19 часть.
Мы вернулись в лагерь уже затемно. Воздух казался тяжелее обычного, словно сама Земля затаила дыхание, наблюдая за нами из тени деревьев. После всего случившегося никто не говорил лишнего — слишком много мыслей давило на плечи, слишком много тревоги копилось внутри.
Рейвен сразу направилась в палатку с радио, чтобы осмотреть его и попытаться починить. Это был наш единственный шанс — тонкая, почти призрачная ниточка надежды, за которую мы цеплялись, боясь отпустить. Она пыталась его починить, будто отказывалась принимать поражение, будто могла силой собственного упрямства заставить мёртвую технику вновь заговорить.
Ночь медленно опустилась на землю, укрывая лес густым, холодным мраком. Костры в лагере почти догорели, оставляя после себя только слабое, дрожащее свечение. Большинство уже спали — уставшие, измученные, слишком выжатые, чтобы думать о завтрашнем дне.
Рейвен всё ещё возилась с радио. А я стояла снаружи.
Прохладный воздух скользил по коже, заставляя немного прийти в себя. Я глубоко вдыхала, стараясь хотя бы ненадолго успокоить бурю внутри. Мысли путались. Всё происходящее навалилось слишком резко, слишком тяжело.
И вдруг за спиной кто-то появился. Точнее — он. Беллами.
Его почти бесшумному появлению я уже давно перестала удивляться. Он словно умел возникать из темноты — неожиданно, тихо, будто был частью самого леса.
Но в этот раз что-то было иначе. Странно.
Обычно после своего появления он обязательно что-нибудь говорил. Подкалывал. Флиртовал. Спорил. Иногда пытался оправдаться или объясниться. Беллами никогда не умел просто молчать.
А сейчас — молчал. Неподвижно стоял рядом, напряжённый, будто внутри него шла какая-то невидимая борьба.
— Ты что-то хотел? — спокойно спросила я, даже не оборачиваясь.
— Нет. Просто дышу свежим воздухом, — так же спокойно, на удивление тихо ответил он.
Я лишь пожала плечами. Хочет молчать — пусть молчит, так даже намного лучше.
Несколько минут мы просто стояли рядом.
Лес вокруг жил своей жизнью: где-то стрекотали насекомые, ветер едва слышно качал ветви, а угасающий костёр потрескивал где-то неподалёку.
Беллами всё так же не произносил ни слова.
Но я чувствовала, он хотел что-то сказать. Словно слова застряли у него в горле, словно он снова и снова прокручивал их в голове, но никак не мог решиться произнести. Его плечи были напряжены, челюсть едва заметно сжата. Он выглядел нервным. Слишком нервным.
— Я не могу так, — вдруг вырвалось у него, будто мысль случайно сорвалась с губ раньше, чем он успел её остановить.
— Ты о чём? — сказала я повернувшись к нему лицом.
Он отвёл взгляд в сторону, будто собираясь с силами.
— Это не я говорил Мёрфи снять с тебя браслет. — собравшись сказал он.
Я замерла. Из всего, что он мог сказать… он выбрал именно это.
— Беллами, сколько ещё ты будешь это повторять? — устало сказала я. — Ты думаешь, я глухая?
В груди неприятно кольнуло раздражение. Я ожидала чего угодно. Но только не этого.
Где-то глубоко внутри я всё ещё надеялась, что он хотя бы перестанет врать мне прямо в глаза. Что однажды просто признается. Но нет. Он снова стоял передо мной и упрямо держался за свою версию.
— Но ты же не слышала всего разговора, — быстро заговорил он. — Ты не можешь сделать выводы из одного куска диалога.
— Ошибаешься. Именно это я и сделала. — ответила я и уже собиралась уйти.
Честно говоря, даже то, что я всё это время просто стояла рядом с ним — молча — уже казалось пределом моей доброты.
Но вдруг его пальцы сомкнулись на моём запястье. Не больно. Но крепко.
— Нет. В этот раз ты не уйдёшь. — он шагнул чуть вперёд, будто невзначай перегородив дорогу.
Я резко вскинула взгляд.
— И почему же? Что это за причина такая, по которой я обязана дальше стоять здесь и вести с тобой бессмысленный разговор? Или ты в этот раз решил врать лучше? Подготовился? Несколько раз прокрутил в голове каждое своё слово, а я, как дурочка, должна тебе поверить? Так?
Он тяжело выдохнул.
— Может, и так. Думай как хочешь. Но в этот раз ты останешься и дослушаешь меня до конца. — твёрдо и решимо отрезал он.
— И как ты собираешься это сделать? Силой удерживать будешь? — холодно бросила я. — А если я закричу? Или ударю тебя? Ты же видел — дерусь я неплохо. А может, вообще укушу? Может, я больная. Или бешеная. Не думал об этом?
Неожиданно уголок его губ дёрнулся.
— Мне плевать. Хоть кричи, хоть кусай. А если ещё и побьёшь — вообще молодец. Я не Мёрфи, стоять и ныть не буду.
Я усмехнулась, но в голосе всё равно оставался лёд.
— Да? И что ты сделаешь? В ответ ударишь? Давай. Я не против проверить свои силы. — сказала я. Он вдруг наклонил голову чуть вбок, а на лице появилась знакомая полуулыбка — та самая, раздражающе самоуверенная.
— Нет. Есть вариант получше. — он сделал паузу. — Может, просто возьму и поцелую тебя. Этого не боишься?
— Ха. Что? Нет уж, спасибо. Только этого мне ещё не хватало. — фыркнула я.
— Почему же? — спокойно протянул он. — Я вроде уже тебя целовал. Тебе не понравилось?
Во мне что-то резко вспыхнуло.
— Беллами Блейк, отстань уже от меня, — резко сказала я. — Мне надоели твои бессмысленные слова и обещания. Делай что хочешь. Мешай нам. Хоть перецелуй здесь каждую. Но меня не трогай. И вообще — поставь меня в пару с Мэтом. С тобой я больше не хочу иметь ничего общего.
Его улыбка исчезла почти мгновенно. Будто её никогда и не было.
— На вопрос ты мне так и не ответила, — хмыкнул он, но в этот раз в голосе почти не слышалось привычной самоуверенности. Скорее усталость. Или что-то ещё, чему я не хотела искать название.
Он ненадолго замолчал, будто собираясь с мыслями, а затем продолжил уже серьёзнее:
— Хорошо. Я отстану от тебя. Но перед этим знай — я ничего не говорил Мёрфи. Да, я хотел снять с тебя браслет. Да, сначала хотел втереться тебе в доверие, а уже потом сделать это. Но… — он запнулся, тяжело выдохнув, — я никогда не хотел причинить тебе боль.
Его пальцы медленно разжались, отпуская моё запястье. Он посмотрел на меня так, будто ждал хоть какой-то реакции, хоть малейшего знака, что я поверю ему. Но внутри всё уже давно превратилось в спутанный клубок обиды, злости и чего-то куда более неприятного.
Он развернулся, собираясь уйти. И именно тогда во мне что-то надломилось.
— Серьёзно? — тихо вырвалось из меня, но голос дрогнул так, что это прозвучало почти как крик, полный усталости и боли.
Беллами остановился. Медленно обернулся.
Лунный свет скользнул по его лицу, делая черты резче, а взгляд — тяжелее.
— Ты говоришь, что не хотел причинить мне боль? — голос стал громче, хотя внутри всё болезненно сжималось. — После того как признался, что хотел втереться ко мне в доверие? Даже если не ты приказал снять браслет — ты всё равно хотел это сделать. Ты всё равно собирался использовать меня. — слова выходили быстрее, чем я успевала их остановить. — И что теперь? Ты стоишь здесь и говоришь, что никогда не сделал бы мне больно? Уже сделал, Беллами. Уже давно сделал.
Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается что-то болезненное, тяжёлое, почти удушающее.
— Сначала ты целуешь меня. Говоришь, что защитишь всех. Заставляешь поверить, что тебе не всё равно… а потом оказывается, что всё это — игра. Жалкий спектакль. И ради чего? Почему? Потому что ты думал только о себе. — жгучая слеза всё же скатилась по щеке, оставляя после себя горячий след, который хотелось тут же стереть. — Ты знал, что если Ковчег спустится на Землю, тебя арестуют. Посадят. А может, и вовсе казнят. Ты использовал меня, а теперь стоишь здесь и говоришь, что никогда бы не сделал мне больно?
Беллами долго молчал. Слишком долго. Ветер едва заметно качнул ветви над нами, а где-то вдалеке раздался треск догорающего костра. Казалось, сама ночь застыла в ожидании его ответа.
— Да, — наконец тихо сказал он. — Да, я говорю именно это.
Он провёл рукой по волосам, нервно выдохнув, словно ему самому тяжело давались собственные слова.
— Я никогда не хотел сделать тебе больно специально. И это правда. А тот вечер… — он ненадолго отвёл взгляд, будто сам не знал, как объяснить происходящее. — Я до сих пор не понимаю, что тогда на меня нашло. Почему я сделал это. — его голос стал тише. — Я не понимаю, что ты со мной делаешь.
От этих слов внутри что-то неприятно дрогнуло, но я тут же заставила себя подавить это чувство.
— И браслеты я снимал не потому, что думал только о себе, — продолжил он уже увереннее. — Я знал, что меня казнят. Но дело было не только во мне. — он сделал короткую паузу. — Всё было из-за Октавии.
В его голосе впервые за весь разговор появилось что-то болезненно искреннее, но я уже не верила этому.
— У неё никого нет, кроме меня. И у меня никого нет, кроме неё. Вся её жизнь разрушилась просто потому, что она родилась. Ты думаешь, я бы спокойно сидел на Ковчеге, зная, что её отправят на Землю, где никто даже не знал, можно ли сделать нормальный вдох? Где любой день мог стать последним? — он покачал головой. — Нет. Я бы никогда там не остался, пока она здесь.
Я нервно усмехнулась, качнув головой.
— Хах. Теперь ты ещё и сестрой прикрываешься? — смех прозвучал истерично даже для меня самой. — Беллами, когда ты уже научишься говорить правду? Когда наконец посмотришь мне в глаза и просто признаешься?
Он сразу поднял взгляд.
— Сейчас. — одно слово. Тихое. Но уверенное. — Сейчас я говорю тебе правду. Всё именно так, как я сказал.
Я нахмурилась.
— Серьёзно? И как мне это понять? Как я должна понять, что это правда? Или ты думаешь, что я просто по щёлчку пальца сразу тебе поверю? После всего, что ты сделал?
Он внимательно смотрел на меня несколько секунд, будто пытался решить, стоит ли говорить то, что крутилось у него в голове.
А потом тихо сказал:
— Поверишь, если захочешь. — он замолчал.— Если я действительно тебе важен.
Я будто застыла. Слова ударили слишком неожиданно.
Важен? На секунду мысли просто исчезли, будто кто-то резко выбил из головы весь воздух. Я непонимающе посмотрела на него.
— Что? — выдохнула я. — Что ты вообще имеешь в виду? — я сделала шаг ближе, пытаясь уловить хоть что-то в его лице, понять, о чём он вообще говорит. — Ты правда думаешь, что важен мне? Думаешь, я переживаю за тебя?
Но он молчал. Просто стоял напротив. Словно сказал больше, чем собирался, и теперь не знал, что делать дальше. Его молчание раздражало почти так же сильно, как и весь этот разговор.
— Ответь мне, — уже жёстче сказала я. — Что ты имеешь в виду?
Он всё ещё молчал. И это только сильнее выводило меня из себя.
— Если ты действительно думаешь, что важен мне — нет. Даже не надейся. Выбрось это из головы. Ты мне ни капли не нужен.
Что-то мелькнуло в его взгляде. Боль. Или разочарование. Но исчезло так быстро, что я почти решила, будто мне показалось.
Он лишь коротко кивнул, развернулся и ушёл в темноту, ничего больше не сказав.
Я осталась стоять одна. Злая. На него. На себя. На этот дурацкий разговор. Почему мне вообще не было всё равно? Почему я просто не ушла сразу? Почему снова осталась слушать его оправдания, будто какая-то часть меня всё ещё надеялась услышать совсем другое?
Ночь вдруг показалась холоднее. Тяжелее.
Будто лес вокруг давил своей тишиной.
Когда я вернулась ближе к палаткам, Рейвен всё ещё сидела возле радио. По её лицу сразу стало понятно — всё далеко не так хорошо, как хотелось бы.
Рейвен сидела возле разобранного радио, окружённая проводами, металлическими деталями и инструментами. Свет от лампы падал на её лицо, подчёркивая усталость в глазах. Она выглядела так, будто не отдыхала целую вечность, но всё равно продолжала работать, словно боялась остановиться хотя бы на минуту.
Я сразу поняла — что-то не так. Слишком тяжёлым был её взгляд. Слишком напряжёнными движения. Кларк стояла рядом, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдала за происходящим. Финн молчал, будто уже заранее понимал, что хорошие новости сегодня нас не ждут.
Рейвен провела рукой по волосам и устало выдохнула.
— Радио почти мертво, — наконец сказала она, слегка постучав отвёрткой по корпусу. — Но его ещё можно спасти.
На мгновение внутри даже мелькнула надежда. Почти живая. Тонкая, хрупкая, но всё же настоящая. Именно поэтому грусть на её лице казалась странной.
— Тогда в чём проблема? — нахмурилась я. — Почему ты выглядишь так, будто всё уже потеряно?
Рейвен подняла на меня взгляд. И в этом взгляде было слишком много усталости.
— Потому что это займёт время, — тихо ответила она. — Слишком много времени.
Повисла тишина. Та самая тяжёлая, неприятная тишина, после которой обычно следуют слова, меняющие всё.
— Через три дня на Ковчеге будет сокращение населения, — продолжила она уже тише. — Сотни невинных людей погибнут. А я… я просто не успею починить радио за это время.
Слова ударили резко. Жёстко, как ледяная вода, вылитая прямо на голову. Надежда, которая ещё секунду назад теплилась внутри, будто резко погасла. Я опустила взгляд.
Три дня. Всего три дня. И где-то далеко, высоко над нами, люди, даже не подозревая, продолжали жить, спорить, надеяться, строить планы… не зная, что скоро для многих из них всё закончится.
Кларк тяжело провела рукой по лицу и схватилась за голову.
— И что теперь делать? — выдохнула она. — Мы никак не сможем это остановить?
В её голосе слышалось отчаяние. То самое, которое все мы пытались скрывать последние дни. Рейвен некоторое время молчала, будто сомневалась, стоит ли вообще озвучивать свою мысль.
Затем медленно подняла голову.
— Есть одна идея. — мы сразу посмотрели на неё. — Но придётся работать день и ночь, — продолжила она серьёзно. — Финн рассказал мне, что тут происходит. Про землян. Про нападения. Про забор.
Она ненадолго замолчала, а затем добавила твёрже:
— Несмотря ни на что, вам придётся остановить строительство. Мне понадобится каждый человек, который здесь есть.
Эти слова тяжело повисли в воздухе. Слишком тяжело. Остановить забор означало стать уязвимее. Мы и так почти ничего не знали о землянах. Не знали, сколько их. Не знали, когда они снова нападут. Не знали, чего ждать. Но и оставить людей на Ковчеге умирать… Такой выбор даже выбором не был.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тревога снова неприятно сжимает грудь.
— Хорошо, — наконец сказала я, нарушая тишину. — Мы остановим строительство. — все сразу посмотрели на меня. — Если это поможет людям на Ковчеге… если они узнают, что на Земле можно жить, тогда мы бросим всё и займёмся тем, что ты скажешь.
Я замолчала, собираясь с мыслями.
— Да, у нас есть оружие. Да, мы ничего не знаем о землянах. Не знаем, сколько их и чего от них ждать. Но хотя бы сейчас у нас появилась хоть какая-то защита. Хоть что-то, за что можно держаться. — я обвела всех взглядом. — Мы справимся.
Мои слова упали между нами тяжело, почти оглушающе — словно холодный метеорит, прорезавший ночное небо и рухнувший прямо посреди лагеря. Никто не спорил. Потому что каждый понимал: другого выхода просто нет.
Я снова повернулась к Рейвен.
— И что именно мы будем делать?
Рейвен выпрямилась, быстро вытерла руки о штаны и взглянула на всех так, будто уже мысленно составила план.
Снаружи ветер снова прошёлся по лагерю, колыхнув ткань палаток. И впервые за долгое время мне показалось, что ночь стала ещё тяжелее. Потому что теперь на кону были не только мы. А сотни жизней там, наверху.
Жду ваши звёздочки и комментарии. А так же не забывайте про мой тик ток. Там больше показаны близкие взаимодействия Майи и Беллами в виде эдитов или же обычных каких-то видео. Не забывайте на него подписываться.
Ник: bell51809
2452 слова
Люблю ❤️