Джейн
Наконец-то этот вечер закончился.
Он выжал меня досуха, будто кто-то просто выкрутил изнутри и бросил обратно в тело.
Сначала — снова столкновение с тем шкафом.
Потом эта чёртова карточка.
Если бы не она, я бы вообще не вернулась в клуб. Но без неё потом был бы ад: восстановление, объяснения, новая — а такие пропуска не раздают направо и налево.
И, конечно, как только я её забрала — появился Джо.
Я даже не удивилась.
Я уже перестала удивляться тому, как он везде меня находит.
Он схватил меня так резко, что на секунду в голове стало пусто. Не страх — ступор. Тело просто зависло.
И вот тогда влез тот мужчина. Арес... кажется, так его зовут.
Он схватил меня, как будто это было самым логичным решением на свете. Без слов. Без вопросов. Просто — рука, толпа, движение вперёд.
В тот момент мне было плевать, что подумают окружающие. Мне было важно только одно — чтобы Джо наконец отстал.
И да, в какой-то извращённой степени я была благодарна.
Потому что от Джо меня уже тошнило. Физически.
Но потом Арес не убрал руку, когда я спокойно попросила.
Один раз я прошу спокойно.
Второй раз — я уже не прошу.
После подростковой истории я пошла на бокс. Не ради соревнований. Не ради медалей.
Ради контроля.
Ради того, чтобы больше никто никогда не решал за меня, куда мне идти и как меня трогать.
Бокс дал мне тело, которое слушается.
И уверенность, что если нужно — я сломаю пальцы. Или нос.
Без истерик. Без крика.
Когда я вылетела из клуба, я даже не оглядывалась.
Просто в машину — и домой.
По дороге я позвонила Рейн. Попросила приехать ко мне.
Мне не хотелось говорить.
Мне хотелось просто не быть одной.
Когда я только начала терапию, психолог почти два месяца не могла меня разговорить. Я закрывалась автоматически.
Я до сих пор не понимаю, откуда у неё было столько терпения.
Но именно за это я ей благодарна.
Когда я добралась домой, Рейн уже ждала у двери с бутылкой вина.
— Красотка, ты не просила... но я знаю, что сегодня без этого никак, — сказала она.
— Сегодня — можно, — выдохнула я. — Но немного. Завтра ещё документы.
Она улыбнулась и зашла внутрь, как к себе домой.
Собственно, так и было.
Пока я переодевалась и доставала пижаму — да, у Рейн у меня своя полка, она у меня чаще, чем у себя, — она уже наливала вино на кухне.
Моя квартира не огромная, но тёплая.
Гостиная совмещена с кухней, за диваном — стена, отделяющая спальню. Из спальни — гардеробная и большая ванная с тропическим душем.
Я делала проект сама. Каждый оттенок. Каждую деталь.
Нежные цвета, много света, панорамные окна.
Я люблю шум города. Он успокаивает.
Эта квартира была первым по-настоящему моим. Купленной на первые серьёзные деньги. И я влюбилась в неё сразу.
Когда я вышла к Рейн, стол уже был накрыт, сериал включён.
Мы никогда не сидели в тишине. Тишина иногда слишком громкая.
— Давай, — сказала она. — Рассказывай.
— Я устала от Джо, — выдохнула я. — Он везде. Пишет. Звонит. Следит.
— Честно, я бы его убила, — спокойно сказала она. — Жаль, ты бы потом на меня обиделась.
Я усмехнулась.
— Сначала всё было нормально, — продолжила я. — Даже... хорошо. Он был внимательный. Слишком. Постоянно рядом. «Ты поела?», «Ты доехала?», «Я заеду, просто обниму». Тогда мне это казалось заботой. Я ведь была пустая внутри, и он очень удачно оказался рядом.
Я усмехнулась, но без радости.
— Он появлялся в моменты, когда мне было тяжело. Как будто чувствовал. А потом начал привыкать ко мне, как к вещи. Оставлял у себя мои вещи, не спрашивая. Решал, что мне надеть. Обижался, если я не отвечала сразу. Мог пропасть на день, а потом вернуться и вести себя так, будто ничего не произошло.
Я сделала глоток вина.
— Самое страшное даже не измена. А то, что я начала сомневаться в себе. Он говорил: «Ты слишком холодная», «Ты всё усложняешь», «С тобой невозможно нормально». И я ловила себя на мысли, что правда начинаю верить.
Рейн сжала губы.
— Он ревновал ко всему. К работе. К людям. К воздуху вокруг меня. Мог сказать: «Мне не нравится, как на тебя смотрят». А потом — «Ты сама виновата, зачем так выглядишь».
Я подняла глаза.
— И знаешь, что самое мерзкое? Я всё это время ничего ему о себе не рассказывала, будто чувствовала — нельзя. Я держала дистанцию, но он всё равно лез. Давил. Проверял границы.
Я замолчала на секунду, а потом добавила уже тише:
— А когда я увидела ту обувь... у меня даже сердце не разбилось. Оно просто... устало. Будто сказало: «Ну вот. Логично».
Я усмехнулась сквозь выдох.
— Он кричал, бежал за мной, умолял. А я смотрела на него и думала: как я вообще могла пустить тебя так близко. Мне было не больно. Мне было противно. И стыдно — не за него, за себя. За то, что снова поверила.
Рейн накрыла мою руку своей.
— После этого он не отпустил, — продолжила я. — Он решил, что я — его. Что это просто «кризис». Он писал ночами. Приезжал. Стоял под окнами. Дарил цветы, которые я ненавижу. Делал вид, что не слышит «нет».
Я посмотрела в потолок.
— А сегодня в клубе... это было как контрольный выстрел. Он схватил меня так, будто я обязана с ним говорить. Будто у меня нет выбора. И в тот момент я поняла — он опасен не силой, а одержимостью.
Я выдохнула.
— Я не боюсь его. Я устала от него. А это хуже.
— И да, Рейн. Мне не нравился секс с ним. Совсем.
Она посмотрела внимательно, не перебивая.
— Не «иногда», не «со временем», не «я не так настроена». Просто не нравился. Ни разу. Мне было скучно. Пусто. Я всё время чувствовала, что делаю это не потому, что хочу, а потому что так надо. Потому что он рядом. Потому что он ждёт.
Я пожала плечами.
— Я лежала и думала: когда это закончится. Не о нём, не о нас — вообще ни о чём. Тело было отдельно, голова отдельно. И каждый раз после у меня было одно чувство — раздражение. Не удовольствие, не тепло. Раздражение и желание быстрее пойти в душ.
Я посмотрела на Рейн прямо.
— Это был самый честный сигнал. Если тебе не нравится секс с человеком, значит, он тебе не нужен ни в каком виде. Ни как партнёр, ни как мужчина, ни как «вдруг со временем».
Я поставила бокал на стол.
— Поэтому Джо не сломал меня. Он просто стал последним доказательством. После него я сказала себе: всё. Больше никаких «попробовать». Никаких компромиссов с собой.
Рейн кивнула.
— Я выбрала себя. Окончательно.
Мы говорили очень долго. Смеялись так, что болели щёки, замолкали, потом снова начинали, плакали — тихо, без истерик, просто потому что накопилось. Вино заканчивалось бокал за бокалом, а мы даже не заметили, в какой момент бутылка опустела.
Телевизор что-то бормотал на фоне, город за окнами не спал, а мы просто... выдохнули.
И отключились прямо в зале, свернувшись каждая на своём углу дивана.
Проснулись мы от будильника с такой квадратной головой, что я до сих пор не понимаю, как вообще смогла его услышать. Мир был громким, свет — слишком ярким, а тело — тяжёлым, будто налитым свинцом.
Но, как ни странно, собрались мы быстро. Слишком быстро для такого состояния.
Рейн выбрала что-то из моих вещей. Я же остановилась на коротком платье — красивом, чётком, без лишних деталей. Сверху надела пиджак, перетянув талию ремнём из жемчуга — он свисал мягко, добавляя образу женственности и уверенности.
Высокие сапоги до колена сделали силуэт завершённым, собранным.
Волосы у меня с детства вьются, но я почти всегда вытягиваю их феном — люблю контроль и чёткость. Сегодня же собрала в хвост. Строго. Элегантно. По-деловому.
На работу мы ехали, распевая песни. Громко, фальшиво, смеясь.
После вчерашнего вечера внутри было странное чувство — будто с меня сняли тяжёлый камень. Не счастье. Свобода.
В офисе, как всегда, царил свой хаос. Мы взяли кофе. Много кофе. Потому что документов оставалось море, а после вина сосредоточиться было почти невозможно.
— Кто он такой... — вырвалось у меня вдруг.
Я поймала себя на том, что смотрю в одну точку и не читаю ни строчки.
Мне было интересно. Чёрт возьми, мне было слишком интересно, что это за мужчина.
Я вспомнила его — огромного, молчаливого, с короткой стрижкой и глазами такими чёрными, будто в них разлили чернила. Он был одет почти так же, как утром: чёрный свитер, который даже не пытался скрыть силу его тела.
Он был большим. Настоящим. Его рука, когда он схватил меня, была такой уверенной, такой тяжёлой, что на секунду я почувствовала себя маленькой. Не слабой — маленькой.
И это ощущение меня напугало.
Когда я поймала себя на этих мыслях, в животе будто вспорхнуло что-то живое. Непрошеное. Тёплое.
Воображение предательски подкинуло картинки, и внутри всё сжалось в тугой узел. Стало жарко. Слишком.
Тело будто на секунду перестало быть моим.
Я резко выдохнула и отвела взгляд от документов.
— Джейн, соберись. Нужно работать, — сказала я себе вслух, почти приказом.
И снова уткнулась в бумаги, стараясь не думать о руках, взгляде и том странном чувстве, которое я так долго не позволяла себе испытывать.