[BL] Маленький альфа с ноткой сладости

Отчёт в руках Чу Ицяо был смят почти в комок. Пальцы дрожали так сильно, что бумага трещала. Пятнадцать лет он доверял этому человеку. Отдал ему свою жизнь — в самом буквальном смысле. А в ответ получил предательство.

Резкий звук — бумага разлетелась на клочки.

Обрывки медленно опустились к ногам Хэ Шэ.

Звук получился совсем тихим — едва слышное шуршание. Но для Хэ Шэ он прозвучал как пощёчина.

— Ицяо, я…

— Хэ Шэ, ты не достоин защищать омег, — голос Чу Ицяо дрожал от едва сдерживаемой ярости. Он смотрел на него, и глаза медленно наливались красным. — Чем ты отличаешься от них? Нет… ты хуже. Ты растоптал моё доверие. Ты никогда по-настоящему не уважал омег. Как ты смотришь в глаза тем, кто верил тебе и говорил «спасибо»?

Голос срывался. В горле стоял тугой комок, от которого становилось ещё больнее.

Пятнадцать лет. Сколько в жизни бывает таких дружб? Сколько доверия нужно, чтобы ни разу не усомниться за целых пятнадцать лет?

Ло Цинъе никогда раньше не видел Чу Ицяо таким. Он вообще не видел, чтобы тот по-настоящему злился. А это была особая, глубокая злость — злость человека, которого предали до самого дна души.

Молча он накрыл дрожащую руку Чу Ицяо своей. Почувствовал, как всё тело того мелко трясётся от бешенства. Ему очень хотелось обнять его. Просто крепко прижать к себе и не отпускать.

Но он понимал: сейчас это не его дело. Между Чу Ицяо и Хэ Шэ стояло то, что они должны были решить только вдвоём.

Эта ложь — самонадеянная и давняя — раскрылась слишком поздно. И от этого было ещё больнее.

Щелчок металла — холодные наручники сомкнулись на запястьях Хэ Шэ.

И приговор тоже пришёл слишком поздно.

Хэ Шэ смотрел на Чу Ицяо — в эти опустошённые, влажные глаза. Смотрел не отрываясь, будто хотел навсегда запомнить каждую черту лица человека, которого любил столько лет. Но этот взгляд — такой разочарованный, такой потерянный — резал невыносимо.

Казалось, этот день должен был наступить. Хэ Шэ, наверное, всегда где-то в глубине души это знал. Просто не думал, что так скоро.

— Ицяо, я никогда не хотел причинить тебе вреда. Я просто слишком сильно тебя любил. Слишком хотел, чтобы ты стал моим… Прости.

— Уводите, — коротко приказал полицейский. Ордер был на руках, тянуть время не имело смысла.

У самых дверей палаты Хэ Шэ вдруг остановился. Обернулся. Посмотрел на Чу Ицяо в последний раз и произнёс почти шёпотом:

— Твой дедушка приходил ко мне. Но я ни разу не рассказал ему о твоём настоящем состоянии. Ни единого слова. Я не жалею о том, что делал. По крайней мере, я был рядом с тобой пятнадцать лет. По крайней мере, я защищал тебя и отдавал тебе всю свою нежность… всю свою любовь. Я не жалею.

Шаги затихли в коридоре, растворившись в тяжёлой больничной тишине.

Палата погрузилась в молчание.

Чу Ицяо сидел, опираясь на изголовье кровати. Он не произносил ни слова. Только слегка покрасневшие глаза выдавали, что происходит у него внутри.

С тринадцати лет он знал Хэ Шэ. Ровно пятнадцать лет. Сколько в жизни бывает людей, которые остаются рядом так надолго? Одноклассники были, но только в рамках вежливого кивка. Хэ Шэ был другим.

Все эти годы они вместе работали в Ассоциации омег. Чу Ицяо искренне верил, что у них одна цель — защищать омег. Что они смотрят в одну сторону.

А теперь оказалось, что человек, которому он доверял больше всего на свете, которому буквально отдал свою жизнь, был не только альфой. Он был тем, кто годами методично и намеренно его обманывал.

«Не жалею»?

С каким чувством Хэ Шэ произнёс эти два слова?

— Гэгэ… прости меня.

Чу Ицяо всё ещё был погружён в свои мысли, когда Ло Цинъе вдруг тихо произнёс это. Он медленно повернулся к нему:

— За что?

— Я взял твои лекарства на анализ без твоего разрешения. И когда получил результаты — сразу вызвал полицию. Тоже без твоего разрешения, — голос Ло Цинъе уже не звучал так жёстко, как несколько минут назад. Перед Чу Ицяо снова сидел тот самый послушный мальчик — только для него одного. Взгляд был опущен, в голосе слышалось искреннее сожаление. — Я знаю, что Хэ Шэ был тебе важен. Но я не мог это терпеть.

Он вспоминал пустые коробки из-под лекарств — одну за другой. Чу Ицяо принимал их внутрь. Потом — история болезни, аккуратно сложенная под аптечкой. На нижнем листе стояла дата четырёхлетней давности и имя лечащего врача — Хэ Шэ. Значит, с двадцати четырёх лет Чу Ицяо принимал именно его препараты.

Ло Цинъе даже боялся представить, что было бы, если бы он тогда не решился отдать остаток таблеток на анализ.

«Этот мерзавец…»

— Ты всё сделал правильно, — Чу Ицяо опустил руку на голову Ло Цинъе и ласково взъерошил волосы. Ло Цинъе поднял взгляд и увидел тёплую, почти нежную улыбку. — Спасибо, что защитил меня, маленький герой.

Только что этот человек пережил предательство, от которого до сих пор кровоточит душа, — и всё равно нашёл в себе силы улыбнуться и похвалить его. Ло Цинъе был уверен, что Чу Ицяо разозлится за самоуправство. Но тот не только не рассердился… он ещё и поблагодарил его.

Внутри поднялась незнакомая тёплая волна — радость от похвалы, которой он никогда раньше не испытывал. И вместе с ней — что-то более глубокое, сильное, направленное только на этого человека.

«Этот омега попадает в каждую точку того, каким я хочу видеть человека рядом с собой».

— Гэгэ, ты не злишься? — тихо спросил Ло Цинъе.

— Почему я должен злиться? — Чу Ицяо слегка улыбнулся. — Ты сделал что-то смелое и правильное. Нужно похвалить.

Он помолчал, взгляд ушёл к окну, где сквозь стекло лился яркий солнечный свет. Янтарные глаза наполнились сдержанной, тихой болью.

— Ты храбрее меня. И умнее.

Получить доказательства и сразу обратиться в полицию — это действительно самый верный способ защитить себя. Не идти на прямую конфронтацию с обидчиком. Не устраивать сцен. Именно так и поступают умные люди.

В юности он сам однажды поступил иначе — глупо и порывисто. Эта ошибка осталась с ним навсегда незаживающей раной: он упустил срок исковой давности, доказательств не хватило, и дело закрыли.

Солнечный свет падал прямо на Чу Ицяо, делая его кожу почти прозрачной. Он и без того был бледен, а сейчас казалось, что свет просто растворяет его. Лучи мягко очерчивали похудевший профиль, придавая ему хрупкость, которую он обычно никому не показывал.

Ло Цинъе почувствовал острую боль в груди.

— Гэгэ…

Чу Ицяо тихо засмеялся, откинувшись на подушку:

— Пять процентов совместимости… Я сомневался в этом с самого начала. Но не хотел сомневаться в нём, потому что он действительно много для меня сделал. Контролировал болезнь, работал над блокатором. Я просто не думал, что он способен солгать про свой статус беты. Не думал, что из-за любви можно вот так поступить с человеком.

Ло Цинъе молчал. Просто сидел рядом, не перебивая.

Он понимал: сейчас Чу Ицяо нужна тишина и время. Чтобы пережить пятнадцать лет лжи. Чтобы осознать, как человек, которому ты доверил свою жизнь, мог оказаться именно таким.

Заметив, что рука Чу Ицяо холодная, Ло Цинъе наклонился вперёд и взял её в свои ладони, согревая.

— Ты ведь с самого начала знал, что он альфа? —вдруг тихо спросил он.

— Да.

— Почему не сказал мне?

— Не хотел, чтобы тебе было больно.

Чу Ицяо слушал и думал: «этот мальчик оказался куда наблюдательнее и терпеливее, чем можно было ожидать. Умеет замечать детали и умеет ждать. Неудивительно — тот, кто выжил в клубе «Кайзер», умеет молча терпеть боль и ждать своего часа.»

Вдруг Ло Цинъе резко отпустил его руку, словно обжёгся. Отодвинулся, увеличивая расстояние между ними:

— Я хотел, чтобы ты сам всё понял. Если бы я сказал раньше — ты бы не поверил. Ты же предпочёл поверить его отчёту о пяти процентах совместимости, а не тому, что мы можем быть так близко. Пять процентов — и такое притяжение. Это само по себе абсурд.

Чу Ицяо почувствовал движение и машинально перехватил его руку. Крепко сжал, не давая вырваться, и посмотрел прямо в глаза:

— Куда убегаешь?

Ло Цинъе не ожидал, что его поймают. Он слегка растерялся:

— Я… я не убегаю.

— Только что вёл себя прекрасно, — Чу Ицяо вспомнил, как уверенно и жёстко Ло Цинъе подавил Хэ Шэ. Именно так, как он всегда хотел его воспитать. — Ты меня защитил. Почему теперь прячешься?

«Ло Цинъе вырастет чистым, сильным и выдержанным альфой».

Ло Цинъе прикусил нижнюю губу. Он хотел сказать очень многое, но сейчас, сидя напротив Чу Ицяо, слова застревали в горле. Его мучила не только вина за то, что не уберёг его. Было ещё кое-что.

После того, как выяснилось, что Хэ Шэ подмешивал в лекарства свои феромоны, Ло Цинъе невольно начал сомневаться и в себе. Их настоящая совместимость всё ещё оставалась неизвестной. Он прекрасно понимал: высокая температура у Чу Ицяо поднялась не только из-за препаратов Хэ Шэ. Его собственный укус, его феромоны, попавшие в кровь Чу Ицяо — тоже сыграли свою роль. Он тоже был причиной.

Поэтому он думал, что, возможно, лучше держаться на расстоянии. Хотя бы до тех пор, пока они не смогут по-настоящему проверить их совместимость.

— Как рана? Зажило? — наконец тихо спросил он.

Ло Цинъе вздрогнул от неожиданного вопроса и поднял голову. Прямо перед ним были тёплые янтарные глаза Чу Ицяо. От недавней боли и усталости не осталось и следа. Сердце Ло Цинъе предательски ёкнуло.

— Раны у альф заживают быстро. Ходить я уже могу нормально, недолго. Только лежать на спине пока ещё не получается.

— Как ты спал эти дни? — спокойно продолжил Чу Ицяо.

Ло Цинъе почувствовал, как на лице проступает неловкость, а взгляд начинает метаться по сторонам.

— Хорошо. На… на твоей кровати..., — тихо ответил он.

В следующую секунду Чу Ицяо тихо засмеялся.

Смех был мягким, с лёгкой игривой ноткой, без малейшей злости. Он словно щекотал изнутри и разливался по телу приятным теплом. От одного только этого звука Ло Цинъе почувствовал, как по коже проходит волна странной неги, и он внезапно ощутил себя совершенно беззащитным перед этим человеком.

«Как можно быть таким? Только что страдал — и уже смеётся. Разве не я должен был его утешать?»

— Ты приходил навещать меня эти дни? — спросил Чу Ицяо, заметив, что Ло Цинъе упорно избегает его взгляда. — Или был слишком занят делом Хэ Шэ?

Он смутно помнил: ему снился сон. Ло Цинъе плакал.

Теперь это уже не казалось сном.

«Этот мальчишка точно приходил».

— Я… я был занят делом Хэ Шэ, — пробормотал Ло Цинъе, облизнув пересохшие губы. Признаться, что тайком приходил по ночам и плакал над спящим Чу Ицяо, было совершенно немыслимо. Позорное лучше оставить при себе. Героическое — можно упомянуть.

— Неужели совсем не скучал? — тихо спросил Чу Ицяо.

Ло Цинъе почувствовал, что ещё немного — и он просто вспыхнет на месте. Тело реагировало на каждое слово Чу Ицяо острее, чем следовало. Горячее, беспокойное волнение поднималось изнутри, не давая усидеть спокойно.

— Скучал, — хрипло ответил он.

— Тогда почему не смотришь на меня? — Чу Ицяо, кажется, уже всё понял.

Ло Цинъе не успел опомниться, как его подбородок мягко, но уверенно приподняли. Прохладные тонкие пальцы заставили его поднять взгляд.

— Ты чего-то боишься? — Чу Ицяо выпрямился, свободной рукой опёрся на подлокотник инвалидного кресла и слегка наклонился вперёд.

Ло Цинъе почувствовал, как та психологическая дистанция, которую он так старательно выстраивал последние дни, рухнула в одно мгновение.

— Ицяо, отодвинься немного, пожалуйста… — тихо попросил он. — Я выполню всё, что ты мне поручишь. Я исполню любые твои желания. Но… но…

Чу Ицяо слегка нахмурился.

«Почему вдруг «отодвинься»? И с каких пор он осмелился называть меня просто по имени?»

— Но что? Говори «гэгэ». Совсем стыд потерял.

Ло Цинъе на секунду замолчал, а потом посмотрел ему прямо в глаза и наконец произнес то, чего боялся сказать вслух:

— Я не хочу, чтобы ты умер.

Чу Ицяо замер.

— Пока мы не знаем нашу настоящую совместимость, держаться слишком близко опасно, — продолжил Ло Цинъе. Голос был тихим, но твёрдым. — Препараты Хэ Шэ были одной из причин твоей высокой температуры и кровотечения. Но я тоже укусил тебя. Мои феромоны попали в твою кровь. И это тоже одна из причин, почему тебе стало так плохо. Значит… я до сих пор остаюсь для тебя угрозой.

Он не хотел причинять ему боль.

Он хотел, чтобы Чу Ицяо был в порядке.

С самого первого дня — с той секунды, когда он выбрался из бездны и первым, кого увидел, был именно Чу Ицяо — Ло Цинъе решил: навсегда останется с этим человеком. Тогда он был готов на всё.

Может, судьба наконец сжалилась над ним за те жестокие первые семнадцать лет — без родителей, брошенный, словно дворовый пёс. И в награду послала ему Чу Ицяо.

Но почему так мало? Почему дала надежду — и почти сразу отобрала, сказав, что Чу Ицяо долго не проживёт?

Чу Ицяо выслушал это молча. Внутри ничего не дрогнуло. Даже если он сам не знает, что будет дальше. Даже если Хэ Шэ больше нет рядом. Даже если смерть — уже не просто слово, а вполне реальная возможность.

Но важно ли это прямо сейчас?

После предательства Хэ Шэ внутри него что-то незаметно сдвинулось. Смерть уже не пугала так сильно, как раньше.

Когда этот маленький альфа появился в его жизни, Чу Ицяо не доверял ему, держал на расстоянии, проверял каждый шаг. Но теперь, оглядываясь назад, он думал: пусть там было и притворство — главное, что Ло Цинъе помогал ему. Он верил этому мальчику, который потерял всё раньше, чем успел понять, что такое «всё». Который выжил на самом дне и ни разу не сломался. Который даже сейчас, встретив его, не утратил этой яростной, почти звериной воли к жизни.

Ради одного этого упрямства стоило дорожить тем, что есть сейчас.

— Иди сюда, — Чу Ицяо раскрыл объятия и посмотрел на Ло Цинъе с непривычной теплотой. — Дай обниму.

«Всё будет нормально.»

Он искренне в это верил.

Человек, который только что пережил боль и предательство, всё равно находил в себе силы быть нежным.

Глаза Ло Цинъе предательски защипало.

Он думал — Чу Ицяо разозлится на его самоуправство. Не разозлился. 
Думал — отстранится из-за неизвестной совместимости. Не отстранился. 
Думал — прогонит его. Не прогнал.

— Гэгэ… — тихо выдохнул он и шагнул вперёд, обнимая Чу Ицяо в ответ.

Этот омега был для него сладок до боли — как нечто, чего он не заслуживал, но отпустить уже никак не мог.

В клубе «Кайзер» о первом номере ходили страшные слухи. Ангельское лицо и феромоны, похожие на обнажённые клыки. Один выброс — и человек чувствовал себя на краю пропасти. Как та медведица.

Но только с Чу Ицяо эти феромоны становились другими. Тихими. Осторожными. Почти нежными.

— Сяо Е, смерть — это не самое страшное, — тихо сказал Чу Ицяо, обхватывая его за плечи. — Самое страшное — бояться. Жить в постоянном страхе.

— Не нужно специально держаться от меня подальше. Для меня твоя близость — это не угроза. Это спасение. Именно ты защищал меня и избавил от тех лекарств и уколов. И именно ты открыл мне глаза на Хэ Шэ — не дал ему обманывать меня дальше.

Ло Цинъе прижался подбородком к плечу Чу Ицяо. Слабые, ещё не окрепшие феромоны омеги мягко щекотали нос, отчего сердце болезненно сжималось.

— Но ты всё равно пострадал из-за меня, гэгэ…

— Медицина сейчас не стоит на месте. Я не верю, что умру так быстро, — Чу Ицяо помолчал, а потом тихо добавил: — И потом… ты мне очень нужен.

Эти простые слова прошли сквозь все сомнения Ло Цинъе и глубоко осели в груди. Что бы ни случилось — он найдёт способ спасти Чу Ицяо. Любой ценой.

Ло Цинъе поднял голову и посмотрел на него серьёзно:

— Тогда гэгэ должен пообещать мне одну вещь: если почувствуешь хоть что-то — скажи мне сразу. Любое недомогание. Никаких тайн. Никакой лжи.

— Хорошо, — Чу Ицяо улыбнулся и мягко кивнул. — А ты больше не будешь прятаться от меня?

Ло Цинъе зарылся лицом в изгиб его шеи и крепко обнял омегу. Тёплый, родной запах феромонов Чу Ицяо окутывал его, давая ощущение твёрдой почвы под ногами. Желание, которое давно тлело внутри, становилось всё настойчивее.

— Не буду, — тихо, но твёрдо ответил Ло Цинъе. — Я буду рядом всегда. Никуда не уйду.

«Я исполню все его желания. 
Я сам сотру в порошок каждого, кто хоть раз причинил ему боль. Не только Хэ Шэ. 
Я буду лучшим во всём. 
Я дам ему лучшую защиту в этом мире. 
Я стану его самым сильным альфой».

— Молодец. Хороший мальчик.

Чу Ицяо был в больничной одежде, без очков. Без привычной серебристой оправы черты его лица казались мягче — строгость отступила, уступив место чему-то тёплому и живому. Когда он улыбался, уголки глаз слегка изгибались. Голос был тихим и ласковым, словно рябь на воде от лёгкого ветерка — оседал глубоко в душе и долго не уходил.

Ло Цинъе знал: этот человек невероятно силён. Даже здесь, в больничной палате, даже после всего пережитого, Чу Ицяо оставался собой. Тем, кому веришь без единого объяснения.

А эту нежность — которую никто другой никогда не видел — видел только он.

«Только мой омега».

— Гэгэ, поправляйся быстрее.

«Я вырасту. Очень скоро».

**** **** ****

【От автора — небольшой бонус】

【Решительный альфа】

— Молодой господин, а вдруг… — Юань Нянь с беспокойством наблюдал, как Ло Цинъе методично вынимает из шкафа все лекарства Чу Ицяо до единой упаковки. — Вы действительно хотите сдать их на анализ?

— Да, — спокойно ответил Ло Цинъе, внимательно рассматривая коробки, которые нашёл на полке в кабинете Чу Ицяо. — Я не верю Хэ Шэ.

Всё началось с невзначай брошенной фразы медсестры о возможной реакции на препараты. Именно тогда Ло Цинъе впервые задумался об этих лекарствах.

— Но если господин Чу спросит… — осторожно начал Юань Нянь.

Ло Цинъе поднял на него взгляд. В тёмных глазах блестела холодная, не по годам взрослая решимость:

— Все последствия — на мне. Ты просто делай, что сказано.

Юань Нянь почувствовал тихое, но ощутимое давление. Один этот взгляд маленького альфы — и стало ясно, почему господин Чу выбрал именно его.

«Решительный. Без лишних слов».

— Хорошо, — тихо кивнул он.

Лекарства отвезли в лабораторию. Результаты пришли меньше чем через полдня.

Юань Нянь передал отчёт Ло Цинъе с таким выражением лица, будто сам до конца не верил в то, что держит в руках.

Ночь уже полностью опустилась за панорамным окном. В полутёмной гостиной юноша в инвалидном кресле медленно перелистывал страницы. С каждой строчкой его лицо темнело. В глазах разгорался холодный, опасный огонь. Альфа-феромоны медленно, но уверенно заполняли комнату — тяжёлые, острые, как предупреждение перед бурей. Даже ночь за окном казалась гуще и темнее.

На бумаге всё было написано чётко. Каждый пункт звучал как приговор.

*Содержание активных компонентов блокирующего препарата критически превышает допустимую норму. Обнаружены посторонние альфа феромоны.*

*Феромоны: «Пылающая роза».*

*Принадлежат: Хэ Шэ.*

Ло Цинъе медленно, почти с мрачным удовольствием произнёс:

— Вот и всё. Вот он и раскрылся, наш доктор Хэ Шэ. Он альфа. Он лгал гэгэ все эти годы.

Юань Нянь молчал. Он и сам едва мог поверить в прочитанное.

— Вызывай полицию, — Ло Цинъе протянул ему отчёт. Взгляд был спокойным и собранным, как у человека, который уже давно всё для себя решил. — Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Доказательства неопровержимы.

— Может, сначала стоит сказать господину Чу? — осторожно спросил Юань Нянь.

Ло Цинъе развернул кресло к огромному окну. Он смотрел на ночной город — на мерцающие огни небоскрёбов и неоновые вывески далеко внизу.

— Сначала сделаем. Я сам ему скажу, — голос был ровным, без малейших колебаний. — Я знаю гэгэ. Он никогда не потерпит рядом с собой человека, который годами обманывал его и причинял ему боль. Такой человек не заслуживает жить.

Силуэт юноши в инвалидном кресле почти растворялся среди отражений городских огней. Его феромоны — сильные, холодные и тяжёлые — стелились по комнате, словно невидимая угроза.

Не ради мести. 
Не ради власти. 

Только ради защиты своего омеги.