Глава 13
В главе описываются события нескольких недель.
Время тянулось странно — одновременно медленно и слишком быстро. Каждый день был наполнен ожиданием, которое висело в воздухе, как тяжёлый туман над морем. На следующий день после разговора под навесом Исо и Фадиме отдали пистолет Адилю и сказали, где спрятано тело Баллы. Они встретились на нейтральной территории — старой заброшенной ферме у подножия холма.
Адиль приехал один. Когда Исо протянул ему завёрнутый в белую ткань пистолет, Адиль взял его молча. Пальцы сжались на металле так сильно, что костяшки побелели. Он долго смотрел на оружие — на выгравированные инициалы «Адиль Кочари».
– Значит, это всё-таки мой пистолет... – произнёс он тихо, почти без эмоций. – Шериф украл его и убил Баллу. Если это всплывёт... это уничтожит Кочари. Уничтожит меня. Я буду главным подозреваемым.Все знают, что оружие было моим.
Фадиме стояла рядом с Исо, сжимая его руку. Она видела, как в глазах брата мелькнула усталость — глубокая, тяжёлая, как будто он уже много лет нёс этот груз один.
– Адиль... – начала она мягко.
Он поднял взгляд — не злой, а просто очень усталый.
– Я не против вашего брака, сестрёнка, – сказал он тихо. – Я вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Я не слепой. Но это... – он кивнул на пистолет, – это может меня сломать. Если прокуратура решит, что я причастен... всё рухнет. Моя семья, моя репутация, всё, за что я боролся двадцать лет.
Адиль замолчал. Потом тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.
– Я не буду нападать. Не сейчас. Я устал от крови. Устал от войны. Если вы говорите, что Шериф уже далеко... я попробую поверить. Но если он вернётся... если это оружие всплывёт и меня потянут... я не знаю, смогу ли я остаться в стороне.
Фадиме сделала шаг вперёд и обняла брата — крепко, по-братски.
– Мы не дадим этому случиться, – прошептала она. – Мы вместе.
Адиль ответил на объятие — коротко, но сильно. Потом отстранился и посмотрел на Исо.
– Береги её, Фуртуна. Если с ней что-то случится... я не посмотрю, что ты её муж.
Исо кивнул — спокойно, без вызова.
– Я буду беречь её больше, чем свою жизнь.
Они разошлись в напряжённой тишине. Шериф исчез той же ночью. Никто не знал, куда он уехал. Оставил только короткую записку Зарифе: «Не ищите. Я не вернусь». Больше — ничего.
С тех пор в воздухе повисло тяжёлое, гнетущее напряжение, которое все ощущали, но никто не называл вслух.
Фуртуна ждали удара. Ждали, что Адиль Кочари, узнав правду об Элени, взорвётся и начнёт новую войну. Ждали, что Шериф вернётся и закончит то, что начал. Ждали, что один неверный шаг — и всё, что они только начали строить, рухнет.
Это было время бомбы замедленного действия.
И в это время Эсме решилась рассказать правду .
Флешбек
Эсме стояла на террасе особняка Фуртуна, обхватив себя руками. Ветер с моря трепал её волосы, но она не чувствовала холода. Внутри всё замерзло намного сильнее.
За её спиной раздались тяжёлые шаги. Она не обернулась — знала, кто это.
Оруч остановился в двух шагах от неё. Несколько секунд оба молчали.
– Ты должна рассказать ему, – наконец сказал Оруч. Голос был низким, усталым, но твёрдым. – Сегодня. Или завтра. Но тянуть больше нельзя.
Эсме закрыла глаза. Плечи слегка дрожали.
– Я знаю... – прошептала она. – Я просто... боюсь, Оруч. Боюсь, что он меня возненавидит. Боюсь, что потеряю его навсегда. Двадцать лет я хоронила свою дочь в сердце, а теперь... теперь она жива, и я должна сказать ему, что всё это время молчала.
Оруч тяжело вздохнул. Он сделал шаг ближе и встал рядом, глядя на то же неспокойное море.
– Адиль имеет право знать. Элени — его дочь. Первая кровь, которая соединила наши семьи. Если ты продолжишь молчать, правда всё равно вырвется, но уже с кровью и болью. Лучше, если он услышит это от тебя.
Эсме повернула голову. В её глазах стояли слёзы.
– А если он не простит? Если после всего, что было... он просто отвернётся?
– Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделала всё правильно, – тихо ответил Оруч. – Эсме, мы все виноваты. Каждый по-своему. Но ты — мать. Ты должна дать ему шанс быть отцом. Даже если это будет больно.
Эсме кивнула, вытирая щёку тыльной стороной ладони.
– Хорошо... Я расскажу ему. Завтра. Наедине.
Конец флешбека
Адиль сидел на старой деревянной террасе своего дома, глядя на гору Кочари. Ветер был прохладным, свежим, он трепал его волосы и приносил запах травы и дальних гроз. Руки лежали на коленях — тяжёлые, усталые, будто держали на себе все двадцать лет, которые он прожил без дочери, даже не зная, что она существует.
Эсме сидела напротив него. Её руки дрожали. Она сжимала край своего платья так сильно, что ткань помялась. Рядом с ней была Элени — маленькая, хрупкая, с глазами, в которых уже плескалась вся правда, которую она носила в себе давно.
Адиль поднял взгляд. Голос его был низким, почти хриплым, как будто каждое слово царапало горло:
– Скажи мне всё. Я больше не могу жить в этой лжи.
Эсме сделала шаг вперёд. Её глаза были красными от слёз, которые она уже не пыталась скрывать. Внутри неё всё рушилось. Страх, который она носила столько времени, теперь вырывался наружу, как вода из прорванной плотины.
«Я не могу больше молчать, — думала она, и сердце сжималось от ужаса. — Но если я скажу — он меня возненавидит. Он возненавидит меня за то, что я лишила его дочери. За то, что я боялась. За то, что я выбрала защитить Севджан, защитить Оруча, защитить всех... кроме него. Я боялась, что если он узнает, то уничтожит всё. Что война вспыхнет заново. Что наша дочь вырастет в крови и ненависти. Я думала, что спасаю её. А на самом деле я спасала себя от его ярости. Я так боялась потерять его любовь... что в итоге потеряла всё».
– Элени... она наша дочь, Адиль, – произнесла Эсме дрожащим голосом. – Наша. Та самая, которую я носила под сердцем, когда нас разлучили. Ты тогда не знал, что я беременна. Я сама не успела сказать... А потом... потом я думала, что она умерла. Я сама хоронила её. Сама рыла могилу маленькими руками, потому что не могла никому довериться. Я плакала над пустой могилой, думая, что похоронила нашу малышку. Только спустя несколько недель я узнала правду — что её продали семье Мирьяно. Что она жива. А тебе... тебе я показывала ту могилу. Ты думал, что наша дочь мертва. Я не смогла сказать правду. Я боялась, что ты разрушишь всё.
Адиль замер. Мир вокруг будто остановился. Море продолжало шуметь, ветер — трепать волосы, но внутри него всё рухнуло и одновременно собралось заново в одну острую, жгучую точку.
«Наша дочь... — мысль ударила, как нож. — Все это время ,когда я узнал правду ,думал, что мой первый ребёнок мёртв. Столько месяцев я просыпался с этой дырой внутри, с этой пустотой, которую ничем не мог заполнить. Я ненавидел Фуртуна. Я ненавидел Шерифа. Я ненавидел весь мир. А моя дочь была жива. Она росла без меня. Без моего голоса. Без моих рук. Без того, чтобы я мог сказать ей, что люблю её. Я стоял у той могилы. Я плакал над ней. Я думал, что похоронил своё сердце. А она была жива. Продана. Украдена. И Эсме... Эсме знала. Она рыла могилу. Она хоронила пустоту. ».
Он посмотрел на Элени. На эту девушку, которая стояла перед ним — с его глазами, с его упрямым подбородком, с той же тихой силой, которую он когда-то видел в Эсме. Сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать.
– Почему... – начал он, но слова застряли. Он сглотнул, пытаясь удержать слёзы, которые уже жгли глаза. – Почему ты молчала , Эсме? Почему позволила мне думать, что моя дочь мертва? Почему не пришла ко мне, когда узнала, что она жива?
Эсме опустила голову. Слёзы капали на деревянный пол террасы. Её плечи дрожали.
«Потому что я боялась тебя, Адиль, — кричало внутри неё. — Я боялась той ярости, которую ты носишь в себе. Я видела, как ты сжигал склады, как ты готов был сжечь весь Трабзон ради меня. Я боялась, что если ты узнаешь, то уничтожишь Фуртуна... и уничтожишь нас всех. Я боялась, что наша дочь будет жить в крови. Я боялась потерять её снова. Я боялась потерять тебя. Я так сильно любила тебя... что в итоге предала тебя самым страшным образом».
– Я боялась, Адиль, – прошептала она. – Боялась, что ты разрушишь всё. Боялась, что ты начнёшь мстить Фуртуна, что война вспыхнет заново. Я видела, как ты сжигал склады... Я не хотела, чтобы наша дочь жила в этой крови. Я думала, что защищаю её. Защищаю нас всех.
Адиль встал. Ноги были тяжёлыми, как будто земля держала его. Он сделал шаг к Элени, потом остановился, боясь подойти слишком близко. Боясь, что если прикоснётся — всё окажется сном.
Он посмотрел на Элени. Голос его дрожал:
– Я потерял тебя, – прошептал он. – Мы потеряли двадцать лет... Двадцать лет твоей жизни. А ты... ты жива. Ты росла без меня. Без моего голоса. Без моих рук. Без того, чтобы я мог сказать тебе, что люблю тебя. Моя дочь. Моя кровь. Моя девочка. Я мог бы держать тебя на руках. Мог бы учить ходить. Мог бы говорить, что ты — самое дорогое, что у меня есть. А вместо этого я ненавидел. Я мстил. Я разрушал. И теперь... теперь я стою здесь и не знаю, как жить дальше с этим знанием.
Элени встала и сделала шаг вперёд. Её голос дрожал, но был твёрдым:
– Я давно догадывалась, Ади...папа. Когда мама рассказала мне правду... я не смогла сразу прийти к тебе. Мне было тяжело принять, что вашу любовь, нашу семью так нагло разрушили. Я боялась, что если я приду, ты начнёшь мстить. Я попросила маму... ради меня и всех нас... не мстить никому. Потому что война семей никогда не закончится, если мы не остановим её сами.
Адиль смотрел на неё — на свою дочь, которая назвала его «папа» впервые в жизни. В груди разливалась такая острая, сладко-горькая боль, что он не мог дышать. Он хотел обнять её, прижать к себе, сказать, что никогда больше не отпустит. Но вместо этого он стоял и чувствовал, как слёзы наконец прорвались и тихо покатились по щекам.
– Я зол на тебя, Эсме, – сказал он, не отводя глаз от Элени. – Очень зол. Ты лишила нас двадцати лет с нашей девочкой. Ты могла мне сказать тогда,не выходить замуж за Шерифа.Кочари бы защитили тебя.Ты заставила меня жить в лжи. Но... это в прошлом ,и мы не сможем его изменить ,и твои действия сейчас ...я понимаю тебя. Я понимаю твои страхи. Я сам был готов разрушить всё ради тебя. И я не хочу, чтобы наша дочь росла в этой ненависти. Я не буду мстить. Не сейчас. Не так. Я хочу узнать её. Хочу быть её отцом. Если она позволит.
Элени сделала ещё один шаг и обняла его — сотый раз как своего друга,и впервые как отца.Адиль обнял её крепко, закрыв глаза, и по его щеке скатилась ещё одна слеза. Он вдыхал запах её волос — тот же, что когда-то чувствовал у Эсме, и сердце разрывалось от любви и боли одновременно.
– Мы найдём способ, – прошептал он, прижимая дочь к себе. – Нас ждет очень долгий путь. Но мы его пройдем. Я не хочу терять тебя снова. Я уже потерял слишком много.
Эсме стояла в стороне, тихо плача. Её руки были сжаты у груди. Она понимала, что путь к воссоединению будет долгим и болезненным. Но в этот момент, глядя на Адиля и Элени, она впервые за двадцать лет почувствовала крошечную надежду.
Адиль не отпускал дочь ещё долго. Он держал её, будто боялся, что если разожмёт руки — она снова исчезнет. Внутри него бушевала буря: обида на Эсме, любовь к дочери, усталость от бесконечной войны и тихая, почти отчаянная надежда, что на этот раз они смогут начать заново.
Флешбек
Все тот же вечерний разговор Эсме и Оруча:
Оруч помолчал, потом добавил жёстче:
– А я поговорю с матерью.
Эсме вздрогнула и посмотрела на него с удивлением.
– Оруч...
– Нет, – перебил он спокойно, но в голосе слышалась сталь. – Она была в сговоре с Шерифом. Она знала, что Элени — дочь Адиля и твоя, и всё равно согласилась продать ребёнка. Она лишила тебя двадцати лет с дочерью. Лишила Адиля возможности быть отцом. Это нельзя просто простить.
Эсме опустила взгляд.
– Что ты собираешься делать?
Оруч сжал челюсти.
– Я заберу у неё всё, что она построила. Чайную компанию перепишу на Элени. Дом... дом перепишу на Исо и Фадиме. Пусть почувствует, каково это — когда у тебя отбирают всё, что ты считала своим.
Эсме долго молчала. Потом тихо сказала:
– Она всё равно останется твоей матерью.
– Да, – кивнул Оруч. – Но она перестала быть женщиной, которую я мог уважать. Я не буду мстить кровью. Но я сделаю так, чтобы она больше никогда не смогла решать чужие судьбы.
Он повернулся и посмотрел Эсме прямо в глаза.
– Расскажи Адилю правду. А я позабочусь о том, чтобы наша семья больше никогда не разрушала чужие жизни.
Эсме кивнула. В её взгляде смешались страх, решимость и тихая благодарность.
– Спасибо, Оруч.
Он лишь коротко кивнул и ушёл, оставив её одну с шумом моря и тяжёлым грузом завтрашнего разговора.
Конец флешбека
Оруч стоял у окна кабинета, глядя на море. Светлые волосы были растрёпаны, карие глаза — холодные и усталые. Он уже не был тем молодым парнем, который когда-то просто следовал за старшими. Теперь он был главой семьи Фуртуна. И эта роль тяжёлым грузом лежала на плечах.Эсме только что сообщила ,что все рассказала Адилю.Что наказания не будет ,что Кочари не хочет терять еще двадцать лет жизни дочери.Шериф ушел ,Баллы они похоронили в её деревне ,там где погребена вся её семья.Пистолет уничтожили .Кочари выиграли ,Фуртуна проиграли..Его дядя проиграл.Избежал наказания ,той самой «Справедливости Кочари»
Но Оруч знал ,что наказание должно быть.И сегодня он его вынесет.
Зарифе вошла тихо. Она всё ещё держалась прямо, с той гордостью, которая всегда отличала её. Но Оруч видел, как дрожат её руки, как напряжены плечи. Она знала, зачем её позвали.
– Садись, мама, – сказал он тихо, но в голосе не было тепла.
Зарифе села. Руки легли на колени, пальцы переплелись так сильно, что побелели костяшки.
Оруч повернулся к ней. Он долго смотрел на мать — на женщину, которая когда-то была для него и Исо почти богиней. На женщину, которая держала семью железной рукой после смерти отца. На женщину, которая сейчас казалась такой маленькой.
– Ты была в сговоре с Шерифом, – сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём звенела сталь. – Ты знала, что Элени — дочь Адиля и Эсме. Ты помогла продать ребёнка семье Мирьяно. Ты отрезала волосы Фадиме. Ты участвовала в этой грязи. Ты помогала разрушать жизни, мама. Наши жизни. Жизнь Исо. Жизнь Фадиме. Жизнь той девочки, которую ты когда-то держала на руках, когда она была совсем маленькой.
Зарифе молчала. Её губы дрожали. Она смотрела на свои руки — на пальцы, которые когда-то ласково гладили головы сыновей, а теперь были сжаты в кулаки.
Внутри неё всё рушилось.
«Я думала, что защищаю семью, — кричало в голове. — Я думала, что если Элени останется жива и будет у чужих — Адиль не узнает, не придёт мстить. Я думала, что спасаю своих сыновей. Я боялась. Боялась, что если правда всплывёт, всё, что я построила, рухнет. Я потеряла мужа. Я не хотела потерять ещё и сыновей. Я думала, что поступаю правильно. А теперь... теперь мой старший сын смотрит на меня как на врага. И я не знаю, как жить с этим».
– Я не хотела, чтобы вы были втянуты в это, – прошептала она наконец. Голос был хриплым, надломленным. – Я хотела защитить вас. Защитить Исо. Защитить семью. Шериф сказал, что это единственный способ. Что если Элени останется — Адиль уничтожит нас всех. Я поверила. Я... я помогла. Я думала, что это цена за наш покой.
Оруч смотрел на мать. В его глазах была боль — глубокая, тяжёлая.
– Цена? – повторил он тихо. – Ты продала ребёнка. Ты отрезала волосы девочке, которая ничего не сделала. Ты помогала Шерифу лгать нам всем. Ты сделала так, что мой младший брат жил с чувством вины и страха, что он может стать таким же, как дядя. Ты сделала так, что Фадиме Кочари, которая теперь носит нашу фамилию, до сих пор вздрагивает, когда видит тебя. Это не цена, мама. Это предательство.
Зарифе опустила голову. Слёзы тихо покатились по её щекам — первые за многие годы.
– Я знаю, – прошептала она. – Я знаю, что совершила ошибку. Я думала, что защищаю вас. А вместо этого... я разрушила вас изнутри.
Оруч подошёл ближе. Он не кричал. Не повышал голос. Но каждое слово звучало тяжело, как приговор.
– Все должны понести наказание ,за все что совершили.И вот твое ,мама, – сказал он. – Ты лишаешься всего, что построила. Ты больше не имеешь права решать за семью. Ты больше не глава Я забираю у тебя все активы .Дом переписываю на Исо и Фадиме. Чайную компанию — на Элени. Ты теперь просто... женщина ,мать. И я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь снова стать ею.
Зарифе сидела неподвижно. Слёзы капали на колени. Она не спорила. Не оправдывалась. Просто сидела и чувствовала, как всё, что она строила годами, рушится у неё на глазах.
– Я понимаю, – прошептала она наконец. Голос был едва слышным. – Я понимаю.
Оруч отвернулся к окну. Он не хотел видеть, как мать плачет. Не хотел видеть, как женщина, которая когда-то была для него опорой, теперь выглядит такой сломленной.
– Ты можешь идти, – сказал он тихо.
Зарифе встала. Ноги дрожали. Она сделала шаг к двери, потом остановилась.
– Я люблю вас, – прошептала она. – Всех вас. Даже если вы теперь меня ненавидите.
Оруч не ответил. Он просто стоял и смотрел на море, чувствуя, как внутри него разливается тяжёлая, горькая пустота.
Когда дверь за матерью закрылась, он опустился в кресло и закрыл лицо руками.
«Я только что лишил мать всего, что она имела, — думал он. — Я только что сломал женщину, которая когда-то держала нас на руках. Но я не мог поступить иначе. Если я не остановлю это сейчас — это уничтожит всех нас. Исо. Фадиме. Элени. Меня. Я должен был стать главой. Я должен был защитить семью. Даже если для этого пришлось сломать мать».
За окном шумело море. Ветер трепал оливы. А в кабинете главы семьи Фуртуна впервые за долгое время было тихо. Тяжело. И очень больно.
После всех событий , дни тянулись медленно, как густой мёд. Все менялось,но даже в этой новой реальности они сближались.
Фадиме постепенно теплела к Исо. Она уже не вздрагивала от его случайных касаний. Не отстранялась, когда он обнимал её сзади у окна. По ночам, когда они ложились спать, она всё чаще сама придвигалась ближе. Иногда во сне её нога случайно касалась его ноги, рука ложилась ему на грудь. Она не отдёргивалась. Просто замирала на секунду, а потом расслаблялась, прижимаясь щекой к его плечу.
Однажды в Кочари было особенно холодно. Адиль приказал сильно растопить камин. В комнате стало жарко, почти душно. Исо, не задумываясь, снял футболку и остался только в домашних штанах. Лёг на кровать, закинув руку за голову. Светлые волосы разметались по подушке, а голубые глаза смотрели на Фадиме с тихой усталой нежностью.
Фадиме, которая только что вышла из ванной, замерла в дверях.
Она никогда раньше не видела его таким — без одежды, расслабленным, с мягким светом камина, играющим на его светлой коже. Широкие плечи, рельеф груди, тонкая полоска светлых волос, уходящая вниз... В животе появилось странное, тянущее, сладкое ощущение, которого она никогда раньше не испытывала. Сердце заколотилось быстрее, дыхание стало неровным. Она не понимала, что с ней происходит. Это было одновременно приятно и пугающе. Она чувствовала жар внизу живота и странную слабость в ногах, но не знала, как это назвать.
«Что это... почему мне так странно?» — растерянно подумала она. Она ведь ничего не знала об этом. Исо был её первым мужчиной во всех смыслах. Она была невинна и не понимала, почему тело реагирует именно так, когда она смотрит на него.
Исо заметил. Улыбнулся — мягко, чуть виновато.
– Жарко, – сказал он тихо. – Если тебе некомфортно, я надену.
Фадиме покачала головой, не глядя на него. Голос получился чуть хриплым.
– Нет... всё нормально.
Она легла рядом, повернувшись к нему спиной. Но спать не могла. Всё тело было напряжено. Она чувствовала тепло, исходящее от него, слышала ровное дыхание. Хотела повернуться. Хотела прикоснуться. Но стеснялась и не понимала, почему ей так хочется этого.
Иногда их поцелуи заходили дальше.
Вечером, когда все уже спали, Исо мог прижать её к стене в коридоре или в тёмном углу террасы. Поцелуй начинался нежно, а потом становился глубже, голоднее. Его руки скользили по её талии, поднимались выше, пальцы запутывались в коротких волосах. Фадиме отвечала — прижималась ближе, тихо вздыхала ему в губы. Но каждый раз что-то прерывало их: стук в дверь, шаги в коридоре, или она сама вдруг отстранялась, краснея и пряча лицо у него на груди.
Исо никогда не давил. Только целовал её в макушку и тихо посмеивался ,моля Аллаха дать ему терпения.
Был и момент, когда Фадиме особенно стеснялась.
Фадиме закрылась в ванной и не могла выйти. Критические дни у неё всегда были очень болезненными и приходили не по графику. В тот вечер они пришли особенно сильно. Боль была острой, тянущей, она сидела на полу, обхватив колени руками, и тихо стонала сквозь зубы. В их комнате в Фуртуне ещё не было никаких средств гигиены — слишком быстро она «ворвалась» в их жизнь, и никто не успел подготовить всё для невестки.
Исо вернулся с короткой встречи на фабрике и сразу понял, что что-то не так. Фадиме не было ни в комнате ,ни на террасе,где она любила сидеть с чашкой липового чая.Он постучал в дверь ванной — тихо, осторожно.
– Фадиме? Ты там?
Из-за двери послышался сдавленный голос:
– Не входи... пожалуйста.
Исо не стал настаивать. Он сразу сложил два и два. Тихо сказал через дверь:
– Я понял. Всё в порядке, любимая. Тебе нечего стыдиться. Это нормально. Я сейчас помогу.
Он быстро сходил в ближайшую аптеку, купил всё необходимое. По дороге назад его увидела мать. Она увидела пакет в его руках, поняла всё с одного взгляда и мягко улыбнулась.
Когда Исо вернулся, он постучал снова.
– Можно войти? Я один.
Фадиме, после долгой паузы, открыла дверь. Она была бледная, глаза красные от боли и стыда. Стояла, обхватив себя руками, и не поднимала взгляда. Исо протянул ей пакет,и тут же перед ним захлопнулась дверь .
Через несколько минут он услышал звук льющейся воды ,и отойдя о двери ,присел на диванчик и устало потер лицо.
Спустя некоторое время ,дверь в ванную открылась и Фадиме,тихой поступью вышла из комнаты ,так же не подымая головы.
Исо подошел к ней и мягко обнял ,оставляя поцелуй на макушке .
– Не прячься от меня, это нормально,это же природа ,твоей вины нет.– сказал он мягко, почти шёпотом. – Ты моя жена. Я хочу быть рядом, даже когда тебе плохо. Особенно когда тебе плохо.Накажу всех кто не позаботился об этом.
Фадиме спрятала лицо у него на груди. Слёзы тихо текли по щекам.
– Мне так стыдно... – прошептала она.
Исо погладил её по спине — медленно, успокаивающе.
– Не надо стыдиться. Это часть тебя. Все в порядке.
Исо усадил Фадиме на кровать ,и пошел за пледом ,как в дверь комнаты постучали. Исо вышел. На пороге стояла его мать с подносом — чашка горячего травяного чая и тёплая грелка. Она протянула ему поднос с мягкой, понимающей улыбкой и тихо похлопала по плечу.
– Иногда у женщин это происходит очень болезненно, – шепнула она. – У Фадиме жизнь не сахар, ты сам знаешь. Она выросла среди мужчин и не видела заботы в такие моменты. Думаю, она пряталась в комнате и сворачивалась калачиком. Позаботься о своей девочке, хорошо, дорогой? Я воспитывала тебя хорошим мужчиной.
Исо лишь кивнул и улыбнулся — благодарно, чуть смущённо.
– Спасибо, мама.
Он вернулся в комнату, поставил поднос на тумбочку и снова сел рядом с Фадиме. Помог ей выпить чай, поправил грелку, осторожно укрыл пледом.
– Спи, – прошептал он ей в волосы. – Я никуда не уйду.
Фадиме уснула, прижавшись к нему, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое облегчение. Впервые в жизни ей не пришлось терпеть эту боль в одиночестве.
Через несколько дней Фадиме зашла на кухню рано утром. Зарифе уже стояла у плиты и варила кофе по-турецки. Раньше она никогда не делала этого сама.
Фадиме остановилась в дверях.
– Доброе утро.
Зарифе обернулась. На её лице появилась осторожная улыбка.
– Доброе. Кофе будешь? Я сделала на двоих... по привычке.
Фадиме кивнула и села за стол. Зарифе поставила перед ней чашку и села напротив.
Несколько минут они пили молча. Потом Фадиме тихо спросила:
– Как ты после... всего?
Зарифе пожала плечами, но честно ответила:
– Тяжело. Оруч почти не разговаривает со мной. Оруч смотрит так, будто я чужая. Но хуже всего — понимать, что я сама до этого довела. После нашего разговора в беседке я много думала... о том, как сильно боялась потерять семью. И в итоге чуть не потеряла её по-настоящему.
Фадиме крутила чашку в руках.
– Я тоже боялась. Боялась, что если останусь здесь, в доме Фуртуна, то предам память отца и матери. А теперь... живу здесь. И иногда ловлю себя на мысли, что мне здесь... спокойно.
Зарифе посмотрела на неё с лёгким удивлением.
– Ты изменилась. Стала мягче. Или это Исо на тебя так влияет?
Фадиме слегка улыбнулась.
– Наверное, и то, и другое. А ты... ты тоже изменилась. Раньше ты бы никогда не стояла у плиты и не варила кофе для меня.
Зарифе тихо рассмеялась.
– Раньше я думала, что власть — это всё. Теперь учусь жить без неё. Может... когда-нибудь мы сможем сидеть здесь и не вспоминать ножницы и отрезанную косу.
Фадиме помолчала, потом сказала честно:
– Я ещё не готова называть тебя свекровью по-настоящему. Но... я больше не хочу воевать с тобой. Ради Исо. Ради того, чтобы в этом доме наконец стало тихо.
Зарифе кивнула. В её глазах блестели слёзы, которые она быстро скрыла, сделав глоток кофе.
– Тогда давай просто пить кофе по утрам. Иногда. Без войны.
Фадиме улыбнулась уголком губ.
– Иногда — можно.
И так Зарифе Фуртуна и Фадиме Кочари начали свой путь.
Однажды вечером, когда Фадиме снова ушла с Зарифе на женские посиделки к всеобщему удивлению, они теперь иногда даже смеялись вместе.Исо принял решение.
Он нашёл небольшой дом на краю плато — новостройка, но крепкий, с видом на море и горы. Большие панорамные окна ,привлекли внимание парня больше всего.И Исо принял решение.Без смотрин с женой. Без обсуждения. Просто купил его за один день. Хотел сделать сюрприз. Хотел, чтобы у них наконец появилось место, где они будут только вдвоём. Они почти никогда не оставались одни. В Кочари всегда были люди — Адиль, Эсме, Элени, Гезеп, Ильве. В Фуртуне — Зарифе, Ширин, Оруч, слуги, постоянное ощущение чужих глаз.
Когда Фадиме вернулась домой, он уже ждал её у машины.
– Поехали, – сказал он, улыбаясь. – У меня для тебя сюрприз.
Она улыбнулась в ответ — устало, но искренне.
Они ехали молча. Когда машина остановилась перед двухэтажным каменным домом с широкой террасой и видом на закатное море, Фадиме замерла.
– Это... что это за место? – спросила она тихо.
– Наш дом,– ответил Исо, голос полный гордости. – Я купил его. Чтобы у нас было место. Только для нас.
Фадиме вышла из машины. Посмотрела на дом. Потом на него.
И улыбка медленно сползла с её лица.
– Ну как? – спросил он, когда они вошли внутрь. – Нравится?
Фадиме медленно прошлась по гостиной, оглядывая светлые стены, деревянные балки, огромные окна. Дом действительно был красивым. Уютным. Но внутри у неё всё сжалось.
Она остановилась посреди комнаты и повернулась к нему.
– Ты купил его... без меня?
Исо замер. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Я хотел сделать сюрприз. Хотел, чтобы у нас наконец было своё место. Не в Кочари, не в Фуртуне... а наше.
Фадиме почувствовала, как в груди поднимается горячая волна обиды.
– Своё место? Ты решил за нас обоих? Опять? Как будто я — вещь, которую можно просто поставить куда-то.
Исо нахмурился. Его голубые глаза потемнели.
– Я не решал за тебя. Я думал, тебе будет приятно. Я старался выбрать то, что тебе понравится — вид на море, большая терраса, чтобы ты могла пить свой кофе утром...
– А спросить меня? – голос Фадиме дрогнул. – Хотя бы показать фотографии? Хотя бы сказать «я присмотрел дом, давай посмотрим вместе»? Нет. Ты просто купил и привёз меня сюда, как куклу.
Исо сделал шаг ближе, голос стал жёстче:
– Я хотел почувствовать себя мужем. Тем, кто может дать тебе дом. А ты... ты даже не пытаешься увидеть, что я старался для нас.
Фадиме отвернулась, обхватив себя руками. Глаза уже жгло от подступающих слёз.
– Для нас? Или для себя? Чтобы доказать, что ты не «примак» в Кочари? Чтобы все увидели — Исмаил Фуртуна теперь глава своей семьи?
Исо замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина.
– Так вот что ты думаешь... – тихо сказал он. – Что я купил дом, чтобы потешить своё самолюбие?
Фадиме не ответила. Она просто стояла, глядя в окно на море, которое вдруг показалось ей холодным и чужим.
Исо тяжело вздохнул. Гнев в его глазах сменился усталостью и болью.
– Я хотел как лучше, – сказал он низко, голос стал грубее. – Я хотел, чтобы у нас было своё место. Где никто не смотрит. Где я могу наконец...
Он не договорил. Но взгляд, которым он смотрел на неё, сказал всё.
Горячий. Голодный. Полный того напряжения, которое копилось неделями.
Фадиме почувствовала этот взгляд кожей. Щёки вспыхнули. Дыхание сбилось. Внизу живота снова появилось то странное, тянущее, сладкое ощущение, которое она не умела назвать.
– Где ты можешь что? – спросила она тихо, но уже другим тоном. Голос стал ниже, чуть хрипловатым.
Исо сделал шаг ближе. Между ними осталось меньше метра.
– Где я могу наконец коснуться своей жены так, как хочу, – сказал он прямо, глаза потемнели. – Где я могу не сдерживаться. Где я могу любить тебя по-настоящему. Без чужих ушей. Без страха, что кто-то войдёт.
Воздух между ними сгустился. Фадиме чувствовала жар, который шёл от него волнами. Её собственное тело отозвалось — сладкой, тянущей болью внизу живота. Она не понимала, что именно с ней происходит, но знала, что хочет быть ближе. Хочет, чтобы он коснулся её сильнее. И от этого осознания ей становилось ещё стыднее и жарче.
Она сделала шаг назад, упёршись спиной в стену дома. Исо подошёл ещё ближе. Теперь он почти касался её. Руки упёрлись в стену по обе стороны от её головы.
– Ты злишься, – прошептал он, наклоняясь к её губам. – Злись. Кричи. Но не говори, что не хочешь того же.
Фадиме тяжело дышала. Глаза её блестели — от обиды, от желания, от всего сразу.
– Ты еще и купил его ,что бы взять меня,как будто я вещь– прошептала она,и оттолкнула мужа от себя.
—Что?
—Отвези меня в Кочари ,Исо.
Он не стал ждать ответа. Просто взял ключи от машины и направился к двери.
Обратная дорога прошла в полной тишине. Фадиме смотрела в окно, крепко сжимая руки на коленях. Исо вёл машину, глядя прямо перед собой, челюсти сжаты. Ни один из них не проронил ни слова.
Когда машина остановилась у дома Кочари, Фадиме вышла первой. Исо остался сидеть за рулём, не выключая двигатель.
– Фадиме... – начал он тихо.
Она остановилась, но не обернулась.
– Мне нужно побыть одной, – сказала она сдавленным голосом. – Несколько дней.
Исо кивнул, хотя она этого не видела.
– Хорошо. Я не буду настаивать.
Фадиме пошла к дому. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
Исо ещё долго сидел в машине, глядя на освещённые окна Кочари. Потом медленно выдохнул, развернул машину и уехал в Фуртуну.
С этого вечера они не разговаривали несколько дней.
Фадиме осталась в Кочари. Исо — в Фуртуне.
Семьи заметили холод между ними и начали тихо переживать за «сиамских близнецов», которые вдруг разъехались по разным берегам.
Но когда прошла целая неделя , Исо не выдержал.
Он приехал в Кочари и тихо поднялся в комнату Фадиме. Дверь была приоткрыта. Она сидела на краю кровати, завернувшись в старый плед, который когда-то принадлежал матери. Под глазами у неё были тёмные круги — она плохо спала. Кошмары вернулись. Исо выглядел не лучше: глаза покрасневшие, лицо осунувшееся. Без Фадиме, без её запаха и тепла её тела, он тоже не мог спать. Чувствовал пустоту и замерзал от одиночества.
Он остановился в дверях, не решаясь войти сразу. Сердце колотилось тяжело.
Фадиме подняла взгляд. В её глазах мелькнула смесь обиды, усталости и чего-то очень тёплого, что она пыталась спрятать.
– Ты пришёл... – прошептала она.
Исо кивнул. Голос его был низким, чуть хриплым от волнения.
– Я не могу так. Я не могу спать без тебя. Я не могу дышать без тебя.
Он сделал шаг в комнату и тихо закрыл дверь за собой. Комната была небольшой, знакомой — та же кровать, тот же старый шкаф, тот же столик у окна, где Фадиме когда-то сидела ночами и плакала. Сейчас здесь было тихо, только лунный свет падал на пол серебристыми полосами.
Фадиме опустила глаза. Пальцы нервно теребили край пледа.
– Я тоже скучала, – призналась она едва слышно. – Мне снова снились кошмары... без тебя я не могу нормально спать. Я просыпаюсь и ищу тебя рукой, а тебя нет. И тогда становится так пусто... так холодно внутри.
Исо подошёл ближе. Он опустился на колени перед ней, чтобы их глаза были на одном уровне. Его светлые волосы слегка растрепались, голубые глаза смотрели на неё с такой нежностью и болью, что у Фадиме перехватило дыхание.
– Прости меня, – сказал он тихо. – Я купил дом без тебя. Я хотел сделать сюрприз, хотел почувствовать себя... мужчиной, который может дать тебе всё. Я не подумал, как ты это воспримешь. Я не хотел решать за тебя. Я просто... боялся, что если мы будем продолжать жить в чужих домах, то никогда не почувствуем, что у нас есть своё место.
Фадиме смотрела на него. Слёзы медленно покатились по её щекам.
– А я... я слишком резко отреагировала, – прошептала она. – Я испугалась, что ты снова решаешь за меня. Что я снова становлюсь кем-то, кого просто ставят куда-то. Я устала от этого. Но я не хотела тебя обидеть. Я просто... очень боюсь снова остаться одна.
Исо протянул руку и осторожно стёр слезу с её щеки большим пальцем. Его прикосновение было таким нежным, что Фадиме закрыла глаза.
– Ты не одна, – сказал он мягко. – И никогда не будешь. Даже если я иногда делаю глупости. Даже если я слишком стараюсь быть сильным. Я твой. И ты моя. Мы вместе в этом.
Фадиме кивнула. Она наклонилась вперёд и обняла его за шею, прижимаясь лицом к его плечу. Исо обнял её в ответ — крепко, но бережно, будто боялся раздавить. Они сидели так долго, просто обнявшись, слушая дыхание друг друга. В комнате пахло старым деревом, лавандой из саше и лёгким запахом моря, который всегда приносил ветер.
Когда они немного отстранились, Исо посмотрел ей в глаза.
– Давай завтра посмотрим дом вместе, – предложил он тихо. – Не как сюрприз. А как наше общее решение. Если тебе не понравится — мы найдём другой. Или останемся здесь. Главное — чтобы тебе было хорошо.
Фадиме улыбнулась — слабо, но искренне.
– Хорошо. Давай посмотрим.
Утром они поехали в новый дом уже вместе. Дом был красивый: традиционный трабзонский стиль снаружи, современный и уютный внутри. На втором этаже — огромные панорамные окна. С одной стороны — горы, с другой — море.
⁃ Так что ,мы остаемся здесь ,Фадиме Фуртуна?,—спросил Исо.
Они стояли у окна. Исо обнял Фадиме со спины. Она откинула голову ему на плечо. Они будто слились в одно целое. На лицах — тихие улыбки. На душе — ни капли тревоги.
⁃ Остаемся ,—ответила девушка.
Исо шепнул ей на ухо:
– Здесь, в этом доме, на этом месте, мы до самой старости будем видеть это море и эти горы... вместе, моя дорогая жена.
Фадиме развернулась в его руках, обняла за шею, нежно провела пальчиками по его шее и зарылась в светлых волосах мужа.
– Вместе, мой дорогой муж, – ответила она.
Они соприкоснулись лбами и выдохнули — одновременно, спокойно, счастливо.
Тем же вечером, когда все вещи были привезены в уже их дом, пара ужинала заказной едой — сил на готовку не было. Они не заморачивались с накрытым столом. Скинули подушки с дивана и устроились на них на втором этаже, наблюдая, как луна поднимается на небосвод через огромные окна. Свет был приглушён, камин придавал теплоты и уюта, а потрескивание дерева создавало приятный шум.
Исо закинул руку на плечо жены. Фадиме положила голову ему на грудь и обвила руками его талию.
Она понимала, что полностью и безоговорочно доверяет своему мужу. Что она хочет его — по-настоящему. Хочет стать его женой, его женщиной по-настоящему. Чтобы их брак был настоящим.
Но она ничего не умела. Она не знала женских секретов соблазнения. Она росла среди мужчин, росла как одна из них. И теперь она была в замешательстве и растерянности. А ещё она волновалась.
Ведь она знала, что Исо тоже хочет её. Он не раз намекал на это. Хотя один раз сказал прямо.
Они купили этот дом, чтобы им никто не мешал.
Фадиме засмущалась, вспомнив те поцелуи, прикосновения, те взгляды, которые дарил ей Исо. То, как он смотрел на неё перед ссорой из-за дома... Она уткнулась лицом в изгиб шеи Исо и обняла ещё сильнее. Вдохнув его запах, который немного успокаивал её расшатанные нервы, она медленно выдохнула, опалив горячим дыханием и случайно мазнув губами шею мужа.
Исо напрягся. Она почувствовала это, потому что прижималась к нему. Сглотнув, она снова выдохнула. Подняла на него свой взгляд.
Эти большие зелёно-карие глаза сводили его с ума уже сотни раз. Щёки, сейчас похожие на спелые гранаты, заставляли его хотеть оставлять поцелуи. Манящие пухлые губы, которые заставляли его воображать немыслимые вещи.
Его миниатюрная, такая красивая жена даже представить себе не могла, какие чувства он испытывал, просто смотря на неё.
Он наклонился и поцеловал её — сначала нежно, потом глубже, с нарастающей страстью. Его рука скользнула под рубашку, горячая ладонь легла на спину. Фадиме тихо вздохнула, прижимаясь ближе. Поцелуй стал жарче. Исо слегка прикусил её нижнюю губу, вызвав у неё тихий стон.
– Ты сводишь меня с ума... – прошептал он с лёгкой игривой улыбкой.
Фадиме ответила на поцелуй, запустив пальцы в его светлые волосы и слегка потянув. Исо застонал, его руки стали смелее. Он расстегнул пуговицы на её рубашке, стянул ткань с плеч и прижался губами к обнажённой коже. Фадиме выгнулась.
Его ладони скользнули ниже, расстёгивая джинсы. Она помогала ему, нетерпеливо двигая бёдрами. Когда ткань сползла вниз, Фадиме осталась в одном белье, дрожащая и раскрасневшаяся.
Но вдруг Исо остановился. Закрыл глаза, тяжело дыша, и прижался лбом к её лбу.
– Подожди... – выдохнул он с нежной улыбкой. – Нет....не так...не на полу среди подушек.
Фадиме тихо засмеялась, всё ещё тяжело дыша.
– Ты только сейчас об этом подумал, Фуртунчик?
Исо усмехнулся, подхватил её на руки одним уверенным движением. Фадиме вскрикнула от неожиданности и обхватила его за шею.
– Именно сейчас, полумафия, – ответил он игриво, целуя её в висок, пока нёс через комнату. – Я хочу, чтобы всё было правильно.
Он перенёс её в спальню. Лунный свет серебрил большую кровать. Исо осторожно опустил Фадиме на простыни и лёг рядом. Поцелуи стали медленнее, трепетнее.
Он снимал с неё остатки белья медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи. Когда она осталась полностью обнажённой, Фадиме инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Исо мягко отвёл их.
– Не прячься от меня, – прошептал он. – Ты невероятно красивая.
Он начал спускаться ниже по её телу — по шее, по груди, по животу. Фадиме дрожала. Когда его губы коснулись внутренней стороны её бедра, она тихо ахнула.
Исо посмотрел на неё снизу вверх — глаза тёмные от желания, но полные нежности.
– Расслабься, родная... Я просто хочу сделать тебе приятно. Доверься мне.
Фадиме кивнула, сжимая простыню в кулаках.
Исо раздвинул её ноги чуть шире и наклонился. Сначала он поцеловал её очень нежно, почти благоговейно. Фадиме вздрогнула от нового, незнакомого ощущения. Потом его язык скользнул медленнее, глубже, находя чувствительную точку. Фадиме выгнулась, тихо застонав. Волна тепла разлилась по всему телу.
Он был невероятно терпеливым и внимательным. Его язык двигался медленно, кругами, иногда легко посасывая, иногда просто лаская плоской частью. Он слушал каждый её вздох, каждое движение бёдер, подстраиваясь под неё. Когда Фадиме начала тихонько постанывать и инстинктивно прижиматься к его лицу, Исо добавил чуть больше давления, ускоряя движения языка.
– Исо... – прошептала она дрожащим голосом, пальцы запутались в его светлых волосах.
Он не останавливался. Его руки крепко держали её бёдра, не давая сжаться от стыда. Язык продолжал свою ласку — то быстрее, то медленнее, то совсем легко, доводя её до дрожи. Фадиме чувствовала, как внутри собирается что-то огромное, незнакомое, почти пугающее. Ноги начали дрожать, дыхание сбилось.
– Исо... я... – всхлипнула она.
– Всё хорошо, – прошептал он, не отрываясь. – Просто отпусти себя. Я с тобой.
Его язык стал настойчивее, сосредоточившись на самой чувствительной точке. Фадиме выгнулась дугой, громко застонала и вдруг резко напряглась. Волна удовольствия накрыла её с такой силой, что она закричала его имя, тело сотрясалось в сильных, сладких судорогах. Исо продолжал ласкать её языком, мягко продлевая её оргазм, пока она не обмякла, тяжело дыша.
Только тогда он поднялся выше, целуя её живот, грудь, шею. Фадиме лежала с закрытыми глазами, всё ещё дрожа, слёзы удовольствия блестели на ресницах.
– Ты... ты только что... – прошептала она ошеломлённо.
Исо улыбнулся, нежно целуя её в губы. Она почувствовала свой собственный вкус на его языке.
– Да, – ответил он мягко. – Я на коленях перед своей женой.
Он дал ей несколько минут, чтобы прийти в себя, гладя по волосам, целуя виски и щёки. Когда дыхание Фадиме немного выровнялось, она сама потянулась к нему, обнимая за шею.
– Я хочу тебя... всего, – прошептала она.
Исо кивнул. Он осторожно вошёл в неё — медленно, миллиметр за миллиметром. Было не то что больно ,это было чувство наполненности. Фадиме тихо вскрикнула, но сразу обхватила его ногами, прижимая ближе.
Исо замер, давая ей привыкнуть, шепча ласковые слова:
– Дыши со мной... Я люблю тебя... Ты моя...
Когда она сама слегка шевельнула бёдрами, он начал осторожные, глубокие движения. Постепенно боль отступила, уступив место новому, глубокому удовольствию. Фадиме начала тихонько постанывать в такт его толчкам, пальцы впивались в его спину.
Их движения становились всё более слаженными. Исо ускорялся очень постепенно, всё время следя за её лицом. Когда он увидел, как её глаза снова затуманились от наслаждения, он позволил себе больше.
Они достигли вершины почти одновременно — Фадиме громко застонала, тело снова сотряслось в сладких судорогах, а Исо тихо выдохнул её имя, прижимаясь к ней всем телом.
Они замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Исо осторожно вышел из неё и перекатился на бок, крепко обнимая Фадиме. Она уткнулась носом в его шею, всё ещё дрожа. Слёзы тихо катились по её щекам — от переполнявших чувств.
– Я люблю тебя, – прошептала она впервые вслух, голос дрожал. – Так сильно люблю, Исо...
Он поцеловал её в макушку, погладил по спине.
– И я тебя, моя девочка. Моя жена. Теперь по-настоящему.
За окном тихо шумело Чёрное море, луна серебрила комнату. В их новом доме, в их общей постели, они наконец стали одним целым.