно начнётся какая-то другая жизнь, не имеющая отношения ни к парам, ни к ледовому.
Когда она вернулась в кабинет, часть ответов уже лежала у неё в чате. Один кандидат наконец прислал нормальный скан. Второй — нет, но хотя бы перестал отправлять фотографии под углом. Громов, как и обещал, скинул паспорт ровно через час — чётко, без подписи, без пояснений, просто файлом.
Яся открыла его, проверила качество и только потом написала:
Паспорт получила. Справка и подтверждение — завтра до двенадцати.
Ответ пришёл сразу.
Понял.
Вот это "понял" почему-то разозлило её меньше, чем всё до этого. Уже что-то.
К шести вечера у неё была собрана почти вся картина. Не идеальная, но уже рабочая. Она сама свела список в понятную таблицу, вынесла по каждому кандидату, что есть, чего нет, кто что досылает и где ждать слабого места.
Когда она снова села напротив Вадима Юрьевича, он отвлёкся от разговора с кем-то по телефону и коротко сказал:
— Давайте.
Яся положила перед ним лист.
— По первому кандидату всё почти закрыто, не хватает только подтверждения по прежнему месту, но оно уже в работе. По второму пришлось трижды объяснять, что не надо фотографировать документы на сиденье машины, но сейчас пакет уже нормальный. По третьему — Громов — паспорт есть, остальное обещано до завтра до двенадцати. Если не пришлёт, я вам скажу. Остальные мелочи здесь пометила.
Вадим Юрьевич пробежался взглядом по таблице, потом поднял глаза.
— Быстро.
— Не особенно. Просто люди очень любят отвечать не на тот вопрос, который им задали.
— Это вы ещё не со всеми моими работали, — заметил он.
— Я уже начинаю догадываться.
Он кивнул.
— Хорошо.
Не "отлично". Не "молодец". Просто хорошо. Но Яся уже поняла, что от него это звучит почти как полноценное признание.
Ольга Сергеевна, стоявшая у шкафа с папками, посмотрела на неё и сказала:
— В библиотеке вам, наверное, теперь совсем скучно.
— Уже да, — ответила Яся.
И только потом поняла, что сказала это вслух.
На губах Ольги Сергеевны снова появилась та самая короткая, почти неуловимая улыбка.
Когда Яся вышла на улицу, уже темнело. Воздух был влажный, холодный, с привкусом раннего вечера и мокрого асфальта. Она шла к остановке медленнее, чем обычно, и впервые за долгое время не чувствовала привычной усталой пустоты после дня, в который пришлось много держать под контролем.
Скорее наоборот.
В голове всё стояло на местах — квартира, деньги, отец, библиотека, новая работа, люди, которых она ещё вчера почти не знала, а сегодня уже дожимала по документам. Ничего из этого не стало проще. Но что-то вдруг стало яснее.
Она согласилась на эту работу не потому, что ей хотелось быть рядом с командой. И не потому, что Вадим Юрьевич заметил её.
Она согласилась, потому что старая жизнь уже жала ей со всех сторон — тихо, аккуратно, настойчиво. Потому что библиотека была слишком маленькой платой за слишком большую собранность. Потому что помощь отца всё равно была бы не помощью, а дорогой назад.
И ещё потому, что, как бы Яся ни злилась на это знание, чужой хаос действительно слушался её лучше, чем многих других.
Телефон снова завибрировал.
Громов.
Справку запросил. Завтра пришлю.
Яся посмотрела на экран и почему-то улыбнулась.
Не потому, что он внезапно стал приятнее.
Просто теперь у этой истории тоже появилось лицо.
И впереди, кажется, было уже что-то совсем другое.