Стены лабиринта

Ещё одно утро — ещё один день мучений. Господи, как же мне сложно. Грудь будто стягивала тупая боль, не отпуская ни на секунду. Я медленно поднялась с кровати и направилась в душ. Тёплая вода стекала по коже, но не приносила облегчения. Помыла голову, умылась и, посмотрев в зеркало, едва не отвернулась.
Под глазами — тёмные мешки, глаза стеклянные, руки дрожат.
Вот так выглядит потеря дорогого человека.

Стараясь выглядеть хотя бы живой, а не тенью самой себя, я заплела косички. Надела свободные шорты и серую майку. Часы показывали 7:17. Я вышла на кухню.

Глейд был странно тихим. Ворота — открыты. Я непроизвольно задержала взгляд на тоннеле, будто надеясь увидеть живого Дэвида. Я знала, что это невозможно, но... это была проверка самой себя. Последние недели были сплошной проверкой на стойкость.
И я выдержу. Ради ребят. Они и так настрадались — я не собиралась быть ещё одной причиной их боли.

—Утро, — сказала я, заходя на кухню.

—Утро, — Фрай жарил котлеты, обернулся. — Как спалось?

—Нормально, — солгала я. Лучше бы не просыпалась, пронеслось в голове. — Что на завтрак?

—Рис и котлеты. И вот ещё... решил сварить компот из малины и смородины. Попробуй, вроде неплохо получилось, — он налил мне стакан.

—Ммм... это очень вкусно, — сказала я, чувствуя на языке кисло-сладкий вкус.

Дальше утро текло как всегда: готовка, раздача порций. Работа отвлекала — сильно, глубоко, почти спасительно. Я готова была работать сутками.

Я взяла компот и пошла к парням.

—Утро, — присела рядом с Ньютом. Остальные ответили тем же.

—А где твоя еда? — Минхо кивнул на стакан.

—Я перекусила пока готовила.

Сделала вид, что это обычный завтрак. Хотя внутри — тупая боль и ком в горле.

К столу подошёл Галли и сел рядом. Я тяжело выдохнула. Ньют тихо толкнул меня локтем — поддержка, без слов.

—Погода словно издевается... жарко ужасно, — сказал Бен, замечая напряжение между мной и Галли.

—Согласна. На кухне парилка. Двери вообще не закрываются — ни входные, ни запасные, — ответила я, стараясь говорить ровно.

Но внутри всё кипело: я была готова кричать на Галли за то, как он поступил.
Когда компот закончился, я встала.

—Адалин, — окликнул Галли. — Мы можем поговорить?

—Я буду работать, — холодно ответила я. — Разве что вечером. На вышке. После ужина.

И ушла.

Вернувшись на кухню, я с головой ушла в работу. Каждый звук, каждый запах был спасением — от мыслей, от боли.

Фрай внимательно наблюдал, но не вмешивался.
Когда я занялась обедом, кухня превратилась в раскалённую печь. Я поставила воду для риса, порезала овощи и мясо. Руки дрожали, но я делала всё чётко, будто давно отработанными движениями.

—Эй, Адалин, — Фрай подошёл ближе. — Ты сегодня прям как робот.

—Я в норме.

—Вот только не в норме, — он качнул головой. — Ты работаешь вдвое больше, чем надо.

—Мне так легче.

Фрай тихо вздохнул.

—Если станет плохо — скажи мне. Ладно?

Я промолчала, но он и так понял.

К обеду я вынесла кастрюли, разложила еду по тарелкам. Парни приходили уставшие — но каждый по-своему смотрел на меня с беспокойством.
Ньют — мягко.
Минхо — осторожно.
А Галли — будто не знал, как подойти.

После обеда я мыла посуду почти час. Оттирала кастрюли до блеска — слишком усердно.

—Ты же скоро всю кухню сотру, — хмыкнул Фрай. — Иди уже отдохни хоть минуту.

—Лучше работать.

—Ты не железная, Адалин.

Я не ответила.

К ужину я приготовила тушёные овощи с мясом и остаток риса. Раздала порции, выслушав привычные «спасибо».

Фрай наклонился ко мне и тихо сказал:

—После ужина иди на вышку. Я всё тут приберу. Разговоры от себя не убежишь.

Я кивнула.
Он улыбнулся тепло.

Когда последняя тарелка исчезла со стола, а кухня опустела, я осталась наедине со своими мыслями.

Солнце уже садилось.
Вечер был близко.

А впереди — разговор, которого я боялась больше всего.

Жара спадала, но воздух всё ещё был тяжёлым. Я поднялась на вышку — не уверена, зачем согласилась на этот разговор. Галли уже был там, стоял, опершись на перила. Услышав шаги, он обернулся.

—Адалин... — тихо сказал он. — Спасибо, что пришла.

—Просто говори, — ответила я ровно.

Он кивнул, несколько секунд молчал, будто собирался с духом.

—Я... хотел поговорить про тот день. Когда... когда Дэвид...

Сердце болезненно сжалось.
Но я промолчала.

—Я знаю, что вёл себя неправильно, — выдохнул он. — Не подошёл. Не сказал ничего. Но мне...

Я перебила его, голос всё ещё тихий, но острый:

—Ты не просто "не сказал ничего". Ты исчез. Я уверена,что ты видел,как я стояла возле ворот.Но ты отвернулся от меня.

Он резко поднял голову.

—Я не отвернулся! Я просто... не знал, что сказать.

—Только вот остальные знали, — я шагнула ближе. — Минхо знал. Ньют знал. Даже Бен — больной, с температурой — знал, как поддержать меня.
А ты... просто ушёл.

В его глазах мелькнула злость.

—Адалин, я тоже потерял друга! Мне было плохо, ясно?!

—Но ты хотя бы не стоял одна у ворот, не чувствуя воздуха в лёгких! — я начала закипать. — Ты даже не посмотрел в мою сторону!

—Ты сама после этого ушла! — повысил он голос. — Побежала к Минхо, к Ньюту — я думал, тебе так лучше!

—Я пошла к ним, потому что от тебя не было НИЧЕГО! — выкрикнула я. — Ни слова. Ни жеста. Ни попытки подойти.

Он шагнул ко мне ближе, ярость вспыхнула в глазах:

—А ты думала, что я обязан сразу подбежать?! Что я обязан бросить всё и утешать тебя?!

—Нет! — я почти кричала. — Я думала, что между нами что-то есть!

Эти слова заставили его отшатнуться, но ненадолго.

Он резко бросил, не подумав:

—Ты же сама всё время делаешь вид, что сильная! Что тебе никто не нужен! Так откуда мне знать, что тебе вдруг понадобилась моя поддержка?!

Я замерла.
Сердце ударило так больно, что стало трудно дышать.

—"Вдруг понадобилась"..? — переспросила я тихо. — Галли... наш друг умер. Как можно подумать, что мне в такой день "ничего не нужно"?

Он побледнел.

—Адалин... я...

—Я три часа рыдала в душе, — перебила я. — Потом пошла к Фраю за пойлом, поднялась на вышку, и напилась.
И ты опять сделал вид, что меня не существует.

Он сжал перила так сильно, что костяшки побелели.

—Я видел, что ты пила, — выдохнул он. — И мне стало ещё хуже. Я думал... если подойду, ты только взорвёшься. Я боялся сделать хуже.

—Хуже было не подойти, — сказала я холодно. — Хуже — оставить меня одну второй раз за день.

Он попытался шагнуть ближе:

—Я просто хотел дать тебе пространство, Адалин.

—Я НЕ ПРОСИЛА ПРОСТРАНСТВА! — крикнула я так громко, что птицы в нескольких метрах вспорхнули с веток.
—Я просто хотела, чтобы ты не исчезал. Чтобы ты был рядом хотя бы минуту.

Он осел, будто слова ударили физически.

—Прости... — начал он, но голос сорвался.

—Поздно, — сказала я тихо.

Повернулась к лестнице.

—Адалин, подожди! — он почти сорвался на крик, шагнул ко мне.

Но я отступила.

—Не трогай меня, — прошептала я, и голос сломался. — Ты не был рядом тогда. Не надо пытаться быть рядом сейчас.

И я пошла вниз, не оборачиваясь.

В хижине я закрыла дверь, опёрлась на неё спиной. Губы дрожали.
Я прошла в душ, включила воду, и как только горячие струи коснулись кожи — сорвалась.

Слёзы хлынули сильнее, чем в тот день.
Грудь сжимало, дыхание рвалось.

Я прижалась лбом к плитке, скатываясь по стенке, пока не села на пол.

—Почему ты меня оставил... — прошептала я сквозь рыдания. — Почему в тот день... почему именно ты...

Вода текла, смешиваясь со слезами.
Но боль не уходила.
Она только начинала подниматься — новая, тяжёлая, жгучая.

——
1200 слов.